«Проклятие»

В этом мире жили не только обычные люди. Разный по странности дар мог появиться у членов одной семьи и передаваться по наследству, а мог возникнуть внезапно в любом возрасте. В газетах писали о парне, который в возрасте двадцати пяти лет вдруг открыл в себе способность прикосновением делать людей лысыми. По телевизору обсуждали мужчину, который мог силой мысли на несколько секунд поднять в воздух стакан с водой. Говорили и о близнецах, способных обмениваться мыслями. Но существовали и весьма опасные умения — так, суд признал дар одной девушки — управлять сознанием крыс — социально опасным. Правительством был создан Фонд SCP — он занимался поиском, захватом, содержанием, иногда уничтожением, изучением аномальных предметов, существ, мест, явлений. Туда попал осьминог, безошибочно предсказывающий счет футбольных матчей, который ни раз становился предметом обсуждений в различных ток-шоу. Особое место там занимали люди, которые могли своими способностями неосознанно или специально навредить обществу. Но все же, дар посерьезнее, чем предсказывание погоды, был весьма редким явлением. Со времен так называемой охоты на ведьм прошли десятилетия. Теории заговора все больше высмеивались и не терпели никакой критики. Эра репрессивных законов закончилась, а прогрессивное общество боролось за права и свободы людей, которые, не совершив ни одного преступления, заключались под стражу лишь за обладание «опасным» даром.

***

Если проехать по песчаной дороге вдоль сухих полей, окруженных изгородью из деревьев с огромными кронами, можно наткнуться на старинный городок, который нещадно тронут следами увядания. В центре была всего одна улица с магазинами, забегаловками и полицейским участком. А дальше кукурузные поля, одинокие старые фермы и вековые особняки готического стиля с высокими острыми шпилями. Салим Осман никогда не имел дела с уникальными людьми, знал о них только из телевизора или газет. Его серый деревянный дом был немыслимо стар, не производил впечатления надежности и давно нуждался в ремонте. Фронтон съехал на бок, накренился и козырек над крыльцом с поломанными ступенями. Во дворе, не так давно, цвел пышный сад и огород, где росли здоровые тыквы, такие, что могли потягаться за первенство в местном осеннем конкурсе на самый огромный овощ в округе. Теперь весь двор заполонили осоки, лопухи и другие сорные травы. При иных обстоятельствах Салим бы непременно занялся восстановлением жилища. Но сейчас, как бы грустно ни было оставлять фамильный, с позволения сказать, особняк, он готовился к переезду, чтобы быть рядом с сыном, который уехал учиться в престижный университет. Единственным спутником Салима был пес — американский стаффордширский терьер по кличке Конни. Жизнь была размерена, пока не последовала череда удивительных странностей. В местных газетах стали появляться новости об учащающихся актах вандализма. В магазине Салим случайно подслушал разговор двух женщин, которые с возмущением обсуждали бессовестное нападение на торговую лавку в соседнем поселке. Полицейские, которых можно было увидеть разве что у бара с банками пива, все чаще появлялись патрулирующими улицы. Народ стал предполагать, что в области орудует банда или несколько беглых преступников. На следующий день, с грохотом поднимая столбы песчаной пыли, по шоссе едут два военных грузовика с вооруженными людьми. У продуктового магазина возмущенный сосед Салима — Миллер, разбавляя свою речь отборным матом, рассказывал, что пока он был в недельном отъезде, его дом подвергся вторжению. Была истрачена вся горячая вода, опустошен холодильник и бар, чему мужчина возмущался особенно рьяно. А самое странное — почти мистическое — во дворе появился участок пожухлой, словно чем-то выжженной травы, среди которой лежали две его мертвые курицы. Салим не без усмешки отреагировал на предположение одного из собеседников, что, мол, в краях завелся чупакабра. Подогревая мистификацию происходящего, продавщица из магазина теперь уже с полной уверенностью заявляла, что на секретном правительственном объекте, расположенном в пятидесяти километрах от города, что-то произошло. Окрестности полнились слухами около недели. Помимо воли делалось действительно тревожно. Что-то назревало.

***

На закате низко летали ласточки, почти задевая острыми крыльями жесткую полевую траву. Лягушки в лесном пруду пели тихо, приглушенно — будет дождь. Наступила самая короткая ночь в году. Она выдалась непроглядно темной. Не видно ни светляков в поле, ни даже далеких фонарей у шоссе. Отовсюду доносился безумный крик скрытых от глаз бесчисленных козодоев, будто их сухие монотонные трели окружили дом плотным кольцом. Говорят, эти птицы лежат и ждут чью-то смерть и заходятся в дьявольском хохоте, стоит им поймать едва отлетевшую душу. Эта поистине мистическая ночь летнего солнцестояния пропиталась тревожным ощущением скорой беды. Салиму не спалось, он то и дело выходил на веранду второго этажа, чтобы покурить. С грустью смотрел, как утопают в табачном дыму некогда зеленые лианы дикого винограда. А на полу стояли грузные горшки с сухой землей и давно увядшими цветами. Конни время от времени жалобно поскуливал в своей будке в унисон надрывистому лаю бродячих собак где-то на соседних фермах. Поспать удалось лишь несколько часов перед рассветом. Когда солнце начало вставать, разбавляя лучами серое небо, Салим медленно спустился на кухню и занялся приготовлением кофе. Вдруг с улицы донесся странный шум. Послышалось шуршание гальки на дороге под чьими-то ногами. Конни залился лаем, стало слышно, как пес носится по сухой траве. Салим торопливо подошел к окну и аккуратно отодвинул ветхую занавеску. За машиной мелькнула человеческая фигура. Там же мельтешил и Конни, пытаясь с разных сторон оббежать автомобиль. Салим так и замер на месте, всем телом чувствуя свой бешеный пульс. Ложка ударялась о стенки чашки в трясущейся руке. Он мигом вспомнил все слухи о бандах, беглых преступниках и даже чупакабре. Салим забежал в спальню и схватил из тумбочки пистолет. Как бы аккуратно он не пытался выйти, хлипкая дверь все же жалобно проскрипела. Человек у машины, чертыхаясь, пытался отогнать от себя Конни. А затем, после секундного ступора, бросился наутек к опушке. Салим лишь смог рассмотреть на странном госте старую потрепанную куртку соседа Миллера. Эта синяя куртка мелькала среди деревьев и клубов утреннего тумана, направляясь вглубь леса. Салим, не раздумывая, ринулся следом. Несколько раз он хотел крикнуть беглецу приказ остановиться, но сбитое дыхание не давало произнести ни слова. Салим волновался о том, что парень вот-вот окажется на краю крутого оврага и полетит вниз с опасной высоты. Так оно и получилось. Не разбирая дороги и невнятно ругаясь, беглец нервно отмахивался от веток, перепрыгивал поваленные деревья и валуны. И приближался к широкой пустоши, которую пересекали лощины и овраги. Салим не успел выпалить «Осторожно!» — парень с коротким криком исчез за камнем и покатился по продуваемому склону. Он летел сначала по траве, голой земле и камням, поднимая в воздух сухую листву. Потом упал на торфяное дно лощины и остался неподвижно лежать среди колючих кустов, папоротника и мусора, прибитого на дно оврага временем и весенним половодьем. Салим уже торопливо спускался по пологой тропе вниз, не сводя с него глаз, и почувствовал облегчение, когда человек стал подавать признаки жизни. Что-то заставило Салима остановиться. По земле пронесся леденящий поток воздуха, принося волны мертвых листьев, деревья угрожающе зашелестели, и, казалось, даже мигом почернело небо. И без того сухие кусты сверхъестественным образом на глазах стали чернеть. Трава желтела и умирала, покрываясь темными пятнами. Листы папоротника скручивались дугой и опускались к земле, что-то вытягивало из них жизнь, в мгновение покрывая порчей. А вокруг стал медленно сгущаться воздух. Появился суеверный ужас, как в старых сказках про ведьм и колдунов, что отравляют ядом землю. И Салим машинально выставил перед собой оружие. Неловко вставая на ноги, парень поднял голову и посмотрел на Салима расфокусированным взглядом, но даже на почтенном расстоянии можно было уловить в нем страх и растерянность. Это секундное замешательство заставило забыть про пистолет, да и обо всем остальном тоже. Помимо воли, беспокойство и всякий страх перед возможным преступником, сами собой куда-то улетучились. И даже растущий из-под ног незнакомца аномальный круг остановился, образовав четкую границу живой и мертвой растительности. Салим смотрел на него и чувствовал, как собственный взгляд меняется, превращается из строгого в просто взволнованный. И только громкий лай Конни заставил обоих выйти из оцепенения. Пес метался вокруг непрошеного гостя, подбегая с каждым разом ближе, но не решаясь пустить в ход зубы. — Ко мне! — скомандовал Салим собаке, приходя в себя. Пес заскулил, ринулся к хозяину и поджал хвост, его лапы пару раз подкосились. Обессиленный он упал, сраженный тем же ядом, что и трава вокруг. Незнакомец плюхнулся на землю, стало видно, как по шее с затылка течет кровь. — Нет-нет-нет… блядь! — проговорил парень, смотря на испачканную красную ладонь, — только не подходи! — резко посмотрев на Салима сказал он, это звучало, как пропитанная страхом угроза. Он болезненно жмурился, пытаясь зажать рану. После тяжелого вздоха незнакомец покосился на пистолет, про который сам Салим уже и забыл. — Не промахнись! В голову… Салим непонимающе сдвинул брови. Он не за что бы не выстрелил. И лишь увидел, как парень потерял сознание и повалился в центр выжженой им же поляны.

***

Странно было проснуться на мягком диване под теплым одеялом. На табуретке был заботливо оставлен стакан воды, который пришелся весьма кстати. Немного покалывало плечо, голова кружилась, глаза не хотели до конца открываться. На затылке обработанная рана превратилась в болячку с небольшим отеком вокруг и почти не болела. Осознание того, где он — заставляет мозг быстро проясниться. За стеной слышались шаги, звон посуды и шум чайника. И первая мысль — нужно срочно сматываться. Он быстро надевает свои кеды, кепку, украденную куртку, которая мирно висела рядом на спинке стула. Один неосторожный шаг повлек за собой неловкое падение не только самого Джейсона, но и табурета, вместе со стоящим на нем, теперь уже пустым, стаканом. Звук, с которым стакан своими ребристыми гранями покатился по деревянному полу, заставил сильнее стиснуть зубы и вжать голову в плечи. — Блядь, — процедил Джейсон, поняв, что вслед за грохотом, который он устроил, во всем доме воцарилась тишина. Он быстро поднимается и хаотично обдумывает пути побега. Пока он пытался найти предмет, который мог бы послужить хоть каким-то оружием, в комнату уже вошел человек. — Доброе утро. Как голова? — прозвучало так обыденно и спокойно, будто обращение к старому другу. Джейсон растерянно хлопает глазами, потом старается осмотреться, как можно незаметнее, все еще в поисках оружия. — Через сколько они приедут? — он старается придать голосу суровый оттенок, но смотря на добродушное лицо, выходит почти жалобно. — Кто? — Ну… Полиция? Или куда ты там сообщил. — Я никому не сообщал. Но объяснить, что ты тут делаешь, все же придется, — и мужчина деловито скрестил на груди руки. — Я… — Джейсон сам не знал, что он тут делает. — Ты преступник, сбежал из тюрьмы? Боже, какая прямолинейность. Так прям ему и ответят. — Нет, — с некоторой задумчивостью проговорил Джейсон. — Ты что-то натворил, ну кроме вандализма? И про вандализм знает. — Нет… Я это… Мне пора, — сказал Джейсон, уверенно направляясь через кухню к выходу. — И куда ты пойдешь? — прозвучало с шутливым укором. Джейсон замер. Он понятия не имел, куда ему идти. Но и остаться не мог. Из-под стола раздался жалобный скулеж, привлекая внимание обоих. Джейсон смотрит на лежащего пса, который медленно и тяжело дышит с закрытыми глазами. — Что с ним такое? — спрашивает мужчина. — Скорее всего, он умрет. Я не хотел, прости, — бросил Джейсон и зашагал к двери, надеясь, что его не будут удерживать силой. — Ты можешь остаться… хотя бы на кофе. Тем более, зная Миллера, в отсутствии жены, которая готовит отменное рагу, у него в запасах всегда только консервы и полуфабрикаты, — беспечно проговорил Салим, — и никакого кофе в доме, ему нельзя. Джейсон угрюмо хмыкнул, отчетливо почувствовав запах вышеупомянутого кофе. Но надо уходить. — Тебе мало того, что ты увидел в лесу? — остановившись, грубо произнес Джейсон и посмотрел на собеседника. — Надеюсь, ты расскажешь, что это было, — лицо напротив не дрогнуло, удерживая уверенный твердый взгляд, — и у тебя, скорее всего, сотрясение. Рискуешь снова потерять сознание. Какого хрена он не боится. Джейсон смотрит ему в глаза в поисках подвоха, но в них только спокойствие, желание помочь и что-то еще. Не понятно, что именно - он никогда не видел подобное в глазах, устремленных на него. И это злило, желание свалить подальше и никогда не попадать под этот взгляд боролось с неумолимым желанием остаться. — Да пошел ты, — бросил Джейсон, стараясь сделать взгляд еще злее, что только вызвало улыбку мужчины. Только сейчас Джейсон услышал, как нескончаемый поток разбивается ветром о стекла. Вода журчит по водостоку, весь особняк окутан шепотом монотонного сильного дождя. Джейсон остановился так же резко, как и распахнул дверь, впуская в дом прохладу и шум непогоды. Видя бесконечную лавину небесной воды, он со вздохом произносит обреченное «Блядь». И смотрит перед собой на размытую дорогу с глубокими грязевыми колеями и пузырящимися лужами. А за спиной человек, который видел, как Джейсон испепелял все живое вокруг себя, и все равно не убил, притащил домой, смотрит странно и явно не хочет его ухода. Сзади послышались шаги, скрипнула половица на пороге. — Тебе сколько ложек сахара в кофе? — его ухмылка чувствовалась даже затылком. — Три, — отвечает Джейсон, смотря теперь чуть вверх, на завесу дождя, бешено сливающуюся с козырька над крыльцом.

***

Все три дня безостановочно лил дождь. Небо было однотонно серое, изредка показывались сизые тучи, которые быстро уносил шквалистый ветер. В доме было прохладно, а из-за непрекращающейся непогоды становилось еще и сыро, пахло мокрой древесиной. Крыша явно где-то протекала, время от времени можно услышать тяжелые капли, падающие на деревянные доски. Джейсон ожидаемо с опаской отнесся к Салиму. Но все его выпады разбивались о невозмутимо доброе лицо и мягкую улыбку. Сначала это раздражало, хотелось больше и больше выпендриваться. Особенно, если речь Салима заканчивалась какой-нибудь мудреной фразой. Видя скептицизм Джейсона к притчам, он разбавлял диалог шутками, наблюдая в этот момент за улыбкой своего гостя. Не прошло и дня, как они стали общаться словно старые знакомые. Джейсон будто не разговаривал с людьми долгое время и все накопившиеся в жизни события с энтузиазмом выплескивал наружу. Болтовня его отвлекала. А Салиму нравилось, как Джейсон говорит — быстро, неразборчиво, зажевывая слова. Спиной он чувствовал взгляд на себе, а когда оборачивался, Джейсон быстро опускал глаза, немного сутулился, вжимая голову в плечи. А на щеках играл румянец. На нем была надета футболка Салима, которая была явно велика, как и спортивные штаны, которые забавно с него сваливались. Даже в помещении Джейсон носил кепку. На руках помимо заживающих электрометок были тонкие старые шрамы. Слишком много шрамов. И Салим по этому поводу неосознанно беспокоился. В минуты молчания Джейсон смотрел невидящим взглядом вниз и не шевелился, хмурил брови, задумчиво поджимал губы. Салим не спрашивал о его способности, как и о том, что привело его в этот Богом забытый городок. Просто ждал, когда он решится рассказать сам. От чего-то, больше всего Салим стал бояться проснуться и увидеть пустую кровать в гостевой комнате. Что Джейсон просто исчезнет так же внезапно, как и появился. Не хотелось, чтобы дождь прекращался, будто эта стена воды защищала их от внешнего мира, дарила уют и спокойствие своим мерным шумом. И они будут вместе, пока он не кончится. И даже смерть, наступающая Салиму на пятки, не сможет преодолеть эту водную завесу. В то утро дождь прекратился. Осталась мелкая морось и туман, покрывающий поля вплоть до горизонта, который сливался с небом. Салим на автомате включил маленький телевизор на кухне, отбросил пульт на диван и отправился готовить кофе, почти не вслушиваясь в голос ведущей местных новостей. «…власти больше не могут скрывать от общественности происшествие в Фонде SCP. Мы, в свою очередь, делаем все, чтобы как можно быстрее вернуть оставшиеся на свободе объекты на базу. Группа зачистки уже была привлечена к поимке сбежавших заключенных… …в контакт не вступать. Разрешено ликвидировать на месте без предупреждения.» Дальше на весь экран стали показывать фотографии этих самых «объектов SCP» — на фоне ростовой разметки, с номерной нашивкой на куртке. SCP 119 — дерзкая ухмылка уголком губ, горящие глаза с легким прищуром. Не имени, не фамилии. Только номер. «…ликвидировать без предупреждения.» От мимолетного представления, как между этих красивых глаз зияет дыра от пули, болезненно сжалось сердце. Здравый смысл заставил отогнать сентиментальные мысли, рука потянулась к лежащему на столе пистолету. Но Салим все же отказывался верить, что Джейсон мог намеренно представлять угрозу. Колчек резко появился за спиной и замер с таким видом, будто для него рухнул весь мир. Из приоткрытых губ так и не вырвалось ругательство. Взгляд стал метаться по комнате. Он грозно произнес, смотря на оружие: — Дай мне уйти! — требование получилось сбивчивым из-за дрожащего голоса. — Джейсон… ничего не изменилось. Ты не обязан уходить. — Чего, блядь?! — Я никому не сообщу. — Да ты гонишь! — Почему не веришь? — Почему, блядь?! — в глазах мелькнула ярость, — У тебя в доме опаснейший объект засекреченной организации! Меня приказано ликвидировать. И теперь, вполне возможно, тебя со мной вместе. Конечно, он прав. И от этого становилось просто невыносимо грустно. — Ты тут не пленник, можешь идти… — Надо было уходить сразу. Это…это, блядь, все ты! — и Джейсон с укором ткнул в Салима пальцем. Под этим «ты» скрывалась робкая надежда на будущее, которую он первый раз увидел хоть в ком-то. Он хотел остаться. Правда. Очень хотел, особенно смотря на человека, который за три дня подарил ему дом и тепло, которого у него никогда не было. Спокойная жизнь, которую он представил себе в эти дни невозможна. Наивно было надеяться на что-то другое. И нечего было строить иллюзии. — Останься, — вдруг сказал Салим без доли сомнения. — Не могу. — Почему? Что ты натворил? — Разве недостаточно того, что ты видел? — Ты же не виноват. — Я мог тебя убить! Вообще я не должен был оставаться… — И все же останься. — Почему? — Джейсон со злостью схватил первое, что попалось под руку. На пол полетела чашка из стоящего на столе сервиза. С грохотом она разлетелась вдребезги, несколько секунд по полу еще расползались осколки. Салим проводил чашку в последний путь со скучающим вздохом. — Потому что я прошу тебя, — тихо сказал он, что заставило Джейсона в конец растеряться. — Что ты будешь со мной делать? Я могу убить тебя, подвернув ногу или наступив на гвоздь. Будешь стрелять в меня усыпляющими дротиками для животных, а потом накачивать обезболивающими? — Как вариант. Ко всему можно приспособиться, — улыбнулся Салим, — я тебя не боюсь. У Джейсона не нашлось, что ответить, и на пол полетела вторая чашка. — Так стоп! — скомандовал Салим. Рука Джейсона с очередной чашкой застыла в воздухе. Если бы он хотел — ушел бы уже, а не устраивал погром. Это заставило Салима непроизвольно ухмыльнуться. — Хватит хулиганить! Оставь матушкин сервиз в покое, — произнес Салим так, будто отчитывал нашкодившего ребенка. В какой-то мере, так оно и было. Джейсону хотелось, чтобы этих дней не было. И что бы его здесь больше ничего не удерживало, особенно Салим, с таким теплым взглядом и этой дурацкой заботой. Чашка полетела в стену. Это была злость уже на себя, на свое проклятие, по вине которого, он не может остаться, чтобы случайно не убить человека, которому ни при каких обстоятельствах не хотел причинить вред; и свое малодушие, из-за которого не смог вовремя уйти, а теперь это сделать гораздо сложнее. — Такой маленький, а столько злобы! Где ты ее хранишь? — назидательно сказал Салим. Джейсон буравил его немигающим взглядом. Резкий приступ головной боли заставил Салима зажмуриться. Он по привычке руками закрывает уши от фантомного гула. «Давно не было» — с горьким вздохом думает Салим. Он, как мог, отгонял боль, старался вытряхнуть ее из головы. Но она не отступала, била по вискам, от чего мозг буквально сотрясался в черепной коробке. — Только не сейчас… — сквозь зубы выдавил он, опираясь руками о стол. Он искал глазами свои лекарства. — Что с тобой? — Джейсон не на шутку забеспокоился, забыв и про чашки, и про свой несостоявшийся уход. Салим уже запивал горсть таблеток. Руки все еще дрожали, он взял со стола зажигалку и одну из разбросанных там сигарет. Серая кухня погрузилась в клубы табачного дыма, медленно поднимающегося к потолку. — Эти штуки тебя убьют, — пробубнил Джейсон вместо того, чтобы задать терзающий его вопрос. Салим чуть не засмеялся в голос: — Меня убьет точно не это. Джейсон с нескрываемым волнением смотрел на Салима. Это казалось чертовски трогательным, учитывая недавний погром. — Опухоль мозга. Не операбельная. — Бля… — От трех месяцев до года, — опередил вопрос Салим, небрежно сбрасывая пепел в раковину. Джейсон в оцепенении смотрел перед собой, даже не задумываясь о том, какое наверняка глупое у него выражение лица. Сделалось как-то странно, тревожно и больно — Джейсон не мог понять это чувство. Откуда оно только взялось? Именно больно — не когда падаешь с велосипеда животом на руль, не когда тебя со всей силы впечатывают в стену, не когда три пары ног бьют до потери сознания. Очень странная, доселе не испытываемая боль за другого человека, который ни при каких обстоятельствах не заслуживает смерти. Если было бы возможно, сейчас его проклятие могло бы сжечь все живое на добрую милю вокруг. И прежде, чем сигарета достигла губ Салима для очередной затяжки, Джейсон резко подошел и перехватил его руку. — Останешься? — посмотрев в глаза спрашивает Осман. — Завались, — недовольно сказал Колчек и закатил глаза. Он не мог сказать нет. — Надеюсь, не из жалости, — чуть с прищуром спросил Осман. — Жалеть не про меня. Вот только, ты меня совсем не знаешь… — Но хочу узнать. Джейсон горько усмехнулся. А Салим лишь уверенно кивнул. — Тебе не понравится. Я убийца. Взгляд Салима не изменился. Он аккуратно дотронулся до его предплечья, проведя большим пальцем по тонким шрамам: — Я тебе не верю. Ни ответного выпада, ни колкости у Джейсона не нашлось. Салим почувствовал едва ощутимое прикосновение ладони на талии. Он бросил сигарету и медленно потянулся рукой к его щеке. Джейсон посмотрел на этот жест с опаской. Дыхание сбилось, он взял Салима за запястье, казалось, чтобы убрать руку от своего лица, но вместо этого, сам приблизил ладонь и прижался к ней щекой, после чего неровно выдохнул. Салим прижимает Джейсона к себе. Он обнял в ответ, закрыл глаза, расслабился и замер. Конечно, он останется. Веранда утопала в последнем свете уже ушедшего за горизонт солнца. Через сухие плети дикого винограда проглядывалось ясное, светло-синее небо. Джейсон сидел на старом потрепанном жизнью диване, источающим легкий запах старины и плесени. Салиму даже стало стыдно за непристойный вид своей мебели, как и всего особняка. Очень хотелось, чтобы Джейсон увидел этот дом во времена расцвета, когда виноград был живой зеленой изгородью вплоть до самой крыши. А петуньи и бархатцы в огромных горшках цвели так, что не было видно листьев. Но Джейсону было ожидаемо плевать на состояние дивана и растительности, он сидел, смотря перед собой, в руках тлел косяк, выпуская густой желтоватый дым. — Этот Миллер оказался не так прост, как ты думаешь, — сказал Джейсон с ухмылкой, проследив за взглядом Салима в сторону самокрутки. Салим сел рядом. — Уверен, что хочешь знать? — также смотря в даль спросил Джейсон. — Что? — Ну, обо мне? — Уверен.

***

В родословной Колчеков не было одаренных людей, если не считать покойного деда, который в свое время мастерски открывал глазом пивные бутылки. Джейсон рос обычным ребенком. Учился в школе небольшого, но оживленного городка, где обзавелся друзьями, с которыми проводил все свободное время беззаботного детства. Носился по улицам, расшибая колени и ладони, катался на велосипеде, лазил по деревьям и даже пару раз падал с них, но всегда быстро поднимался, не обращая внимание на ушибленный локоть или бок. Первый раз это случилось в десять лет. Тогда он ранним утром отправился в парк кататься на велосипеде, площадка в это время была пуста. Сделав несколько заездов по дёртам, он решился, пока никто не видит, совершить прыжок с одного из трамплинов. Он должен был приземлиться на следующую покатую насыпь, но, потеряв контроль над велосипедом, летел отдельно от него, чудом не выпустив из рук руль. Джейсон упал плашмя, скатился в траву и со всей силы впечатался в свой велосипед животом прямо на руль. Казалось, что даже небо потемнело в тот момент, хотя, возможно, потемнело только в глазах от приступа острой боли, которая импульсами распространялась по всему телу. Дыхание перехватило, он лежал, пытаясь хватать ртом воздух. Острая боль постепенно превратилась в тупую, но не менее интенсивную. Мягкая трава под щекой, словно по волшебству, стала колючей и сухой. Джейсон открыл глаза, на омертвевшую землю медленно опустился скрюченный кленовый лист. За ним еще один. Они шелестели в воздухе, приземляясь на острую траву. Что-то шмякнулось явно тяжелее листа — умирающая птица испустила последний вздох, поджала трясущиеся лапки и больше не двигалась. Воздух пропитался ядом, который впитывало все живое вокруг, а затем умирало. Джейсон смутно догадался, что этот яд исходил от него. Но на тот момент, перепуганный ребенок, несмотря на все еще терзающую его боль, вскочил на ноги, схватил велосипед и покатил прочь. За ним еще несколько минут тянулся шлейф из увядающей травы. Больше подобного не повторялось. Ему везло, даже во время всяких потасовок и драк он стоически держал удары, не обращая внимание на боль, которая всегда была терпимой. Джейсону было семнадцать, только закончился выпускной год в школе. Он уже привык к постоянным скандалам своей матери с ее сожителем. Джейсон с ним почти не контактировал, только ловил на себе сердитые взгляды или злое слово. На ребенка не обращала особого внимания даже мать, которая всю себя посвятила новой пассии. Он давно считал себя лишь обузой, которая только живет за их счет, как неоднократно было сказано. Дом стал просто местом, где он мог переночевать, не всегда спокойно; и поесть, если было чего. До рукоприкладства дело не доходило, по крайней мере в присутствии Джейсона. Хотя он догадывался, что происходит за закрытыми дверьми. Мама стала чаще одергивать рукава и ворот кофты, скрывая синяки на запястьях и шее. В один из дней пьяный отчим кричал пуще обычного. Гремела посуда. Войдя на кухню, Джейсон увидел, как мама сидит на полу, пытаясь остановить идущую со лба кровь. Джейсон без раздумий набросился на мужчину, пытаясь оттянуть от плачущей мамы. И в тот же момент сам получил в челюсть, но отступать не собирался. Тогда его схватили за шиворот и силой вытолкнули на задний двор. Одно неосторожное матерное слово привело за собой приступ очередного гнева. Джейсон с невероятной силой летит в стену и падает на газон. В глазах потемнело, непроизвольно хлынули слезы. С каждым рваным вздохом в ушибленной голове что-то щелкало, вызывая нестерпимую давящую боль, а из носа полилась кровь. Он смотрел вниз на траву, куда падали густые красные капли. Под ладонью сохла трава. Круг расползался стремительно, пожирая и зелень, и мелкие луговые цветы, шапки которых моментально гнулись и чернели. Ругающийся отчим прекратил изрыгать проклятия, замер, пошатнулся, начал неистово кашлять, закрывая рот ладонью, на которую лилась пенистая алая жидкость. Задыхаясь, он рухнул на землю, при кашле изо рта вылетали кровавые брызги. Вдруг сделалось невыносимо тихо, проклятие вокруг Джейсона замерло, вместе с утихающей головной болью. Из дома выбежала мама. Она в ужасе кричала, пытаясь привести в чувство уже мертвого человека. Ее появление привело Джейсона в чувство — она тоже стояла в кругу пропитанной смертью земли. И он, не помня себя, побежал прочь. Через три дня издалека Джейсон наблюдал за похоронной процессией. Мать лишь одарила его презрительным взглядом. Она что-то знала, возможно, в детстве, которое Джейсон не помнил, она сталкивалась с его даром. С губ так и не сорвалось злое «убийца». Спасибо, что хоть не сдала полиции. Джейсон взял старый, еще папин, трейлер и уехал из родного места навсегда, где дом уже давно перестал называться «домом». Десять лет он колесил по стране. С одной стороны, это были неплохие годы. Он увидел самый высокий водопад, бывал на всевозможных фестивалях и праздниках в разных городах. Зарабатывал как придется на временных работах или мухлевал с кредитками. Он не задерживался в одном месте дольше нужного, как и не поддерживал какие-либо отношения. Джейсон не верил, но очень надеялся, что его проклятие исчезло со временем. Единственным вариантом проверить была боль. В моменты отчаяния на фоне полного одиночества он брал нож и садился на обочине безлюдной дороги. Прижимал острие к коже на запястье, решимость сделать это приходила не сразу. Некоторое время он тупо сверлил взглядом свои руки. После закрывал глаза и давил на нож. Лезвие прошлось вниз. Терпимо. Он срывал полевой цветок и держал в руке — ничего не происходило — он оставался нежно-белым, живым, с салатовыми молодыми листьями. Следующий порез глубже, медленнее, чтобы почувствовать каждый миллиметр движения, раздвигающего ткани. Это заставило зажмуриться сильнее. Режет чуть выше, смотрит, как хаотичные красные линии заполняются алыми каплями, они сливаются, текут по коже, падают на землю. Боль приносила дрожь, тошноту и — разочарование, в виде увядающего цветка. Проклятие было с ним. И не было ни малейшего сомнения, что останется до смерти. Есть вещи, от которых невозможно избавиться, они сопровождают куда бы мы не отправились. Это злило. Он резал сильнее и хаотичнее, оставляя круги мятой пожухлой травы в полях, которые можно было потом принять за деяния инопланетян. Наркотики казались выходом. Под ними, какими бы глубокими ни были порезы, цветы в его ладони не умирали до самого помутнения сознания. В тот вечер ничего не предвещало беды. Джейсон выходил из какого-то ночного клуба задрипанного маленького городка. Он даже не понял, что произошло, то ли случайно толкнул кого-то, то ли посмотрел не так. В спину посыпались претензии. Одно дерзкое слово спровоцировало компанию на действия. Когда стало ясно, что драки не избежать — Джейсон побежал прочь. Вся дрянь, намешанная в крови, не способствовала быстрому передвижению. Его догнали, моментально повалив на землю. Все мольбы сматываться отсюда подальше вызывали лишь насмешки и порождали новые удары. Он пытался отвлечься, думать о чем-то хорошем, чтобы сдержать свою силу внутри, но ничего в голову не приходило. Живот скрутило тупой невыносимой болью. Лицо пылало после серии ударов ногами и кулаками. В какой-то момент удары прекратились, а сознание улетучилось и растворилось в предрассветном весеннем небе. Очнулся Джейсон в подворотне среди переполненных мусорок и сломанной мебели. Голова расскалывалась, каждое движение отдавало приступами нового болезненного головокружения. Вокруг лежали три трупа с окровавленными лицами. Сложно сказать, сколько Джейсон смотрел на эту чудовищную картину. Он готов был убить себя прямо там, на месте. И сейчас, после пережитого ужаса он как никогда боялся себя. Это нужно было сделать быстро, чтобы не забрать с собой какого-нибудь случайного человека, который может оказаться поблизости. Пуля в висок подходила идеально. Джейсон даже раздобыл пистолет. Шум падающей на крышу трейлера воды был единственным нарушителем окружающей тишины. И никто не имел и малейшего понятия о его внутреннем состоянии. По телу прошла дрожь. Он опустил взгляд на свои руки. Они были бледными, но казались испачканными в крови тех, кто умер из-за его проклятия. Никто больше не должен пострадать. Все должно закончиться. От осознания трусости и неспособности принять свою смерть, накатывал приступ ярости. Он ненавидел свой дар, который обрек его на вечное одиночество, а окружающих на смерть. Оказалось, просто нажать на курок страшно. Банально смелости не хватило. Джейсон пришел в ближайший полицейский участок. Он не упомянул о не предумышленных убийствах, просто заявил о своем «даре». В тот же день его способности признали опасными и перевели в Фонд SCP. Там, под всевозможными препаратами, он провел чуть больше трех месяцев — среди которых запомнились лишь разряды электрошокера и затем мертвые лабораторные крысы вокруг. Со временем, в связи с давлением общества, дела у фонда начали откровенно хереть, его заваливали гневными письмами, устраивались стихийные митинги в поддержку заключенных. Нескольких подопытных даже пришлось выпустить. Эксперименты были запрещены и остановлены. И Джейсон думал, что оставшуюся жизнь проведет в одиночной камере какой-нибудь тюрьмы. В конечном итоге произошла какая-то заварушка. В массовой драке под шумок миновали охрану и систему безопасности несколько подопытных. В том числе и Джейсон.

***

Тишину разбавляло только далекое стрекотание цикад и биение крыльев мотыльков о блеклый фонарь в углу веранды. Даже козодоев не слышно, словно сегодня они и не надеются полакомиться свежей душой. Конни лег на пол и положил морду Салиму на ботинок. Осман глубоко вздохнул, а когда посмотрел на Джейсона, то увидел, как он с полными глазами сожаления хмурится. — Ты не виноват, — мягко сказал Салим. Джейсон скептический хмыкнул. — Сколько бы людей сохранили свои жизни, не будь одного меня, — сказал он, поджимая губы. — Люди умирают каждый день, Джейсон. И непредумышленные убийства тоже случаются каждый день. Любой мог убить тех отморозков и без вмешательства всяких способностей. Джейсон задал слишком бестактный вопрос: — Что бы ты делал со мной, не боясь умереть, потому что и так осталось недолго? — Все то же самое, что и сейчас, — Салим ни капли не смутился. — Меня ищут и вряд ли оставят в покое. Не могу же я сидеть тут всю оставшуюся жизнь и прятаться. Когда-нибудь они придут. А пострадать можешь и ты. Мы оба обречены, Салим. — Значит, ты новости не смотришь. Законы меняются. Если они не знают о том, что ты натворил, то и держать под стражей не имеют права. — Ты сам то в это веришь? — Верю, шанс есть всегда, — был твердый уверенный ответ. — А у тебя? — голос Джейсона совсем сломался, хотелось посмотреть на Салима, но сделать это оказалось очень больно, так что он продолжил вглядываться в пустую темноту. Осман смотрел туда же с нечитаемой маской на лице, за которой скрывалось осознание, что ведь они действительно оба обречены. Джейсона отвлекло прикосновение на запястье. Руку он не отдернул, а Салим уже смелей взял его пальцы в свои. К груди разлилось тепло, из-за которого на секунду даже перехватило дыхание. Из-за курева секунды терялись в пространстве, в ушах стоял легкий шум, на виски давило, а в конечностях чувствовалась слабость. Время как бы замедлилось, шло тягуче медленно, очертание белых бабочек, круживших вокруг лампы, размазывались. Мозг отупел, мысль утопала одна в другой, и он моментально забывал, что хотел сказать. Все вокруг стало казаться неправильным. Салим сжал его руку сильнее. Его намерения казались прозрачней некуда. Джейсон готов был к тому, что на него набросятся и повалят на диван, но ничего такого не происходило. Откуда только взялись все эти дурацкие доводы. Джейсон напряженно повернул голову, пытаясь что-то разглядеть в глазах напротив. Но в них была лишь теплая темнота и некая магия, будто у Салима тоже есть способность — успокаивать и дарить тепло только своим присутствием. Джейсон лишь почувствовал, как его аккуратно притягивают ближе, он повернулся в пол оборота и медленно поднял одну бровь. — Можно? — дотрагиваясь до его подбородка спросил Салим и аккуратно провел большим пальцем у нижней губы, почти дотрагиваясь до нее. Этот вопрос поставил в тупик. Кто когда его вообще спрашивал перед тем, как сделать то, что хочет. Джейсон нервно сглатывает, рефлекторно щурится, но взгляд отвести не способен, как и ответить что-то вразумительное. Тысячи благоразумных «нет» так и остались не озвученными. Салим касается его губ своими. Для Джейсона это самое пугающее и прекрасное, что только может сейчас произойти. Он планировал уйти утром, а сейчас готов остаться тут навсегда. Они все так же смотрят друг на друга, еще немного и они смогут соприкоснуться ресницами, чувствуя кожей каждый их взмах. Сердце стучит, почти ударяясь изнутри о ребра, а на приоткрытых влажных губах чувствуется легкое дуновение вечерней прохлады. Салим несколько раз целует сначала нижнюю, затем верхнюю губу и замирает, сохраняя контакт. Джейсон медленно и рвано выдыхает, наклоняет голову немного в бок, проводит языком по нижней губе Салима. Тот, кажется, даже не дышит в этот момент, только чувствует мягкое прикосновение. Но через секунду целует уже глубже и увереннее, смотря в глаза, которые блестели и все сильнее дрожали на мягком свету. Он не видел ничего, кроме них. Джейсон медленно опускает веки, растворяясь в одном на двоих дыхании. Салим обвел пальцами скулу, опустил ладонь к шее, легко оглаживая большим пальцем щеку. Потом руки легли на талию, аккуратно замыкаясь на спине с такой нежностью, что с новой силой кружится голова. Джейсон пытается ухватиться за плечи, его рука соскальзывает по груди и задерживается на талии. Дыхание в конец сбилось, голова была затуманена новыми эмоциями. Их губы еще соприкасались. Осман не двигался, ловя каждый чужой рваный вздох на губах, и улыбался, чувствуя холодный нос своей щекой. Колчек определенно испытывал неловкость и странное, незнакомое до этого чувство, он опустил растерянный взгляд на свои пальцы, сжимающие предплечье Салима. Он хотел встать и уйти, попытался отстраниться, и прежде, чем приложить к этому усилия, понял, что его никуда не собираются отпускать, притягивая еще ближе. Всякий страх медленно растворялся в этих крепких объятиях. Джейсон уткнулся лбом Салиму в плечо и ощутил теплые губы сначала на ключице, затем на шее и за ухом. От неожиданности он тихо простонал и только и мог, что крепче обнять, вздрагивая от мурашек по всему телу, которые почувствовал и Салим, проведя ладонью по его руке. Он улыбнулся, а Джейсон уловил эту улыбку на чувствительной шее. Он все же поднимает глаза и видит тот же взгляд, что и при первой их встрече. Интересно, что тогда увидел Салим, когда он на секунду замер, даже забыв про свою боль. Джейсон полностью обмяк, провел кончиком носа по шее, и положил голову на грудь. Сил хватило только на возню, чтобы улечься поудобнее. Сейчас Салиму было как никогда жаль расставаться с жизнью. Он вспомнил ту боль, которую испытал, узнав о диагнозе. Ему не хотелось оставлять сына. Теперь он боится оставить не только его. И принятие снова превратилось в горькое отрицание. Он был всей душой благодарен Аллаху, что тот в его последние месяцы подарил внезапное и такое необычное счастье. Жаль, что ненадолго. Он понимал, что Джейсон будет вынужден уйти, или его заберут. Может, это и к лучшему, тогда он не увидит, как Салима победит болезнь. Первый раз Джейсону казалось, что он никому не угрожает, какое бы зловещее проклятие не носил в себе. Сейчас его и вовсе нет, оно превратилось в нечто другое, прекрасное, что можно теперь уверенно назвать «Дар». Это мог бы почувствовать и Салим, будто именно в эту минуту болезнь от него отступила, а вместе с ней и смерть, которая уже откровенно наступала на пятки. Месяц скрылся за горизонтом. В кромешной темноте полей мелькали одинокие светлячки. Вечер потерял последние крупицы дневного тепла, наступила промозглая ночь. Салим потянулся за пледом и набросил его на Джейсона, который постепенно засыпал, в конец сраженный выкуренным косяком. Давно за полночь. — Пора домой. Уже холодно, — с долей грусти говорит Салим, явно не желая уходить. Джейсон лишь промычал тихое «Угу» и не предпринял никаких попыток встать. Салим помогает ему подняться, набрасывая на плечи плед. Джейсон потер сонные глаза, медленно побрел в дом, врезался плечом в дверной косяк и затерялся в темноте, повалив что-то с полок. Без отопления в доме было прохладно, такими ночами Салим привык спать под толстым одеялом, а то и не под одним. Смысла не было заделывать столетние трещины в оконных рамах, куда задувал ветер. Салим понял, что больше всего хочет утром, открыв глаза, видеть рядом Джейсона. Ему было достаточно направить его в сторону своей комнаты, тот на автомате пошел вперед. Джейсон без посторонней помощи просто повалился на бок и уронил голову на одну из многочисленных подушек, сваленных на широкую кровать. Салим снял с него кеды, затащил ноги на кровать и заботливо набросил второе одеяло, наблюдая, как он натягивает его почти до носа. Салим лег рядом и боялся закрыть глаза. Страх не проснуться этим утром чувствовался особенно остро. Он смешивался со страхом оказаться одному в полной тишине дома, где не останется и следа его любимого человека.

***

Салим проснулся резко, вспоминая о своем опасении. Глаза открывает быстро, хотя мозг еще пребывал в дреме. Джейсон даже позу не поменял, все так же лежал, завернувшись в одеяло почти с головой. В свете, который проникал сквозь мутное окно, можно было разглядеть все его веснушки на бледном лице. Джейсон не мог не почувствовать взгляд на себе. Он завозился, выпутываясь из одеяла, потянул руку к Салиму, но первым в объятиях оказался сам. Осман несколько раз целует его в щеку, висок, лоб, вызывая сонную улыбку. Так они и пролежали до полудня, нос к носу, скрываясь под грудой одеял от туманного холодного утра, которое светило в окна обманчиво теплыми лучами. Что-то изменилось. Салим чувствовал себя странно — бодро и спокойно, как не чувствовал себя уже давно. Конни был живее всех живых, с энергичным чавканьем уплетал корм на кухне. Завидя хозяина, он поднял морду и принялся весело вилять хвостом. Сегодня надо было ехать в город, чтобы зайти в магазин за продуктами. Салим гнал по мокрой дороге, заливая грязными брызгами обочину, старался сделать все как можно быстрее и вернуться. Приближаясь к городку, даже издалека было видно оживленных людей, снующих по главной улице. Там стояли и полицейские. Послышался звук подъезжающей тяжелой военной техники. Остановившись у центрального кафе, Салим с ужасом узрел, как Миллер, эмоционально размахивая руками, что-то втирал человеку с автоматом, показывая рукой в сторону своей фермы. Все больше людей выходили на улицу. Солдаты останавливали проезжающие машины. Салим позабыл все на свете, быстро развернулся и дал по газам в сторону дома. Пришлось срезать путь по полю, видя, как навстречу вдалеке показалась военная машина. А на повороте к особняку стоял увязший в грязи Джип. Двор был пуст и безмолвен. Задвижка двери оказалась вырвана, из раскуроченного косяка торчали щепки. — Джейсон! — крикнул Салим, на всех парах вбегая в дом. Из-под стола выпрыгивает перепуганный Конни. К горлу подступала паника. Салим замер, ловя малейшие звуки. В лесу что-то происходило. Салим без оглядки бежит на звук и натыкается на лежащее на опушке тело в камуфляже. Человек дышал, но был явно оглушен. Чуть дальше под натиском ломались ветки, кто-то кричал. Оббежав кустарник, Салим увидел Джейсона, который борется с военным, пытаясь отнять автомат. В ту же секунду оружие летит на землю, а нападавший снова набрасывается на соперника. Салим моментально кидается на солдата, со всей силы бьет кулаком и отталкивает в сторону. Тот роняет из руки нож, влетает в дерево, падает и обмякает на земле. Джейсон, шатаясь, пытается уйти. Салим нагоняет его и разворачивает к себе. Колчек одной рукой вцепился ему в локоть, стараясь не упасть, второй зажимал рану в боку. Он хотел оттолкнуть Салима, но сил не хватило, Джейсон стал падать. — О, Аллах, нет, — Салим сажает его спиной к дереву и осматривает ранение. — Вот и все, да? — еле слышно проговорил Джейсон. — Не смертельно, отвезу тебя в больницу. Держись, — Салим пытался говорить твердо и уверенно, но голос, как и руки, у него дрожал. — Пиздишь, — сквозь сжатые зубы процедил Джейсон. Трава стала тускнеть, расползаясь вокруг них желтым ковром. Кора дерева тихо трескалась, выпуская из разломов невесомую пыль. Пошел дождь из сухих листьев. А в небо с криками устремились потревоженные козодои. Появилось тошнотворное, тянущее ощущение в пальцах, будто сам воздух вытягивает из сосудов кровь, заставляя ее вскипеть. — Уходи отсюда! — громче говорит Джейсон. — Нет. — Да, блядь! Ты знаешь, что будет! Хочешь умереть по моей вине? — Я тебя не оставлю. — Тогда сдохнем оба, — зло выдавил Джейсон. — Все будет хорошо. Салим пытался поднять его, но тот, хоть и не оказывал активного сопротивления, явно не собирался вставать. — Джейсон… — почти умоляюще сказал Салим и посмотрел ему в глаза. — Не отстанешь? — обреченно спрашивает Джейсон. — Я спасу тебя. Это было сказано так твердо и непоколебимо, что Джейсон повержено опустил голову и сжал пальцы в кулак, не в силах сдержать раздражение. — Ладно, ладно — он резко поднял голову, — …поцелуй меня, — быстро говорит он со сбивчивым дыханием. Салим аккуратно наклоняется и целует. Джейсон впивается в его губы своими, будто хочет поделиться жизнью, впитать весь окружающий яд проклятия обратно в себя. Это был отчаянный, пропитанный горечью и кровью, прощальный поцелуй. Джейсон хватался за это каждое последнее мгновение. Секунды неумолимо утекали и таяли, не было ни малейшего шанса остановить время и остаться в этом моменте. Где-то у дороги затарахтел мотор. Стали слышны шаги, хруст веток под тяжелыми сапогами. Джейсон из последних сил сжимал предплечье Салима, оставляя на нем кровавые разводы. Потом рука соскользнула вниз. Поздно Салим заподозрил неладное. Джейсон отвел в сторону руку, и в ту же секунду Салим получает удар по голове, на землю с шелестом летят щепки сухой коряги, разбитой об его затылок. Он падает, пытается удержать Джейсона, ослабевшие пальцы скользнули по его руке. Тот находит в себе силы встать. — Прощай, — еле слышно говорит он. Голова Салима опускается на мертвую траву, у лица упали две большие капли крови, сверху сыплются увядшие листья. Из последних сил он удерживает себя в сознании и видит, как фигура Джейсона, шатаясь, отдаляется. В горле застыл крик, перед глазами все плывет, он до боли сжимает клок травы и грязи, чтобы не провалиться в темноту. Но ушибленный мозг вот-вот сдастся. Очертания Джейсона превращаются в смазанное пятно. Рядом с ним появляются люди, слышатся грубые голоса. Кажется, Джейсон остановился. Последнее, что видит Салим перед тем, как погрузиться в забвение — это, как его Джейсон падает, военные окружают, все еще направив на него оружие, а с деревьев, словно пепел, продолжает медленно падать сухая листва. Козодои зашлись в дьявольском хохоте.

***

Салим очнулся в больничной палате. Хорошо, что не в тюрьме или в секретной лаборатории. Свет резал глаза, тело резко стала терзать дрожь. Сознание стало проясняться, когда из дальнего угла раздались голоса. Соседи по палате смотрели новости. «… представители Фонда с уверенностью сообщили, что все сбежавшие SCP-объекты ликвидированы…» — донеслось из телевизора. Изображение мелькнуло, на экране появилась фигура корреспондента с микрофоном. — Ну наконец-то, можно спать спокойно, — произнес кто-то. Салим медленно выдохнул, чтобы успокоить рвущееся из груди раздражение и злость, а вместе с ними и рыдание. — Да враньё это, лишь бы народ успокоить, — отмахнулся кто-то из мужчин. — Разве можно в наше время доверять новостям, — подхватил другой. Голос ведущей растворился в спутанных мыслях. Все последующие два дня Салима таскали по исследованиям, кучу раз брали анализы, постоянно ставили капельницы. Его персоной как-то подозрительно интересовалось множество докторов разных специальностей. Ни сил, ни желания задавать вопросы не было. Салим покорно отдался в руки врачей. Свой неутешительный диагноз он и так знал. К нему можно добавить только в хлам разбитое сердце. — Мистер Осман, — позвал его знакомый голос, выдергивая из потока мыслей. Салим не хотел открывать глаза, он чувствовал, как они наполнены слезами. Он машинально приподнимается и садится на край кровати. Перед ним стояла его онколог — миссис Брукс. — Мистер Осман, — повторила она. У Салима кружилась голова. — Как вы себя чувствуете? — Как обычно, — сухо ответил он. — У меня хорошие новости. Салим горько ухмыльнулся. Его хорошие новости могут быть связаны только с одним человеком, которого больше нет. — Не знаю даже, как сказать. Ваши анализы… Мы не понимаем, как это возможно. Вы полностью здоровы. — Что? — Салим определенно ничего не осознавал. — И на МРТ ни следа опухоли. Несколько раз перепроверили. Мы были почти уверены, что терапия только замедлит болезнь, а не излечит ее. Но Вы победили. Это чудо, Салим! Салим все еще плохо соображал. Да, действительно, чудо, и у этого чуда есть имя. Еще через пять дней его выписали домой, где ждали Зейн и Конни. Несмотря на это, дом казался таким пустым, что с каждым вздохом сжималось сердце. Салим смотрел на скомканный плед, так и оставшийся лежать с той ночи на его кровати. А на веранде, некогда погибшие растения, цвели так, как никогда прежде. Красные петуньи смотрели своими шляпками в сторону солнца. Среди них бушевали и сорные травы и мелкие полевые ромашки. Виноградная лоза оплела веранду зеленым ковром, как и раньше, до самой крыши. Радовало только присутствие сына, который был с Салимом до конца лета. Зейн никак не мог понять, почему отец, победивший смертельную болезнь, моментами выглядел не в меру печально, сидя на старом диване и смотря на ожившие цветы. В нем еще жила надежда. Под давлением правозащитных организаций вышел официальный законопроект, который запрещал держать людей под стражей и ставить над ними опыты. Спустя месяц по телевизору передавали репортаж с интервью человека, способность которого признали особо опасной, и теперь, благодаря нововведениям, он вышел на свободу. Не сбежав бы тогда, Джейсон мог бы быть тоже освобожден. И пускай, они никогда бы не увиделись, и Салим доживал свой век, съедаемый болезнью. Джейсон был бы жив. Салим продолжал искать хоть какую-нибудь информацию о нем. Писал куда только можно, приезжал в Фонд SCP. Конечно, безрезультатно. С ним говорили военные и чиновники, задавали вопросы, заставили подписать несколько бумаг. Объект 119 ликвидирован — единственное, что ему ответили. Тщетно он пытался бросаться словами о жалобах и огласке. Хотя лицо одного из представителей Фонда напряглось при упоминании об общественном резонансе и обращении в прессу. Удивительно, но этим летом больше не было затяжных дождей. Только короткие грозовые ливни или мелкая утренняя морось, в которой утопало затуманенное солнце. Во время таких дождей Салиму становилось особенно больно. Каждый день сердце замирало от любого звука во дворе в ожидании услышать шаги и характерный бесцеремонный стук в дверь. Постепенно помешательство превращалось просто в легкое волнение, оставляя тупую боль за грудиной. Салим наотрез отказался от переезда, теперь он занялся ремонтом. Мечтал сделать дом таким, каким бы хотел, чтобы его увидел Джейсон. Уютным и теплым, а не разваливающимся от старости и плесени. Любуясь зеленью на их веранде, Салим с горечью и сожалением думал, что Джейсон прожил жизнь, так и не поняв обратную сторону своего «проклятия».