Легенда о белом короле

      

***

      В мире, разделённом на три великих континента — Южный, Западный и Восточный, существуют места, куда не осмеливается ступить человек. Такие места называют Запретными Землями.       На Южном континенте таких запретных земель было две: в центре — бездонное море, кишащее опасными монстрами, а на южной границе — непроходимые горы, получившие имя Горы Тысячи Пиков.       Именно на вершине последней, у самого края обрыва, где закат окрашивал небо в багрянец, находились две фигуры.       — Ты, как всегда, выбираешь самые негостеприимные уголки мира, — сказал мужчина, скрестив руки на груди. Его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога.       — Да ладно тебе, разве здесь не красиво? Не чувствуешь опьяняющую свободу и приятный ветерок, играющий в волосах? — улыбнулась девушка в ответ на его недовольное бурчание.       — Ха… Что ж, здесь и вправду красиво, — согласился Дэриал, на слова своей подруги.       Он подсел к ней на край каменистого выступа и молча наблюдал, как солнце опускается за горизонт. Дэриал спокойно сидел рядом со своей подругой, ожидая пока она расскажет зачем позвала его сюда. Но прошло десять минут, а она так и продолжала безмятежно смотреть на заходящее солнце.       — Хоть мне и приятна твоя компания, — наконец произнёс он, поднимаясь и отряхивая с одежды пыль, — но мне пора. Если у тебя больше нет ко мне дел — я пойду.       — Пятнадцать лет… — тихо сказала она.       — Что?       — Нет, думаю у меня осталось не больше десяти лет.       Дэриал резко обернулся. Его пальцы сжались в кулак.       — Шерил, почему ты не сказала об этом раньше!?       — Вот именно поэтому и не говорила. Зачем волноваться из-за того, что неизбежно?       Дэриал хотел было что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё, на что он был способен — это тяжело вздохнуть.       — Ха… Ты всегда была беззаботной, — произнёс он наконец, проводя пальцами по глазам, будто пытаясь стереть усталость или сдержать то, что нельзя показать. — И что мне с тобой делать?       — Хи-хи, — ответила Шерил звонким смехом на возмущения старого друга.       Между двумя друзьями опять повисло неловкое молчание. Но в этот раз первой нарушить тишину решила Шерил.       — Я решила уйти с поста королевы и покинуть Сирнор, — сказала она, глядя на его печальное лицо, блестящее в последних лучах уходящего солнца.       — Думаю, отправлюсь на западный континент и найду спокойное место, где в безопасности смогу вырастить его.       «Его?» — вопрос застрял у Дэриала в горле, но ответ пришел сам, едва его взгляд упал на ее колени.       Там, прижатое к груди, лежало яйцо. Его скорлупа переливалась перламутром, вобрав в себя последние отсветы заката.       — Ах… — с уст Дэриала слетел тихий стон.       С уходом солнца и наступлением ночи ветер начинал усиливаться и яростно трепал их волосы. Дэриал продолжал молча смотреть то на яйцо, то на Шерил.       Он старался найти слова, которыми мог бы заставить Шерил передумать уходить. Он бы хотел сказать, чтобы она не уходила, что он поможет ей в безопасности вырастить дитя. Он бы сделал все, лишь бы она не исчезала. Но выражение её лица говорило о том, что она уже всё решила.       — Вот значит как? — его голос прозвучал хрипло, когда он откинул со лба непослушные пряди.       Дэриал поднял голову к небу, над ними, в безмолвной вышине, зажглись первые звёзды — холодные и такие далёкие.       «Да… ты всегда была такой.»       Всегда решала все проблемы сама. Всегда несла эту тяжесть на своих плечах — как королева и как подруга. Никогда не просила кого-нибудь о помощи.       Он не сказал этого вслух. Лишь молча продолжал смотреть в темнеющее небо.       Тогда — тихо, почти незаметно — что-то коснулось его лица.       Пальцы поднялись к щеке.       «Дождь? — Он усмехнулся — горько, почти с благодарностью. — Оно и к лучшему…»       Наконец собрав остатки достоинства, он перевел взгляд на Шерил.       Его притворная улыбка была хрупкой — как осенний лёд на лужах.       — Тогда… думаю, это наше последнее прощание, — сказал он, и голос его дрожал, будто в любой момент мог перейти на хрип. — Прощай, дорогой друг.       Он развернулся и шагнул.       — Прощай, Дэриал.       Несмотря на боль последнего расставания, он не мог на неё злиться — только нежно улыбнулся ей напоследок.       От его тела поднялись искры, и он обернулся драконом.       — Не засиживайся здесь, — сказал он на последок, — несмотря на то что ты дракон, всё ещё можешь простыть.       Расправив крылья, он взлетел и растворился в ночном небе.       — Даже сейчас не смог быть до конца честным, да дурачок?       На яйце, которое Шерил прикрыла мантией от дождя, упала капля — её слеза. Несмотря на улыбку на лице, она не могла остановить слёзы — могла только вытереть те, что текли по щекам.       — Будь счастлив, моя любовь.       Вытерев очередную слезу, Шерил аккуратно поднялась и пошла прочь.       

***

      Среди драконов ходит поверье: чем дольше ребенку требуется времени выбраться из яйца, тем сильнее он будет. Ей самой на пробивание пути к свету потребовалось около пятидесяти лет, а Дэриалу примерно тридцать. Но то, что она держала на руках, превосходило все легенды.       От яйца исходила невероятная мощь, заставляющая съежиться саму душу. Даже ей, дракону, повидавшему смену эпох, становилось не по себе перед этой безликой чистой силы, дремавшей в перламутровой скорлупе.       «Сколько же тебе потребуется, малютка? — с трепетом подумала она, ощущая под ладонью сокрытую в яйце жизнь. — Сто лет? Двести?»       Увы дать ответ на этот вопрос она не могла, все что было сейчас ей по силам, это обезопасить своё дитя от угроз внешнего мира до тех пор пока он достаточно не окрепнет и не решит сам выйти в мир, чтобы начать свою главу жизни.       И дабы её дитя росло в безопасности, Шерил своей магией словно подчинила себе само пространство. Из ниоткуда начал вырастать замок ослепительной белизны, а по её воле ветра окружили дворец незримым, но непроницаемым барьером.  Врата отворились, впуская её внутрь.       В самой сердцевине замка, высокой башне, лежала прекрасная женщина, устлав ложе шелковыми одеялами. Ее длинные, серебряные, — словно лунная дорожка — волосы струились по ткани. Она нежно гладила радужную скорлупу яйца, что лежало рядом, и тихо напевала старую колыбельную…       «Спи, моя звезда, под лунной дымкой,       В снах тебя ласкает тихий ветерок…»       И хотя она смирилась с тем, что ей не суждено услышать его первый крик, не увидеть первый шаг, в её сердце не было печали. Лишь тихая, всепоглощающая уверенность. Она знала — его ждет судьба, что затмит своим сиянием все, что она видела за свою двухтысячелетнюю жизнь.       

***