Власть

      Уэ́нсдей прекрасно понимала, что происходящее – это крайность, та абсурдная грань, переступать которую она себе категорически запрещала. Быть такой… уязвимой, жалкой – особенно перед ним – это то, чего она ожидала от себя в последнюю очередь.       И уж точно последнее, чего мог ожидать он сам.       Тайлер никогда не был по-настоящему большим мечтателем. Впрочем, можно ли его за это осуждать? Он вырос в Джерико – крошечном, душном городке, где горизонт заканчивался линией леса, а будущее казалось таким же предсказуемым, как расписание до Берлингтона. В такой реальности особо не разбежишься; здесь всяким фантазиям свойственно быстро упираться в потолок и тихо угасать.       Но сейчас Тайлер ловил себя на мысли: даже если это чересчур разыгравшееся воображение или сон, то он совершенно не против, чтобы подобное повторялось почаще. «Гораздо чаще».       Тем не менее тяжёлое, прерывистое дыхание у него в ухе, цепкие пальцы, впивающиеся в его плечи, и запах женских духов – всё это было слишком реальным, слишком осязаемым, чтобы быть просто игрой разума.       Это не было сном.       Уэ́нсдей действительно была здесь.       В его спальне. Настойчиво, почти яростно целовала, оседлав его бёдра под тёплым, интимным светом настольной лампы.       Она отстранилась на дюйм, чтобы судорожно глотнуть воздуха и заодно всмотреться в его ореховые глаза, которые сейчас казались ей почти янтарными.       Он же, не в силах сдержать широкую, немного ошарашенную ухмылку, не упустил возможности улыбнуться.       Уэ́нсдей моргнула, не сводя с него своего непроницаемого, как ночное озеро, взгляда. Тайлер отметил, что эти внезапные, полные глубокого смысла паузы в их общении становятся чем-то привычным – и осознание этого грело изнутри тихим, радостным теплом.       Он не мог лгать. Её взгляд в такие моменты был особенно напряжённым, почти физически ощутимым, и пронизывал насквозь. Тайлер поспешно отвернулся в сторону, чувствуя, что ещё мгновение – и он влюбится в эти тёмные омуты без малейшего шанса на спасение. — Итак, ты не хотела бы прерваться и сходить за перекусом? Отец вернётся не скоро, и… — Нет. — Тогда… Чем предлагаешь заняться? – не отступал он, в ответ на что уголки вишнёвых губ дрогнули в едва уловимой усмешке. — Не задавай глупых вопросов, – категорично заявила Уэ́нсдей, не оставляя места для возражений, однако… — Вовсе не глупых, – парировал Тайлер, и его голос притих, став чуть ниже, а в улыбке появился легкий проблеск озорства. – Чего ты хочешь, Уэ́нсдей?       Она задумалась на секунду, позволив тягучему молчанию повиснуть в воздухе, прежде чем открыть рот и произнести: — Не знаю. А какие у тебя варианты? – поинтересовалась Уэ́нсдей в свою очередь.       В ответ Тайлер без лишних слов положил руки на девичью талию, ощутив под пальцами ткань платья, а затем уверенно притянул её тело ещё ближе, стирая и без того ничтожную дистанцию между ними. Он приник губами к тонкой шейке, отчего она бессознательно издала тихий, сдавленный вздох. «Жалкое зрелище». — Я не думаю, что ты до конца понимаешь, какой именно властью надо мной обладаешь, – прошептал он, его дыхание обожгло алебастровую кожу, прежде чем он вновь приблизился к вишнёвым устам.       По крайней мере, сейчас он не выглядел так жалко, как когда-то.       Её губы были тёплыми и мягкими – качества, которые Тайлер успел высоко оценить ещё в их первый раз. Она слегка приоткрыла рот в немом разрешении, позволяя его языку проскользнуть внутрь.       Уэ́нсдей ни за что и ни при каких обстоятельствах не призналась бы в этом вслух, но где-то в глубине, в самой мрачной и охраняемой части своего сознания, она, возможно, чувствовала нечто. Крайне, крайне, крайне слабое, едва ли не призрачное наслаждение. После нескольких месяцев подобной… практики, она честно ожидала, что всё это станет скучным, рутинным, а само действие – неинтересным. Однако, вопреки всем расчётам, этого так и не случилось.       Но сейчас ей необходимо было ответить на столь смелое заявление с его стороны, и, вырвавшись из плена чужих губ, Уэ́нсдей произнесла с отточенной ясностью: — О, нет. Мне прекрасно это известно.       Её ладонь медленно скользнула от его плеча к шее, движение, полное скрытой власти. Большой палец слегка, практически невесомо, надавил на выступ кадыка – настолько интимное и неожиданное прикосновение, что Тайлера застало врасплох, вызвав у него судорожный вздох.       Конечно же, одним из самых любимых её занятий было дразнить его. Это доставляло почти клиническое удовольствие. Тем более, это было чертовски просто.       В его защиту можно было сказать лишь одно: какого дьявола он мог поделать, когда она смотрела на него именно так?       Тайлер наклонился, чтобы вновь захватить её уста своими, и на этот раз Уэ́нсдей ответила ему с той же безраздельной страстью. Их поцелуй углубился, став влажным и медленным танцем. Аккуратные бледные пальчики запутались в светлых кудрях, с лёгкой жестокостью притягивая ближе, в то время как его ладони, крупные и горячие, остались лежать на её пояснице.       Поцелуй стремительно набирал обороты, перерастая уже в неистовую и властную пляску. Тайлер невольно застонал прямо ей в рот, и этот глухой, хриплый звук заставил Уэ́нсдей очередной раз содрогнуться. Это было ужасно, словно какое-то тёмное колдовство, – то, как его дыхание и срывающиеся на вскрики шёпоты подчиняли её тело, вызывая целые табуны мурашек по коже и заставляя кровь предательски приливать к щекам.       В пылу момента она инстинктивно прижалась к нему всем телом, и он тут же ответил тем же – глухим, голодным стоном, не прерываясь ни на секунду.       Это уже не был просто поцелуй – это была битва, где каждый захваченный краткий вздох становился ценным трофеем, а каждое прикосновение оставляло на коже невидимые, обжигающие следы.       Когда же их губы наконец разомкнулись, давая возможность полноценно дышать, Уэ́нсдей уже смотрела на него своим привычным, ледяным и непроницаемым взглядом. — Ты точно уверен? – её голос прозвучал удивительно ровно. – Я вовсе не шутила тогда. Я буду игнорировать тебя, топтать твоё сердце и всегда ставить свои интересы и потребности в приоритет.       Тайлер же лишь усмехнулся. Его губы блестящие от слюны и слегка припухшие от страсти. А в глазах светилась не наглая уверенность, а спокойная, почти утомлённая готовность. — Да, Уэ́нсдей. Я уже говорил, что я намного круче, чем ты думаешь. Мне вполне по силам справиться со всем этим, – он смотрел на неё прямо, без тени сомнения. – На самом деле, твои потребности будут на первом месте даже сейчас.       Могла ли она назвать сказанное утешением? Нет. Ну, это действительно было похоже на него.       О чём она вообще думает? Ей не требовались никакие дурацкие заверения. — А ты сама уверена? – на сей раз мягко, но настойчиво переспрашивает Тайлер, и в его вопросе сквозит нечто большее, чем просто любопытство. — Да, – отрезает она, и в ответ на это его лицо озаряется самой искренней, солнечной улыбкой.       Уэ́нсдей вынуждена внутренне признать, что ей нравится нынешнее положение дел. На этот раз ситуация позволяла ей смотреть на него сверху вниз.       Но прежде чем она успевает сформулировать хотя бы одну язвительную мысль, его губы возвращаются к её шее. Они приникают к нежной коже, и по тому, как он впивается в неё, ясно – там наверняка останется пара-тройка отчётливых отметин, которые придётся скрывать на следующее утро.       Уэ́нсдей уже готова пригрозить ему, чтобы тот успокоился и сбавил темп, пока Тайлер не добрался до того самого, особенно уязвимого местечка, где её самообладание могло дать трещину. «Интересно, а причиняли ли кому-нибудь боль несколько засосов?»

КОНЕЦ.