Красной краской писано

Лиля… Это ребёнок. Безнадёжно наивный ребёнок, не желающий вырасти хоть немного в свои 15. И Ривай даже не понимает: дар это или проклятие. Потому что сама Лиля, очевидно, не обременена горестями этого мира и относится ко всему до тошноты легкомысленно. К собственной жизни в особенности: соплячка, выходя за пределы двора, витает в облаках и позволяет уродам подбираться к ней опасно близко. Если так и продолжится, Ривай просто выбьет из неё эту мечтательность к титановой матери, пока очередной зомби её не сожрал. А ещё она невыносимая лентяйка. Первые дни их совместного проживания начались с разгребания завалов хлама в её доме. В её же личной комнате, на верхних полках и на шкафу, обнаружился слой пыли, словно она не убиралась там лет пять. Шесть. Оказалось, шесть. Шесть лет она не удосуживалась дотянуться до верхней полки. Но Леви не удивился бы, если вся остальная уборка производилась по принципу "хлам спрячу в шкаф, а пыль никто и не заметит" Ривай гонял Лилию по дому мокрыми тряпками, то заставляя её, наконец, взять в руки швабру и сделать хоть что-то, то просто заставляя её исчезнуть с его глаз, чтобы она не позорилась своей нездоровой для её возраста беспомощностью. Протестовала и сопротивлялась она со всей своей подростковой энергией: с криком, матом и притворными слезами, когда получила за это представление подзатыльник. — Невыносимая девчонка. Лиля буркнула что-то, выражая недовольство, но заткнулась под его взглядом, пытаясь смухлевать хоть как-нибудь при протирании пыли с подоконника. Леви со вздохом схватил её за ухо, склонив её голову низко к подоконнику, и пальцем указал на забившуюся в углы мокрую пыль, которую девочка усиленно игнорировала на каждой поверхности. — Да нет там уже ничего! — А это, по-твоему, что? — Ничего, — сказала она таким тоном, словно ей нанесли смертельное оскорбление, и она будет мстить, но послушно вернулась к имитации работы. Лучше не стало. Хуже — очень даже. Она пролила ведро с водой, запнулась об него, повалила стол и разбила большой хрупкий прямоугольный объект, который она обозвала "телек". Но ушибленный копчик ей явно казался потерей куда более значительной, чем загадочный телек. В общем, в быту от неё вреда оказалось больше, чем пользы. Даже готовила она хуже, чем "сносно". Ривай как никогда почувствовал себя нянькой: готовь, убирай, не давай потерять по дороге пару конечностей и миллион других задач, которые ему пришлось на себя взвалить с этим капризным малолетним созданием. Он едва держался, чтобы не запереть её в кладовке на пару часов, чтобы она хотя бы не лезла под руку, если не может справиться с порядком в собственном же доме. Но, к удивлению, Лиле нашлось место в огороде — с лопатой у картошки. Тоже не без концерта, но новые возмущения были скорее для проформы, чтобы Ривай не расслаблялся: она явно следила за огородом лучше, чем за домом и до его появления. Только с первого взгляда было ясно, что её посевов недостаточно, чтобы пережить зиму. Даже беря в расчёт весьма щедрые запасы, что имелись в доме; запасы эти — прихоть городских людей, что лишь развлекаются заготовками, а всё необходимое могут позволить себе купить. Могли до начала конца света. А ещё в доме было электричество. Чудо человеческого прогресса. Лиля объяснила, что оно у неё иногда есть, благодаря солнечным панелями. — У меня мать повёрнутая была на всей такой фигне. Всякие экстремальные походы, игры в выживание и прочий бред. Только ей это всё равно не помогло, — Лиля поджала губы и опустила взгляд. Её тон — тон обиженного ребёнка. Быть может, её матери её паранойя и странное увлечение не помогли, но вот Леви с Лилей очень даже. По его подсчётам, они даже смогут вполне комфортно пережить зиму, если на этот срок переместятся жить в баню, так как в ней есть печь. В доме, конечно, есть камин.... Леви оставил этот вопрос на будущее. Сейчас необходимо было разобраться с пополнением запаса провизии и лекарств, заготовкой дров и добычей для него зимней и осенней одежды. Вылазку в город решено было организовать завтра. А сегодня предстояло научить соплячку чистить картошку, не срезая с кожурой половину плода.