Лихорадка от кошачьих царапин

      Это была очень напряжённая среда.       Отец был в паршивом настроении и отказался идти с ним на терапию. В очередной, блин, раз. Тайлер уже и сам не понимал, зачем всё ещё продолжает предлагать – по привычке, из упрямства или из последней, почти угасшей надежды.       Вдобавок чёртова кофеварка вышла из строя – опять! Виноват в этом был туристический автобус, битком набитый сопливыми мажорами, возвращавшимися из «Мира пилигримов». Ведь, конечно же, каждому богатенькому засранцу непременно нужно было заказать напиток сложнее и вычурнее, чем у предыдущего. Вот техника и работала на износ, безостановочно шипя и булькая почти полтора часа.       И теперь Тайлер мысленно корил себя: в прошлый раз, когда Уэ́нсдей как-то починила эту рухлядь, он больше пялился на неё, чем на умелые девичьи руки, копошившиеся в механизме. От безысходности он даже прибегнул к крайности – ударил аппарат кулаком по корпусу в бессильной попытке заставить его работать.       В двух словах, день выдался откровенно дерьмовым. Ровно до того момента, пока дверь в кафе не открылась со звонком колокольчика, пропуская внутрь знакомую мрачную фигуру.       Её нельзя было ни с кем спутать. Фарфоровая бледность кожи, глубокие, всегда затенённые чёлкой мрачные очи и тёмно-вишнёвые губы, такие полные и манящие, что он невольно облизнул собственные. Её извечных косичек почти не было видно – они, угольно-чёрные, насколько это возможно для натуральных волос, практически сливались с виниловым комбинезоном цвета воронова крыла. Ранее невиданный им костюм сидел на ней как влитой, но выглядел так, будто его собрали наспех, пытаясь латками и широкими швами придать форму чему-то, что отслужило своё и износилось до дыр.       Челюсть Тайлера слегка отвисла при виде этой картины, а его ореховые глаза забегали по девичьей фигуре с ненасытным любопытством. Облегающий наряд подчёркивал каждый изгиб, открывая куда более соблазнительные формы, чем мешковатая школьная форма, которая, как теперь выяснилось, мастерски скрывала слишком многое. — Четыре шота эспрессо, – проскрежетала Уэ́нсдей своей обычной ледяной интонацией, однако он её даже не слышал.       Тайлер не мог оторвать взгляд от тёмной макушки, а точнее – от острых кошачьих ушек, которые идеально сидели там, словно самое естественное в мире украшение. — Так и знала, что нужно было снять этот дурацкий костюм, – пробурчала она себе под нос, дёргая за тугой ворот.       Энид, стоявшая рядом, надулась и выпалила с лёгкой обидой: — Но это же наша командная форма! И сейчас мы празднуем победу именно как команда! — Я бы предпочла отпраздновать с квадом в руках, – повторила Уэ́нсдей, прямо намекая, но, не получив какой-либо ответной реакции, щёлкнула пальцами прямо перед растерянным юношеским лицом. – Тайлер? — Что? Ох, да! Прости, – он наконец встретился с ней взглядом, слегка наклонив голову.       На его губах мелькнула и тут же погасла такая мимолётная, смущённая полуулыбка, что Уэ́нсдей этого даже не заметила, но не… — М-да, когда-нибудь и на твоей улице будет праздник, Тайлер, – неожиданно вставила Энид своим самым игривым и кокетливым тоном. Он тяжело сглотнул, чувствуя, словно его поймали на горячем. – Итак, о чём это мы? Нам всем бы хотелось попробовать те необычные айс-латте и латте с мороженым, которые ты делаешь. — Кстати об этом… Есть небольшое затруднение. Кофемашина вот-вот сдохнет, – он развёл руками в немой беспомощности и снова перевёл взгляд на Уэ́нсдей. – Так что я, скорее всего, не смогу ничего приготовить. Мне жаль.       Энид тоже посмотрела на подругу, которая всё это время не отрывала глаз от Тайлера, и сдалась, громко вздохнув: — Знаете, уже время ужина, – начала она, – и я тут вспомнила, что сегодня в столовой подают бифштекс по-татарски. Хочу успеть пораньше, чтобы урвать самую аппетитную порцию, – затем она оглядела пустое кафе и добавила с деланной жалостью: — Кроме того, похоже, вы скоро закрываетесь. – Прежде чем направиться к выходу, Энид бросила на Тайлера один последний, полный скрытого смысла и ободрения взгляд. – Ты идёшь, соседушка? – спросила она, играя свою роль до конца. — Нет, – произнесла в ответ Уэ́нсдей, даже не поворачивая головы. – Я планирую дождаться свой заказ. — Ну как знаешь! – весело крикнула Энид и буквально выпорхнула за дверь.       Тишина, наступившая после её ухода, была почти осязаемой. Оставшись одни, Тайлер и Уэ́нсдей довольно долго просто смотрели друг на друга поверх красного глянцевого корпуса кофемашины. — И? – нарушила наконец молчание Уэ́нсдей. – Мой квад?       Тайлер постарался отбросить навязчивые мысли, которые опять полезли в голову, и сухо кивнул: — Да, разумеется, – и принялся за напиток.       Машина фыркнула, захлебнулась последними клубами пара и окончательно приказала долго жить. Тайлер судорожно нажимал на все кнопки подряд, отчаянно пытаясь вернуть её в строй, но это не дало ровным счётом ничего. В итоге ему оставалось лишь виновато улыбнуться, чувствуя, как по его щекам разливается предательский румянец. Опять это случилось прямо перед ней, будто нарочно.       Уэ́нсдей закатила глаза с таким выражением, словно наблюдала за предсказуемой и глупой пьесой, обошла стойку и отточенным движением принялась копаться в механизме, точь-в-точь как в первый раз. — Тебе действительно следовало бы быть более аккуратным с ней. Она очень чувствительная.       Тайлер решил не мешать и заодно понаблюдать за умелыми, ловкими пальчиками со стороны, чтобы наконец запомнить, что к чему. Поэтому встал сзади, заглядывая через её плечо. Однако неожиданная близость заставила Уэ́нсдей резко обернуться. Чёрный винил её костюма на мгновение прилип к ткани его рабочей униформы, а затем отлепился с отчётливым, резким звуком, похожим на отдирание липкой ленты.       Она уперла ладони ему в грудь и грубо, без лишних церемоний, оттолкнула назад, к стене.       В ответ на что он тихо хмыкнул, хотя в глубине души ему отчаянно хотелось, чтобы она вложила в этот толчок чуть больше силы. — Что-то не так? – спросил Тайлер. — Ты нарочно сломал кофемашину, – заявила она без предисловий, – чтобы я задержалась и помогла тебе?       Он лишь слегка наклонил голову, и на его губах расплылась спокойная, едва уловимая улыбка. — Ты и вправду считаешь, что я мог так поступить?       И вдруг Уэ́нсдей сократила расстояние между ними, прижавшись губами к его в стремительном, сладком поцелуе, к которому Тайлер, откровенно говоря, был совершенно не готов. Затем она так же резко отстранилась, цепкий, изучающий взгляд скользил по его лицу, выискивая и оценивая малейшую, даже микроскопическую реакцию. Она замерла, увидев безошибочный отблеск желания, затуманивший и без того тёмные ореховые глаза. Уголки её губ медленно поползли вверх, пока он, всё ещё немного неуверенно, протянул руки к тонкой талии, позволив ладоням лечь на прохладный винил.       Уэ́нсдей вновь приникла к нему, и на этот раз в её поцелуе не было ничего пробного. Её губы двигались с властной, нарастающей страстью, захватывая, исследуя, притягивая. Каждое новое прикосновение её рта отдавалось в теле низкой, настойчивой волной тепла, что сгущалась внизу живота. От ритмичного давления женских бёдер, врезающихся в него, в ушах начинало звенеть, а всё тело будто вспыхивало изнутри. И единственная мысль, которую он мог ухватить в этом вихре, была до отвращения проста: он хочет её так сильно, что это почти больно.       Всем своим телом она прижимала Тайлера всё к той же стене, будто угадывая его самые тёмные и сокровенные мысли. Его ладони, медленно ползущие вверх по липкой от винила спине, жаждали лишь одного – схватить и притянуть её ещё ближе, чтобы не осталось ни миллиметра воздуха между ними. Однако этому не суждено было случиться. Уэ́нсдей поймала его запястья быстрым движением и бескомпромиссно прижала их к стене.       Тайлер снова расплылся в широкой, едва ли не беззаботной улыбке, а затем наклонился, чтобы оставить мягкий поцелуй у неё на щеке.       Она нахмурилась, недовольно сузив глаза, и спросила: — И что это было?       В ответ он только вновь приблизился, чтобы оставить ещё один лёгкий поцелуй на другой бледной щеке. Его сердце пропустило удар от внезапной растерянности на её лице – того самого взгляда «оленя в свете фар», – и это позволило ему на миг расслабиться и поверить в свою смелость.       Напрасно.       Её пальцы сжали его запястья с такой силой, что боль пронзила предплечья, и она снова глухо ударила его кисти о стену. Тайлер сдавленно ахнул, а глаза Уэ́нсдей потемнели, наполнившись такой дикой, необузданной свирепостью, которой он у неё никогда не видел, – в них не было и следа испуганного оленёнка. Затем она впилась в его губы с такой яростной прытью, что от толчка он ударился затылком о штукатурку, но она и не думала сбавлять натиск. Вместо этого из её горла вырвалось низкое, одобрительное мурлыканье, а покусывания становились всё жёстче, всё требовательнее, всё отчаяннее.       Потеряв остатки осторожности, Тайлер решился просунуть язык ей в рот, и она сомкнула губы вокруг него, посасывая с таким усердием, что в паху всё сжалось болезненной, пульсирующей волной, заставившей член непроизвольно дёрнуться.       И вдруг, так же неожиданно, как и началось, всё оборвалось. Уэ́нсдей отступила на шаг, не произнеся ни слова, однако на её лице играла тонкая, неуловимая улыбка, обнажившая на щеках едва заметные ямочки – деталь, о существовании которой он даже не подозревал.       Затем она развернулась, и его взгляд прилип к длинному кошачьему хвосту, который мерно раскачивался в такт её шагам, и к линиям её бёдер, чьё движение действовало на него как гипноз. Он моргнул, лишь когда звон колокольчика над дверью пронзил тишину, а Уэ́нсдей исчезла.       Тайлер остался стоять за прилавком пустого кафе, отчаянно растирая ладонями горящее лицо. Он несколько раз останавливался, чтобы провести пальцами по подбородку, сомневаясь, не померещилось ли ему всё случившееся.       На всякий случай, если это действительно так, он вылетел вслед на улицу. В темноте едва угадывался её силуэт, удаляющийся по тротуару. — Хочешь пойти со мной на свидание?       По крайней мере, она оказала ему любезность – развернулась прямо под светом уличного фонаря, так что он мог видеть её лицо, её выражение. Да, она была настоящей. Прежде чем разрушить эту маленькую надежду. — Не будем забегать вперёд, – её голос донёсся сквозь ночную прохладу, ровный и не оставляющий пространства для споров.       Тайлера позабавила эта очередная попытка оттолкнуть его, однако теперь это не работало – не после того, как он узнал, каково это: быть пленённым ею – её прикосновениями, её яростью и её нежностью. И до того, как он успел обдумать свои слова, они уже слетели с его губ, неся в себе вызов и надежду: — Может быть, в следующий раз ты не будешь так сдержанна со мной.       Несмотря на свет фонаря, девичье лицо оставалось скрыто в тени. Но Тайлер отчётливо ощущал леденящий холод её взгляда – тот самый, от которого по спине пробегали колючие мурашки, смешивая страх с предвкушением. — Бойся своих желаний, – произнесла она, и в этих словах прозвучало не предостережение, а обещание.       Тайлер прикрыл глаза, и картина вспыхнула перед ним с пугающей яркостью. Он представил, как холодные, тяжёлые цепи с глухим лязгом обвивают его тело, сковывая каждое движение. Как она бьёт его по лицу открытой ладонью, дёргает за волосы, впивается зубами в шею, оставляя отметины, которые не сойдут неделями.       Он видел, как следы от её ногтей, оставленные на внутренней стороне бёдер, проступают тонкими алыми полосками. Как она наклоняется и слизывает выступившие капли своим шершавым, кошачьим язычком, прежде чем продолжить свой путь вдоль вставшего члена.       Его тело отозвалось на фантазию мгновенной, болезненной готовностью.       Настолько опухшим и напряжённым, что всё, что требовалось для фейерверка, – это ещё сильнее затянуть железные путы. Он чувствовал, как кончик её язычка обводит сочащийся кончик и издевательски осторожно слизывает каждую каплю проступившей влаги.       Затем между её сжатых губ появляется головка, уже изнывающая от долгого ожидания. И параллельно с этим неустанно работает кончик её языка, скользящий по чувствительной уздечке, сводя с ума.       Он знал – она могла часами эту растягивать прелюдию. Могла довести его до предела и заставить кончить быстро, резко, без предупреждения, не позволяя оставаться в тёплой глубине её рта ни на секунду дольше. А он так отчаянно этого желал.       То, как умело она ослабляла и натягивала путы в самый пик, заставляя спазмы длиться вечно. А вид его семени, стекающего из уголка вишнёвых губ, уступал лишь одному – полному, оглушительному шоку от того, что всё его тело содрогалось волнами в такт собственному бешеному сердцебиению.       Полный паралич, который она ему дарила, делал его абсолютно уязвимым. И Тайлеру нравилась каждая, без исключения, секунда этого сладкого плена.       Он неуверенно зашагал вперёд, подходя к ней и втягивая из света фонаря обратно в объятия тени. — Я серьёзно, Уэ́нсдей, – прошептал Тайлер ей прямо на ушко, а после вновь коснулся губами её щеки, оставляя почти неосязаемый след.       В ответ она вцепилась ему в кудри и втянула в новый головокружительный поцелуй. Её пальцы с острыми ногтями скользнули по его лицу, погладили скулы с такой медленной, хищной нежностью, что это можно было принять за ласку, если бы не колючее напряжение в каждом движении. Тайлер прикрыл глаза, полностью отдаваясь этим обжигающим ощущениям. Его лицо пылало. Она прекрасно контролировала себя. Её ногти впивались ровно настолько, чтобы оставить на коже лишь жгучую полосу, не переходя в настоящую боль.       Его охватило дикое, почти животное желание – схватить её, разорвать, поглотить целиком. Но она снова была на шаг впереди. Так же легко, как и начала, она оттолкнула его, предварительно укусив за нижнюю губу, оставив его с кровавой меткой на устах и вопросом: было ли это просто жестокой игрой веселья ради? — В субботу, – внезапно бросила она через плечо, её голос донёсся из темноты чётко и холодно. – Я пришлю Вещь. Со списком правил. — Наденешь этот кошачий костюм? – поинтересовался он, вкладывая в вопрос скорее дерзкую шутку, чем реальную надежду. — Не зарывайся, – произнесла она, и следом за словами она бесшумно растворилась в ночном мраке, будто её и не было.       Тайлер остался стоять один, прикоснувшись ладонями к щекам, которые горели, словно обугленные, и пульсировали лёгкой, приятной болью. Новая волна жара прокатилась по всему телу, заставляя кровь закипать.       Она ещё этого не знала. И Лорел тоже не знала. Но Тайлер уже был уверен: Уэ́нсдей Аддамс станет его новой хозяйкой. И он сгорал от нетерпения, ожидая этого.

КОНЕЦ.