Sure, babygirl

Чонсу ненавидел себя за то, что просто согласился с решением родителей о поступлении в десятый класс. Честно говоря, его привлекала больше перспектива ходить в педагогическое училище, которое находилось недалеко от его настоящего места обучения. Сама школа была достаточно опрятной, да и учителя были хороши, просто по учёбе парень ощущал себя как рыба на суше. Нет. Как рыба, разрезанная на суши, которые потом кто-то с удовольствием съест. Вот так. Не было ни малейшей уверенности в будущем. Он точно завалит все экзамены, ведь он по натуре своей дурень, который ничего не делает и оценки чисто вылизывает, строя глазки учителям. Тут по-другому нельзя. Нет, можно. Но очень сложно. Сложности Чонсу не любил. Поэтому выбирал окольные пути, принося проблемным учителям шоколадки по праздникам. Он даже знал не только всех по имени и отчеству, но и знал, когда у учителей дни рождения и очень тщательно в итоге к ним готовился. Так он получал к себе расположение без знаний предметов, а те, кто грубил уже вылетели из школы или ушли на год назад. Чонсу смело можно было называть подлизой, но никто и не думал это озвучивать вне своей головы. Все понимали, что он просто так выживает. Точнее, старается прожить данный этап жизни налегке. И это не мешало всем худшим ученикам из всей бывшей параллели, 9-х классов, выбравших социально-экономический класс, как и Чонсу, отдать свои голоса, сулящие роль старосты именно ему. Отличники несомненно были, но смысл их выбирать? Чтобы занудствовали? Читали лекции? Все знали о раздолбае Чонсу, который явно не блистал стальным характером и не был строг к учёбе. Он просто мог поддерживать настрой класса, либо помочь выжить это первое полугодие путём того же подлизывания. Хотя бы его. Или же за ручки пойти коллективно сброситься с крыши новый староста был не прочь, слыша очередную балладу про то, что кто-то повторил действия очередного придурка, не полюбившего жизнь. Чонсу был самым популярным парнем в параллели после Джуëна. Тот со своей гитарой в коридорах да длинными ухоженными волосами ещё с 6 класса очаровал всех учащихся. Новоявленного старосту это вовсе не волновало. Радовало то, что этот выскочка свалил после девятого. Видно, мозги у него всё-таки были, в отличие от него самого. Чонсу был не глуп, но умудрился где-то их посеять. И найти никак не мог, как бы не старался. Видимо родители взяли вместо конфискации телефона. Надо признать, что азиатская внешность парня явно играла роль в популярности в это культовое для корейской музыки время. Многие восхищались, смотря на Чонсу. Многие завистливо старались задеть его, ища и даже находя в редких случаях болевые точки. Но парень с самого начала показал, что эта утончённая внешность вовсе не показывает его хрупкость. Выходя на стрелки, парень никогда не был проигравшим, дрался, не жалея сил, чтобы поднять себя также и в своеобразном рейтинге школы. Получив от классного руководителя список учеников в самом начале первого в году классного часа, Чонсу дали задачу рассадить ребят в соответствии с пожеланиями тех и по зрению. Самых шумных, староста, не думая, посадил назад, ибо даже на первой парте те смотреть не будут ни на доску, ни куда-либо вообще. На букве «К» парень запнулся. После его, отличной от остальных фамилий, красовалась ещё больше вызывающая и вовсе незнакомая. В мыслях Чонсу сразу возложил на памятник парню цветы. Шуток будет много. Фамилия Ку выделялась сильнее остальных. Глаз сам собой цеплялся за это. Это нечто новое, но родное. Неужели он тоже азиат? Чонсу не будет в этом классе как белая ворона. Только где он? Где Ку Гониль? Лёгок как на помине. Нет. Вспомнил лучик, вот и солнце. В класс вошёл парень. Он был прилично одет в обтягивающие штаны и рубашку на пару размеров больше. На ногах были аккуратные белые кеды, не повидавшие ещё жизни, отчего блестели и сияли так же, как и свет солнца, отражающийся в очках новенького. Аккуратная и лёгкая круглая оправа. Взгляд невольно упал на выраженный подбородок и скривлённые в неловкой улыбке губы. Они значительно тоньше, чем у Чонсу. — Гониль? Окликнул его учитель по экономике и по совместительству классный руководитель десятого класса, направленного на углублённое изучение таких предметов как право, экономика и профиля математики. — Садись на свободное место, пока рассадки нет. Оставляй вещи и выходи ко мне. Расскажешь, кто ты и как живёшь, как сюда попал и твои впечатления от такого города как Петербург. Ты же не местный? Гониль, тихо кивнув, оставил рюкзак без учебников, так как не успел их забрать из библиотеки, ведь не знал, где она находится. Внутри красовались только различные тетради на случай, если кому-то пригодится особенная и с разным количеством листов. Словно от сердца оторвав рюкзак, Гониль вышел к учителю. Заняв своё место, он неловко переминался с ноги на ногу и, только открыв рот, был не в силах ничего сказать. Он молча рассматривал будущих, а точнее уже нынешних одноклассников, после явно не очень дружелюбного приёма, так как весь класс посмеивался. Один Чонсу улыбнулся искренне, а не от издёвок над тихим парнем, что не осталось незамеченным, пока тот не начал разговор. — Я Ку Гониль… Мне семнадцать лет. Я из Кореи, поэтому учусь на год больше вас из-за плохого знания языка. Увлекаюсь игрой на барабанах… Да… — А фамилия какая? Чонсу знал, что эта шарманка заведётся сама собой, но пока не мог ни слова сказать, изучая ситуацию. Как староста он должен разбираться в поведении своих «подчинённых», поэтому пока не вмешивался, наблюдая за тем, как именно товарищи будут дёргать за струны души Гониля. Чонсу должен был узнать, как с ними бороться. — Ку… Ещё тише сказал Гониль, поправляя очки указательным пальцем, от нервов задев стекло, от чего на нём прямо перед глазами красовался отпечаток пальца. Сейчас Чонсу мог спокойно разглядеть лицо парня. Свет с нового ракурса позволял, наконец, увидеть эти глаза. Он и правда азиат. Разрез глаз, форма лица. Нос. Всë к этому сводилось. — Да, ку, ку. Привет. А фамилия? Или твоя фамилия — это приветствие? Придурошнее Чонсу. Но тот хотя бы не выглядит на восьмиклашку. Староста уже хотел рявкнуть на этого индивида, который сейчас закапывал Гониля от стыда за самого себя в землю. Чонсу не понаслышке знал, что такое быть непохожим на всех. Только в стычках он смог заработать авторитет. Гониль же. А что Гониль? Куку и всë. Как бы это не звучало, но сдачи он явно не даст. А значит об него будут вытирать ноги, ибо если они не получают, значит новенький автоматически становится жертвой нападок. В этот раз новенького защитил классный руководитель своим поистине грозным взглядом, о котором говорили многие. Староста был безумно ему благодарен, сам повторно прожигая взглядом парня, которого все знали как Гаона, а также как парня треклятого Джуëна. После этого позорного выступления Гониль, сняв очки, чтобы можно было спокойно смахнуть влагу с глаз, стремительно подошёл к одинокой парте в самом конце ряда, у окна, а именно на четвëртую. Кабинет экономики не пользовался спросом, как и направление десятых-одиннадцатых классов в соц.-экономе, поэтому им выделили закуток, состоящий из трёх рядов по 4 парты. Один раз, не сдерживаясь, новенький неуклюже всхлипнул, вздрагивая всем телом, а после утыкаясь лицом в свои руки, ложась на парту, чтобы скрыться от своего стыда за это выступление. Чонсу минут пять вечно бросал свой взгляд на этого парня. Должен ли он ему помогать? По принципам морали, конечно, должен. Но по принципам школы… Не лезь куда не надо, а то отхватишь. Староста запросто мог потерять авторитет, лишь раз вступившись за парня. Но помня все издёвки в начальной школе из-за национальности, сердце разрывалось от вида вздрагивающего с некой периодичностью Гониля. Он обязан слепить новенькому репутацию, скорее всего, жертвуя прежде всего своей. Но для начала нужно его успокоить и рассказать, по каким правилам живут тут. Это не Корея. Чонсу поднял руку как-то неуверенно, но для начала этого будет предостаточно. Пусть никто не думает, что такой я уж и спасатель или, не дай бог, гей. Как только учитель замечает руку парня, который сидит на четвëртой парте среднего ряда, прямо рядом с Гонилем, Чонсу начинает говорить: — Можно проводить новенького до туалета, чтобы тот успокоился, а после показать, где у нас кулеры с водой? А то он еле сидит уже. Получив одобрение, парень посмотрел на Гониля. Тот поднял голову, непонимающе смотря слегка красными от слëз глазами на Чонсу. Тот же, не зная, что лучше всего делать в такой ситуации, встал рядом, подавая руку и тепло улыбаясь. Улыбаясь как никогда. Почему-то этому парню хотелось улыбаться. Гониль, продолжая непонимающе смотреть на того, кто сейчас протягивал ему руку помощи, думая, что это, наверно, шутка и ожидая подвоха, которого не произошло. — Я не желаю зла. Еле слышно прошептал Чонсу и, взяв очки новенького и руки того, аккуратно надел их на него, чуть не задевав глаза. — Тебе они очень идут… Чонсу сам не понял, почему это сказал, сильно смутившись от того, что лицо Гониля сразу же залилось краской до кончиков ушей. Он безумно мило смущался. Рука у парня холодная. От волнения? От страха? У Чонсу, казалось, сердце сейчас расколется на две половины. Хотелось согреть парня или хотя бы просто обнять. Откуда столько сострадания? Он никогда не наблюдал такого за собой. Тихо выйдя за дверь кабинета, Чонсу медленно, и всë также сжимая ледяную руку парня, вëл того к туалету, невольно вновь принимаясь его разглядывать, но не с целью насмехаться. В глазах старосты горел искренний интерес. — Теперь ты в безопасности, Ку Гониль… Чонсу неловко улыбнулся и, чуть сняв очки новенького, приблизился очень близко. — Что ты?.. У Гониля, кажется, кончики ушей стали ещё краснее. — Проверяю, есть ли макияж, и не пострадал ли он. В России не очень такое любят, но зная нашу родину… — Я не умею краситься… Ну… У меня н-не получается… Пока Гониль рассказывал старосте историю по отношению к макияжу после смешных неудачных попыток, тот как настоящий лидер, ака мамочка класса, во всю умывал нового знакомого ледяной водой, чтобы тот поуспокоился, не думая ни о чëм плохом. — Она холодная… Пискнул тот посреди разговора. — Терпи-терпи, земляк. В нашей школе только так. Отопление дадут в середине зимы, и то дай Бог. Кстати. Фамилия у тебя красивая. Просто в классе собралась солянка отбросов с других классов. Если что, я рядом. Если кто обидит, иди ко мне. Я обязан помогать тебе. Нет… Плохо звучит. Ничего я не обязан. Я хочу помогать тебе. Гониль, оторвавшись от этой умывашки в виде Чонсу, вытер лицо краем своего пиджака и тихо произнёс, слегка почёсывая затылок пальцем: — Почему ко мне такое особенное отношение?.. Просто… Что в Америке, что в Корее не было такого человека… Как ты. — Просто делаю так, как хочется. Пойдём покажу, где кулеры! А ещё!.. Чонсу протянул руку парню, и тот сразу же дал свою. — Будем друзьями.

°°°

Чонсу пока не трогали, а вот Гониля задевали часто, хоть староста и посадил парня к себе по рассадке. То порцию в столовой отнимут, то сменку спрячут, то в рюкзак мусор высыпят. Старосте безумно это не нравилось. Сразу, скрипя зубами он шёл разбираться, ставя всех на место, и для вида пожурил Гониля заодно за то, что тот позволяет к себе так относиться. Гониль казался очень понурым. Чонсу бесило то, что он не может дать сдачи. Разве это так сложно дать кулаком по лицу? Один раз даже сорвалось обзывательство в сторону того, мол, он тот ещё терпила. После Ким не раз извинялся за эти вскользь брошенные слова. Но Гониль даже не обижался… Он как обычно кивал, тепло улыбаясь. Почему он так улыбается? Ему смешно? Отчего? Что такое смешное в издевательствах? Он улыбался даже после того, как на него разлили горячую воду. Он улыбался, когда все вспоминали о существовании его «смешной» фамилии. Он даже улыбался, когда ему очки сломали. Очки, которые безумно шли этому парню. Чонсу от досады даже финансово помог с приобретением таких же. Ради этого он пришёл домой к парню. На удивление, родители у парня слишком уж благополучные в плане моральном, а не материальном. Чонсу был окружен заботой и любовью с самого порога, словно он младший брат Гониля. В доме парня все общались чисто на корейском языке, так как русский всем давался ещё сложновато, кроме Гониля. Тот довольно быстро его изучил, выбрав в Корее доп. кружок, направленный на изучение этого сложного, но красивого языка. Родители Гониля настолько его любили, что одну из комнат оборудовали полностью под его интересы. Видимо поэтому финансов и не осталось, подметил Чонсу. Комната парня представляла собой мини-студию. Стены были уплотнены настолько, что барабаны было еле слышно из других комнат. Ах, да. В его комнате красовалась шикарнейшая барабанная установка, а рядом целая коллекция палочек. Видимо, в семье принимают его увлечение. Чонсу завидовал. Завидовал и тому, что у парня была круглая кровать. Все когда-то мечтали о такой. А у нового друга она была. При чëм в новой квартире. Как вообще родители Гониля успели всë это купить, да ещё и за короткий срок сделать из квартиры семейное гнездо. Жил, кстати, Гониль в соседней квартире. Вот так вот рядом. Его комната была за стенкой комнаты Чонсу. Только через месяц пришло осознание, что у них даже балконы совместные. Правда, между ними преграда в виде кирпичной стены. Но родители, завидев земляков и заметив, что сыновья очень даже поладили между собой, добились разрешения снести преграду, чтобы можно было наведываться в гости даже так. Так началась дружба семьями. Чонсу мог себе позволить просто сбегать через балкон к Гонилю и что-то спросить. Парни даже свой код придумали. Один стук означал приветствие. Два — брось уроки, го болтать. Три — дай списать. Четыре — иди ко мне в комнату. А пятый, самый важный, гласил: «можно переночевать у тебя?» Чаще всего именно Чонсу просился в комнату к Гонилю. Честно говоря, у первого была сложная ситуация с родителями. Они просто-напросто не могли принять того, что их сын может дать сдачи кому-то. Для них ударить человека равносильно убийству. Вспомнить момент из 6 класса, как их родной сыночек расквасил нос одному парню, который сказал ему, что он схож на гея из-за национальности. Их не волновал факт того, что это была первая ответка на шестилетние издёвки. Теперь это стало постоянным напоминанием. Родители как будильник с памяткой изо дня в день отчитывали Чонсу за его вспыльчивость. И как тот сломал нос человеку. Вообще-то по делу! Но кого это волнует? Гониля. Это волнует Гониля. В Гониле Чонсу нашёл опору. Он не думал, что вот так сложится, что жертвуя своим заработанным на кулаках авторитетом, он получит в подарок названого брата. Гониль всегда мог выслушать. Гониль всегда был готов пригреть. Он оказался совсем не тихим, каким был в школе. Наедине он не упускал шанс криво потанцевать. По-другому и не назовёшь. — Ты двигаешься просто ужасно!!! Раздавался громкий хохот Чонсу, у которого уже лицо сводило от улыбки. — Главное, что весело! Гониль, усмехаясь, продолжал свой сольный концерт, прыгая по комнате. Благо звукоизоляция была прекрасная из-за увлечения парня барабанами. К слову, играет Гониль просто как бог. По-другому и сказать нельзя. Он прекрасно чувствует ритм и не сбивается с темпа. Он живёт этим. Это видно. Он кайфует, играя под песни популярных рок-групп, не жалея силы, но при этом смотря в глаза Чонсу. Прямо в глаза. Чонсу соврёт, если скажет, что не чувствовал давление от такого Гониля.

°°°

Целый учебный год прошёл на удивление быстро и легко. Спустя полгода всем уже надоело издеваться над новеньким из-за его придурошной привычки проглатывать всё с улыбкой на лице. Чонсу это не могло не радовать. Он тоже приложил силы к такому исходу, вечно крутясь возле парня. Из-за статуса старосты этот авторитет автоматически перекидывался и на Гониля, мол, такой важный Чонсу, глава класса, не будет водиться с плохим человеком. Гониль же взамен подтягивал друга по учёбе. У Чонсу появилось неопределимое желание учиться. Такого желания во все года до этого не появлялось. Может, он просто хотел почаще оставаться у Гониля на ночёвку. У него было очень спокойно. Конец года. Все одноклассники рады наступлению каникул. Чонсу же наоборот поник. Вчера на ночёвке Гониль предупредил друга о том, что на летние каникулы родители отправляют его к родственникам в Америку. Три месяца без ночёвок. Чонсу не выдержал бы, если бы не нынешние технологии. Старший предложил переписываться в телеграме, так как это более комфортная платформа для общения для них обоих. Чонсу сильно привязался к парню, поэтому решил сделать что-то особенное для него в дорогу, чтобы эта вещь напоминала о нём. Было уже поздно, но это была ночь перед отъездом Гониля. Чонсу ломал голову над тем, что же сделать. Единственное, что он решил, то это делать что-то своими руками или подарить что-то из своих дорогих вещей. Вставив наушники в уши и включив любимую песню рок-группы, он начал настукивать пальцами по столу, прикрыв глаза. Перед глазами лицо соседа по парте. Он ведь безумно красивый. Гониль отличался от других. Может, потому что он был единственный растущий вне русских реалий? Может, просто он не знал, как быть грубым? Он мягкий и улыбчивый. Он отдаёт всего себя своим увлечениям и Чонсу. В школе он сидел с ним. После школы они вместе шли в магазин и покупали дешёвую газировку да сухарики, а затем заваливались к Гонилю в комнату. Поедая гадости, Чонсу вечно засыпал, никак не в силах завершить домашнее задание. Гониль даже научился копировать почерк друга, чтобы в таких случаях доделывать за него те предметы, которые никак нельзя было отложить на потом. Чонсу всегда просыпался в кровати, хоть домашку делал на полу, на тёплом ковре. Его всегда смущал тот факт, что Гониль укладывал того. Не просто укрывал по плечи, так ещё он заворачивал как куколку и натягивал тёплые носки с новогодней расцветкой. Чонсу чувствовал себя любимым эти девять месяцев. Пришло озарение. Чонсу вспомнил, что Гониль безумно любит новый год и браслеты. Встав из-за стола, он на цыпочках прошёл в коридор, начиная копаться в ящиках в поиске медной коробки советской давности с нитками. Мулине не было, но были нитки такого цвета, которого пожелаешь. Видимо, потом придётся восполнять древние запасы. Завалившись на стул, Чонсу вновь включил музыку, а на компьютере открыл миллионы вкладок с вариантами схем новогодних узоров. Он вздохнул так тяжело, что казалось, что стул провалится под парнем. Эти схемы ему вообще ничего не говорили. Час он только искал видеоурок и ещё часа два разбирался, как и куда нитки переходят, переплетаясь. Три попытки даже начать были провальные, что очень сильно подбивало самоуверенность парня. Часы показывали четыре утра, а Гониль вставал в девять. Пять часов на фенечку, которую Чонсу не знал, как плести. Из-за отчаяния он выбрал простой вариант в виде красного браслета и омелы посередине. Выглядело очень просто, пусть даже просто красную полосу было делать невыносимо. Подушечки пальцев краснели и болели похуже, чем когда Чонсу пытался играть на гитаре после пяти лет пианино. Парень явно бесился того факта, что время шло, а браслет получался ужасным. Изнанка выглядела намного лучше лицевой стороны. Оставался час, и Чонсу никак не мог завершить свою поделку красиво, вечно всё распарывая и стараясь сделать заново. Чонсу было не жаль потратить столько времени на этот ужас. Он просто надеялся, что Гониль не снимет подарок сразу после отъезда. Чонсу, держа в руках законченную фенечку, положил голову на стол, смотря на окна балкона, за которыми уже ярко светило солнце, слепя глаза. Но несмотря на это, они медленно закрывались с каждой минутой всё сильнее. Рядом лежала заготовленная бумажка с рукописным посланием: «фенечка, чтобы ты не чувствовал себя одиноко. только не смейся». Парень уснул за полчаса до пробуждения его друга, но зато с готовым подарком в руках. — Чонсу… Просыпайся. Иначе не пообнимаемся на прощание. Младший сонно разлепил глаза, причмокивая губами. Перед ним сидел на коленях Гониль. Он подкрасил глаза? Ему безумно шло. Почему он не красился раньше? — Тени… Тебе идут… Гониль покраснел?.. Или ему показалось? — Эй, прекращай! Не смущай! Старший потрепал друга по макушке, растрепав волосы сильнее, чем было до этого. На его запястье красовались браслеты разных цветов, приближённых к чёрному и коричневому. Среди них ярким пятном руку обвивала ярко-красная фенечка. — Ты надел её? Но… Гониль тут же перебил парня, приближаясь ближе, стоя всё так же на коленях, поэтому он смотрел снизу-вверх. Он положил руку на плечо того, медленно поглаживая. — Никаких но! Мне нравится! Буду носить, не снимая. Мне очень-очень нравится. Только жаль, что ты тратил на это всю ночь… Так ведь? Поэтому ты спал? Чонсу кивнул, краснея. Кончики ушей горели, как никогда. Почему Гониль так прекрасно заботится? Почему сердце так трепещет от его улыбки? Почему эта фенечка как влитая выглядит на его запястье? — Три месяца быстро пролетят, и я вернусь. Буду рядом как обычно. А пока я буду разом в двух местах. Гониль медленно ткнул пальцем первым делом в телефон парня, а после с обворожительной улыбкой в грудную клетку. — Летом мне исполнится восемнадцать, а это значит, что я смогу спокойно выбирать где жить. В Корее, Америке или тут с тобой. Я принял решение и за это время я его не изменю. Поэтому не волнуйся. Я всегда буду за стенкой. Если будет скучно или не сможешь уснуть в какую-то из ночей, звони мне. Я спою или просто поговорю с тобой. Ты всегда засыпаешь под это… Чонсу?.. Что такое? Ты чего плачешь то?.. Чонсу не заметил, как по щекам покатились крупные слёзы, а губы поджались, подрагивая. Он не мог принять тот факт, что Гониля не будет рядом. Он уже словно всю жизнь тут. Перед ним. А тут никаких посиделок и никаких ночёвок в обнимку. Гониль, видя в каком состоянии Чонсу, моментально подлетел, прижимая к себе. Уложив его голову к себе на плечо, Ку сам зажмурился, стараясь сдержать слёзы, пока младший зарывался носом в шею того, шмыгая. — Ну не плачь… Я тоже сейчас, ну… Хотел не на грустной ноте прощаться. Пожалуйста. Чонсу, прошу. Я буду отвечать тебе почти сразу. Будем созваниваться и смотреть фильмы по интернету. — Я хочу, чтобы ты был рядом… Не уезжай… В комнату без стука зашли родители парней, застыв на пороге. Они никогда не видели, чтобы сыновья плакали. Особенно Чонсу, который по жизни прятал эмоции от родных, чтобы не схватить тонну осуждения или никому не нужных расспросов. Только в этот момент парня не заботило, как о нём подумают. Сердце бешено стучало, пока Гониль обвивал его вздрагивающую спину своими сильными руками. Хотелось остановить время. Смотря, как машина медленно тронулась, выезжая со двора, Чонсу ревел, прикрыв рот смотря на Гониля, который сам чуть ли не в истерике выглядывал из окна, пока испуганная мать не попыталась затащить его обратно в салон. — Жди меня, Чонсу! Вернувшись в комнату, парень заметил, что одна из его фоток, которая висела на стене, пропала, а вместо записки о фенечке лежала новая. Это был почерк Гониля: «Украл на память. Не обижайся. Повешу в своей комнате в Нью-Йорке! <3»