Я начинаю тонуть (и я тону только глубже, чем больше я думаю)

Плывя на корабле в бутылке, Вода просачивается через отверстия в дне. Развевающиеся флаги кораблей, которые уже давно Осели на дне морском, но в обороне Ты отплыл в одиночестве без экипажа. И на палубе нет никого, кто мог бы тебе помочь. Всё — ваши собственные сражения, дабы победить, Это твой корабль, и ты капитан.

По словам гадалок, Хэ Сюань родился с благоприятной судьбой — такой благоприятной, которая излучала столько красного, что ослепляла; такой благоприятной, которую нельзя было изменить или ослабить выравниванием планет. По словам его соседей, в детстве Хэ Сюань был настроен на величие — у него была счастливая семья, он был блестящим учёным и собирался жениться на любви всей своей жизни. Некоторые даже говорили, что он был отмечен для вознесения, был бы одним из миллиона, кто вознесся бы на небеса, чтобы стать Богом. «Хэ Сюань предназначен для величия», — говорили они, сплетничая за закрытыми дверями и осыпая его похвалами, чтобы он помнил их такими, чтобы он даровал им свои благословения, когда он вознесётся. По словам Преподобного Пустых Слов, Хэ Сюань был обречён на неудачу, и он потерпел неудачу — его семья угасла, брак разрушен, от его будущего осталась лишь горстка праха. Красный цвет, который он излучал, был не от удачи, а от крови, которая заполнила его видение, когда его близких забирали одного за другим. Это был алчный красный цвет, который затуманил его чувства, когда он прокладывал себе путь к Непревзойдённому, которого боялись бы все Боги, с которыми он должен был работать.

***

Меняя судьбы, — выплевывали они обвинения, как яд, — думая, что Водный Тиран был достаточно высокомерен, чтобы перемотать нити судьбы! Но судьба была хитрой штучкой. Когда он сидит на своём одиноком троне в дворце Чёрной Воды, окружённый зловонием гнили и смерти, он задаётся вопросом, действительно ли Ши Уду совершил преступление, бросив вызов судьбе, или так и должно было случиться; Хэ Сюань с четырьмя урнами, наполненными прахом его семьи, и Ши Цинсюань на небесах, в окружении своих близких. Хэ Сюань родился с благоприятной судьбой, но ему никогда не суждено было её сохранить. Ему никогда не суждено было быть счастливым, не тогда, когда он родился с именем «Сюань», которое проклинало всё, к чему он прикасался, не тогда, когда он родился в то же время, что и Ши Цинсюань, вплоть до самой секунды. Хэ Сюань родился со всем, что было нужно Ши Уду, чтобы украсть его судьбу, и он думает, что, возможно, так и должно было быть с самого начала. Хэ Сюань любил красный цвет. Он был благоприятным, и напоминанием о том, что он отмечен судьбой, это всегда поднимало настроение его родителей. Незадолго до того, как он ушёл учиться, он и его Мэй Цин (милая, прекрасная, дорогая Мэй Цин) потратили целый день, выбирая малиново-красные свадебные наряды, роскошные и дороже, чем могла позволить себе его семья, но они всё равно заплатили за них, не моргнув глазом. Как и всё, что раньше обеспечивало ему комфорт, красный преследует его в кошмарах, в тех случаях, когда он так устал быть в сознании, что приветствовал тягу к ненужному сну. Хэ Сюань украшает себя чёрным. Он говорит себе, что это его знак — чёрный цвет в его имени Бедствия, во всяком случае — но это меньший прогресс на пути к узнаваемости, чем бегство от дразнящего красного блеска. Как Бедствие воды и связанный с трагедиями Хэ Сюань должен был знать, что некоторые вещи неизбежны. Даже самые опытные пловцы не могут избежать притяжения особенно настойчивого течения. Даже его положение одного из трёх Верховных Князей Призраков не давало ему возможности отрезать нити судьбы, намотанные на его шею и привязанные к потолку. Красный приходит с удвоенной силой, и у него другое лицо. Красный — это острые зубы, неискренние улыбки и клёновые мантии. Красный несёт зонтик, как подношение, которого никогда не было, потому что никто не достоин поклонения Красного. Красный только что пришёл с горы Тунлу, и он опасен.

***

— Бедной Чёрной Воде Погибели Кораблей, должно быть, так одиноко в своём дворце столь глубоко под океаном, — говорит Красный в качестве приветствия, его единственный глаз сияет каким-то равнодушным весельем, которое говорит Хэ Сюаню, что он ничего не значит для Красного. Красный входит во дворец Чёрной Воды, будто он владеет им, как будто он владеет Хэ Сюанем, и Хэ Сюань никогда не чувствовал себя таким уязвимым. — Они говорят, что Черновод — самое скрытое из Бедствий и поэтому не представляет угрозы. Хочешь знать, что я думаю? — Кто ты? — спрашивает Хэ Сюань. — Я думаю, — продолжает Красный со всем высокомерием существа, которое держит в своих руках нити судьбы и воображает себя кукловодом на полставки. — Что они так боятся тебя, что будут искать любой предлог, чтобы вычеркнуть тебя из своих кошмаров. Красного зовут Хуа Чэн, а его титул — Искатель Цветов под Кровавым Дождём. Вот оно снова. Малиново-красный. Тот же красный цвет неношеных свадебных одежд Хэ Сюаня, ставший серым, ставший пепельным, превратился в ничто. Красный уходит так же быстро, как и появляется, и Хэ Сюань блокирует этот цвет в своей памяти, представляя, как его костяная рыба извивается в его сознании, закрашивая пятна Красного, окрашивая их обратно в мертвенно-белый цвет его кожи. Хэ Сюань снова встречает Тан Хуа в Призрачном городе. На этот раз он одет в другую кожу. Его волосы заплетены в одну косу, оба глаза смотрят на него с невоспетым весельем. Они в Игорном доме. Хэ Сюань проиграл пари. Ему нечем платить. Что он может потерять из того, что у него ещё не отняли? — У меня есть свой дворец, — говорит он. Тан Хуа моргает ему один раз, и Хэ Сюань понимает, что сделал недостаточно хорошее предложение. — Твой дворец заброшен и одинок, а у меня и так полно дел в этом городе, — говорит Багровый Дождь. Наступает минута молчания, пока они обдумывают свои варианты. — Мои костяные драконы, — снова пытается Хэ Сюань, игнорируя боль в своей веками мертвой груди, когда он думает о своем Дворце, лишенном костяных драконов и скелетов рыб. Какими бы мертвыми они ни были, они — самое близкое, что у него было, к подобию дружеского общения. Он догадывается, что ему все-таки есть что терять. — Скучно, все скучно, — отмахивается Тан Хуа, будто единственное, что Хэ Сюань не хочет терять — это всего лишь песчинка на его острове богатства. — А как насчёт этого? Мы оба — Бедствие. Я уверен, что в конце концов мне понадобится твоя помощь. Ты будешь у меня в долгу. Тогда-то всё и начинается. В плохие дни Хэ Сюань делает ставку и проигрывает. Он начинает быть должен Тан Хуа больше, чем когда-либо сможет вернуть, но когда Красного хоть раз что-то волновало, может ли он позволить себе что-то отдать? Если Красный собирается брать, брать и брать бесконечно, он может с таким же успехом попытать счастья, играя в азартные игры ради единственной вещи, которую он никогда не получит. Каждый раз, когда он встречает Тан Хуа, он оказывается в другой шкуре. Мужчина, женщина, юноша, старик. Единственная константа — Красный. Искатель Цветов под Кровавым Дождём всегда одет в красное.

***

Это союз, как бы они ни избегали употреблять это слово. Хэ Сюань помогает в заговоре Тан Хуа, чтобы облегчить его растущий долг, а Тан Хуа помогает Хэ Сюаню замышлять собственную месть в обмен на ещё один долг. Однако к Хэ Сюаню редко обращаются за помощью. Он начинает задаваться вопросом, действительно ли Тан Хуа следит за тем, что ему причитается, или тому просто скучно и он ищет повод для их взаимодействия. Искатель Цветов под Кровавым Дождём — интересная личность, хотя предполагает он, что это можно сказать обо всех трёх Бедствиях, несмотря на то, что они редки и уникальны. Тем не менее, Хэ Сюань никогда не встречал никого более смелого. Хэ Сюань живёт своей загробной жизнью с ненасытностью человека, который пожирает всё, что у него есть, прежде чем мир сможет сделать это за него. Он не копит. Он не откладывает лакомые кусочки на потом. Он ест до тех пор, пока не насытится, и продолжает есть, пока не съест всё, что ему дали, потому что пища безопаснее в его перенасыщенном желудке, чем снаружи, в жадных, липких, красных руках. Хэ Сюаня нисколько не смутило, что его кости часто ломаются — он делает их эластичными, и делает так, что их можно вложить обратно после того, как они сломаются. Нет предупреждения о том, что сломается первым, Хэ Сюань знает. Тан Хуа живет своей загробной жизнью с легкомыслием человека, который презирает всё, что может предложить мир. Его не волнуют друзья или враги, или будет ли человек полезен ему или нет. Он заботится только о том, чтобы разделить людей на две категории: паразитов и достойных. Хэ Сюань ещё не знает, к какой категории он относится, да и не хочет знать. Тан Хуа, Бедствие, которого боятся все Небеса, который превзошёл в поединках и дебатах тридцать три небесных чиновника, обрекая их на смерть, живёт своей загробной жизнью с легкомыслием человека, который знает, что его не победить миром паразитов, и заслуженно стал самодовольным в своей смелости. — Давай проникнем на Небеса, — однажды говорит Тан Хуа. Они обедают в ближайшей таверне в городе призраков после того, как Хэ Сюань проиграл очередную азартную игру («Полагаю, я должен тебе еще одну услугу?"/"Полагаю, ты должен»). Хэ Сюань не прекращает жевать, но поднимает бровь и смотрит на другое Бедствие. — Мне скучно. Мне нужно над чем-то посмеяться, что-то вроде того, и проверить насколько неэффективны их системы. Кроме того, шпион на Небесах окажется полезным для моих будущих нужд. Тан Хуа ждёт, пока Хэ Сюань закончит свою трапезу. — Я предполагаю, что ты хочешь, чтобы я был шпионом? Тан Хуа кивает, его губы изгибаются в гордой ухмылке, которую хозяин дарит особо интуитивному питомцу. Хэ Сюань не ставит под сомнение его «будущие потребности». Хэ Сюань не упоминает, что Тан Хуа — первый Призрак, который осмелился предложить проникнуть на Небеса. Хэ Сюань кивает, и они начинают строить планы. Он не останавливается, чтобы задуматься, почему он с нетерпением ждет жизни на Небесах. Может быть, Хэ Сюаню тоже скучно. Может быть, ему надоело пялиться на четыре стены своего Дворца, ожидая, что мир заберёт океан за то, что тот дал ему утешение. Может быть, Хэ Сюань хочет, чтобы его проклятие хоть раз пригодилось, и надеется найти кусочек счастья на Небесах, чтобы он мог его разрушить. Хэ Сюань привыкает к своей роли Мастера Земли Мин И, как рыба к воде. Мин И всегда был замкнутым, асоциальным; он практически чистый лист для работы Хэ Сюаня, и нетрудно включить небольшие тики и привычки, которые, по признанию первоначального Мастера Земли, были у него. Мин И кормят не менее трёх раз в день. Мин И не судят за его аппетит. У Мин И есть не-друг по имени Ши Цинсюань, и тот цепляется за него, как паразит, от которого он не может избавиться. Мин И также уходит на задний план, а Хэ Сюань чувствует себя комфортно в темноте. Он слушает панику небесных чиновников из-за столетий молчания Чёрной Воды Погибели Кораблей, слушает бессмысленные сплетни, наедается досыта и идёт спать. Да, Хэ Сюаню комфортно быть Мин И, если не считать надоедливой лопаты Мастера Земли, и он старается ценить каждый день, проведенный на Небесах, пока его неизбежно не разоблачат.

***

Хэ Сюань знает, что у Тан Хуа есть гуманная сторона. Он видит это в жителях Призрачного города, некоторые бесполезны, некоторые слабы, некоторые неспособны работать — всем предоставляется убежище и убежище без необоснованных затрат. Он видит это в здоровом мерцании серебряных бабочек Тан Хуа и остром, отполированном лезвии ятагана Е-мин. Хэ Сюань обнаруживает уязвимую сторону Тан Хуа, когда наследный принц Сянь Лэ возносится в третий раз. — Цзюнь У отправляет его на север, чтобы расследовать дело о «Призрачной Невесте». Губы Бедствия приподнимаются, крошечная снисходительная улыбка, предназначенная для его дианксии. — Правда? Спасибо, Черновод. — Генералы Сюань-чжэнь и Наньян будут сопровождать его в его путешествии, хотя они переодеты. Тан Хуа хмурится. Хэ Сюань старается, ради собственного здравомыслия, не думать о том, как мило тот выглядит, когда дуется. — Это не проблема, — вздыхает Тан Хуа, лениво наблюдая, как одна из его серебряных бабочек приземляется на его вытянутый палец. Хэ Сюань изо всех сил старается не поддаваться страху перед их острыми крыльями и мерцающей угрозой. — Я найду другой способ. Если я не могу сопровождать его в его путешествии, я должен, по крайней мере, сделать его незабываемым, хм? Хэ Сюань не знает, что тот задумал, но всё равно кивает. — Держи меня в курсе, — говорит он, и Хэ Сюань так и делает. Он следует за Тан Хуа и наследным принцем Се Лянем на протяжении их путешествия, раскрывая дело за делом. Он не упоминает, как черты Тан Хуа смягчаются, как он снисходителен, когда дело доходит до его геге, как он чаще улыбается, когда остаются только он и Хэ Сюань. Он знает, что Тан Хуа не менее жесток, не менее смертоносен или опасен. Хэ Сюань знает, что жестокая сторона и снисходительная сторона — это истинный Хуа Чэн. Хэ Сюань задаётся вопросом, был ли он когда-нибудь так снисходителен к Мэй Цин? Он чувствует себя неполноценным в тени их любви. Что-то похожее на зависть горит в нём, перекатываясь и переворачиваясь, как плохая химическая реакция в желудке, словно он съел что-то, что не предназначалось для него. Он борется за то, чтобы сохранить это. Защищает Се Ляня, когда может. Каким-то образом, где-то, он начал заботиться о своём не-союзнике и наследном принце — Се Лянь был не чем иным, как заботливым, слишком милым, Се Лянь ни разу не заставил Мин И почувствовать себя невидимым, и этого достаточно, чтобы Хэ Сюань захотел защитить его от мира. Однако Хэ Сюань не очень беспокоится, он знает, что Се Лянь в безопасности с Красным, а если это не так, то Хэ Сюань ничего не сможет с этим поделать. Хэ Сюань никогда не удавалось обогнать Красный и его струны судьбы. Поэтому Хэ Сюань решает не беспокоиться о Се Ляне. Он безупречно играет свою роль Мин И, пока его не разоблачают. Хэ Сюань мстит. Это горькая вещь. Он думает о том, как однажды услышал, как группа смертных сказала: «месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным», — и о том, что все они лжецы. Месть — это блюдо, которое лучше хранить на кухне, оставить гнить и никогда не подавать на стол. Отрубание головы Ши Уду не помогает ему лучше спать по ночам. Оставив Ши Цинсюаня на улице без возможности постоять за себя — он не чувствует себя лучшим сыном. Ши Цинсюань никогда не заставлял Мин И чувствовать себя невидимым, и Хэ Сюань так сильно хотел защитить его от своей собственной ярости. Он должен был знать, что всегда был хорош только в разрушении. Утопать. Отнимать жизни, а не защищать их. Он возвращается к жизни во Дворце Чёрной Воды, уставившись на четыре стены, притворяясь, что его костяные стражи сделали всё, чтобы облегчить пустоту в его груди. Он ест, и ест, и ест, но его желудок пуст.

***

— Бедной Чёрной Воде Погибели Кораблей, должно быть, так одиноко в своём дворце столь глубоко под океаном, — говорит Тан Хуа в качестве приветствия, и это похоже на их первую встречу, снова и снова. Тан Хуа шагает в чёрный дворец на воде, будто он им владеет, будто он владеет Хэ Сюанем, только на этот раз он на самом деле владеет им. Хэ Сюань стал делать ставки чаще после событий, потрясших все три королевства, и ни разу не выиграл. — Чего ты хочешь? — спрашивает Хэ Сюань. Благосклонность Тан Хуа всегда была интересной, к лучшему или к худшему. — Хм, — лениво ухмыляется Тан Хуа, развалившись на соседнем сиденье. — Я здесь не для того, чтобы просить об одолжении. У меня есть предложение. — Предложение? — Ты одинок. У меня есть потребности. Мы оба — Бедствия. Хэ Сюань думает, что его уши нуждаются в глубокой чистке. Возможно, посещение близлежащего гейзера могло помочь. — Прошу прощения? Тан Хуа нетерпеливо закатывает глаза. — Приятели по траху. Грелки для постели. Мужеложство. Тебе нужна демонстрация? Хэ Сюань чувствует, как его брови хмурятся. Это не имеет никакого смысла. — Но Его Высочество Се Лянь… — Был тем, кто предложил мне… найти партнёров для удовлетворения потребностей, которые он не в состоянии выполнить. Он согласился, чтобы ты был упомянутым партнёром. — Он не может заняться с тобой сексом? — Его метод заклинательства запрещает это. Се Лянь не был похож на человека, который ценит самосовершенствование выше любви, особенно когда дело касалось его Сань Лана. — Мы пытались, — говорит Тан Хуа, предвосхищая его следующий вопрос. — Это причиняет ему боль. Мы не торопимся, мне этого недостаточно. — …почему я? Тан Хуа беспечно пожимает плечами, хотя Хэ Сюань знает, что часы, если не дни, были потрачены на то, чтобы выбрать его. Тан Хуа не из тех, кто признаётся в своей уязвимости кому попало, не говоря уже о том, чтобы признать то, что Се Лянь не в состоянии предоставить. Секс интимен, несмотря на то, что ему не хватает эмоциональной близости занятий любовью. С Мэй Цин это было нежно, ранимо, снимая слой за слоем, пока они не обнажились друг перед другом, держа меч у сердца друг друга со всем доверием, которое они могли дать. У Хэ Сюаня был секс только один раз, с Мэй Цин, и больше никогда после неё. — Мы оба — Бедствия. Мы знаем друг друга уже много веков. Геге доверяет тебе. Я — нет, но ты слишком многим мне обязан, чтобы воспользоваться этим. Кроме того, кто ещё мог бы подойти? Я уверен, что ты был одинок всю свою загробную жизнь, без тела, которое согрело бы твою постель. «Нет» — таков его немедленный ответ. «Нет» — это то, что он хочет сказать, что он должен сказать. Это предложение, а не услуга. Он может сказать «нет». Хэ Сюань совершает ошибку, позволяя себе обдумать это предложение. Тан Хуа выглядит неплохо, совсем неплохо. Тан Хуа ищет грелку для постели, чтобы снять напряжение с плеч своего мужа. Искатель Цветов под Кровавым Дождём делает предложение из любви к своему мужу, и как Тан Хуа, так и Се Лянь согласились, что Хэ Сюаню можно доверять в этом. Из любви. Может быть, это потому, что Хэ Сюань был одинок; может быть, это потому, что он хочет, чтобы они были счастливы; может быть, это потому, что Тан Хуа и его муж любят так яростно, так ярко, и жизнь Хэ Сюаня была ни чем иным, как чёрной, как смоль, краснотой, и он хочет знать, каково это — чувствовать солнечный свет, поэтому он говорит «да». Может быть, это иллюзия любви, но Хэ Сюань поглощает всё, что ему предлагают, прежде чем мир сможет сделать это за него, и он хочет этого.

***

Хуа Чэн далеко не нежен в постели, чего и следовало ожидать, учитывая, что Се Лянь подходит только до самых нежных занятий любовью. Хуа Чэн сладко жесток в своих действиях, то, как он бросает Хэ Сюаня на любую доступную поверхность, оставляет его тело болеть от синяков, царапин и ран, которые он оставляет без присмотра. Хэ Сюань — это канал грубости, которой Се Лянь не заслуживает, и он принимает это. Не жаждет большего. Секс с Хуа Чэном никогда не бывает нежным, он грубый и причиняет боль, и Хэ Сюань знает, что это предложение, что он может остановить это в любое время, когда захочет или когда ему нужно, но он никогда этого не делает. Хуа Чэну нужно причинить боль. Он должен причинить Хэ Сюаню боль, чтобы оправдать своё удовольствие. Он знает, что ему не позволено быть счастливым, особенно с Хуа Чэном, не с Красным. Даже эта договорённость родилась из необходимости, а не из влечения. Хэ Сюань может притворяться сколько угодно, но связь между ними никогда не будет чем-то большим, чем иллюзией притяжения. Боль — это расплата за удовольствие, которое он получает от секса. Ничего плохого не происходит, и Хуа Чэн никогда не заходит слишком далеко, поэтому Хэ Сюань считает, что наказать себя раньше, чем это сделает мир, достаточно, чтобы ему понравилось их соглашение. Так продолжается, с поцарапанным удовольствием и ушибленным комфортом, каждую неделю в течение года. И, в конце концов, это настигает его, думает он, сидя на своём троне, молча оценивая своего незваного гостя. Се Лянь находится в его Дворце. Наследный принц Сянь Ле, муж Искателя Цветов под Кровавым Дождём, Небесный Император Се Лянь во дворце Хэ Сюаня. Хуа Чэн сказал, что это была идея Се Ляня. Хуа Чэн сказал, что всё в порядке, так почему Се Лянь был здесь? Что, если Се Лянь не знал, или, что ещё хуже: что, если он знал, но он здесь, чтобы сказать Хэ Сюаню, что он больше не нужен? Может быть, это и так, но Хэ Сюаню не нравится мысль быть выброшенным, как кусок использованной упаковки, бездумно потерявшийся в океане, чтобы в конечном итоге оказаться на помойке. Одноразовый, предлагает его разум. Он задаётся вопросом, говорит ли это Преподобный. — Ах, я не хотел вторгаться, — улыбается Се Лянь, его глаза прищуриваются от искренней заботы, и он так добр, что это пугает. — Я скоро уйду, не волнуйся! Я просто хотел оставить это. Это немного, но, пожалуйста, возьми в знак благодарности. Хэ Сюань моргает один раз, потом два. Он закрывает глаза и снова открывает их, чтобы посмотреть, не проснулся ли он от какого-нибудь болезненного сна. Он не просыпается. Се Лянь, Небесный Император, размахивает прозрачным контейнером, наполненным чем-то похожим на суп. Се Лянь принёс ему еду. В его дворец. — Что это? Се Лянь сияет от гордости. — Рыбный суп! Цин Шэн, новый Мастер Воды, дала мне эту коробку очень свежей рыбы, и я подумал, почему бы не приготовить что-нибудь для тебя? Се Лянь прекращает свою бессвязную болтовню, внезапно выглядя смущённым. Он поднимает руку, чтобы заправить прядь волос за ухо, хотя бы для того, чтобы дать рукам занятие. — Кхм, я думал, что тема океана будет забавной, и Сань Лан сказал, что ты ничего не будешь иметь против, ты любишь рыбный суп? Се Лянь принёс водному Бедствию рыбный суп. Хэ Сюань умудряется слегка кивнуть, как от чистого замешательства, так и от унижения от осознания того, что, возможно, ему следовало предложить свой трон Небесному Императору, мужу Сань Ланя, вместо того, чтобы заставлять Се Ляня стоять перед ним, как низшее существо. Что ж, теперь уже слишком поздно. — Я ем практически всё, что угодно, и уверен, что Хуа Чэн сказал вам. Спасибо, но для чего это? Конечно, у Небесного Императора есть дела поважнее, чем готовить еду на случайного Бедствия и лично доставлять еду в его дворец. — О, это совсем не проблема, правда! Я просто хотел поблагодарить тебя за заботу о моём Сань Лане, — Се Лянь снова сияет, а Хэ Сюань в своём холодном, тёмном дворце посреди глубокого океана так не привык к сиянию, которое он излучает. — Он стал намного более расслабленным с тех пор, как вы начали договор. Я знаю, что прошу о многом, и тебе не нужно было соглашаться, так что спасибо! Надеюсь, он не был слишком… строг с тобой? Се Лянь действительно слишком хорош. Слишком хорош для Небес, слишком хорош даже для мира. Доброта просачивается в невыносимое сердце Хэ Сюаня и даёт ему несколько ударов. Хэ Сюань может ошибочно принять это за начало увлечения, но он не пропускает единственную красную серьгу, свисающую с уха Се Ляня. На самом деле, это не утверждение, а напоминание о том, что Се Лянь находится под защитой Красного. Что Се Лянь счастливо привязан к кому-то, и этот кто-то не он. Он принимает суп.

***

Суп, как и следовало ожидать, несъедобный, и Хэ Сюань чувствует, как загробная жизнь высасывается из самого его существа, когда он переживает свою вторую смерть. Он сразу теряет сознание и остаётся прикованным к постели бледным в течение нескольких недель, но он рад отсрочке. Он рад, что это означает отсутствие секса на данный момент. Это значит, что Хуа Чэна нет рядом, чтобы увидеть, как он плачет перед сном. Он плачет, когда приходит в себя от первоначального шока. Он плачет, когда не может встать с кровати. Это несъедобно и, возможно, худшее, чему подвергались его вкусовые рецепторы, но это еда и это пропитание, и Хэ Сюань так, так недостоин такой доброты, особенно от такого хорошего человека, как Се Лянь. Се Лянь подумал о нём. Се Лянь приготовил и принёс еду. Несколько недель дискомфорта — небольшая цена за несколько минут ощущения себя желанным. Хэ Сюань любит, когда его кормят. Вполне логично, что еда будет сопровождаться последствиями. Он не чувствует ничего, кроме счастья, лежа слабый и бледный на своей холодной пустой кровати. Во всяком случае, он чувствует себя немного увереннее. Конечно, даже весь мир не смог бы проглотить что-то настолько несъедобное по своей сути. Конечно, нет, но… Хэ Сюань помнит, что есть один человек, способный съесть стряпню Се Ляня и уйти довольным, даже вернуться, чтобы попросить добавки. Медленно, неуклонно, как толчок и притяжение океана, кусочки щелкают в его голове. Хуа Чэн не является воплощением Красного. Хуа Чэн победил Красный. Драпировки из красной ткани на его теле — это военные трофеи, послание, громкое и ясное: Красный бросил мне вызов. Красный проиграл. Хуа Чэн никогда не брал что-нибудь у Хэ Сюаня, никогда не несправедливо, и не без оснований. Хуа Чэн не грабитель и не вор. Хуа Чэн просит о цене, прежде чем переходит в азартную игру, и делает своё слово. Нет, Хуа Чэн никогда не был Красным. Он никогда не был тем, кого следовало бояться. Каким бы дерзким он ни был, он никогда ничего не делал без причины. Он предсказуем, если бы только знать, какие факторы следует учитывать. Почему-то это откровение не помогает. Вовсе нет. Теперь ничто не может помешать мыслям Хэ Сюаня блуждать, нет яркого напоминания о том, чтобы довольствоваться тем, что ему дано. У него больше нет возможности быть счастливым, а он этого хочет.

***

Хуа Чэн держит в своих руках красные нити судьбы, и Хэ Сюань падает, как марионетка, срезанная с верёвочки. Договорённость продолжается, и Се Лянь время от времени навещает его, чтобы преподнести в дар домашнюю еду, редкие океанские жемчужины и интересные истории, которые он услышал во время своих путешествий. Хэ Сюань поглощает еду каждый раз. Бунт в его животе сохраняется неделями, напоминая о том, что ему было дано. Иногда Се Лянь присоединяется с Хуа Чэном, и они вместе обедают. Иногда они болтают. Иногда они ссорятся. Иногда Се Лянь следует за ними в постель, нежно лаская и лаская, и Хэ Сюань понимает, почему это было когда-либо необходимо. Се Лянь заслуживает того, чтобы с ним обращались только самым нежным образом, каким бы хорошим он ни был. Он тёплый и живой, и если секс с Хуа Чэном был наказанием, искуплением, покаянием, то секс с Се Лянем был просветлением. Он медленно влюбляется. Это пугает его не потому, что он боится, что Красный всё испортит — Красный давно мёртв, уничтожен Хуа Чэном, и он остался только в его голове — а потому, что теперь, когда Красный исчез, ему больше некого винить, когда он неизбежно всё испортит. Как он вообще мог быть достойным? Что он мог бы дать Небесному Императору и Искателю Цветов под Кровавым Дождём, что могло бы сравниться с любовью, которая выдержала восемь столетий? Он знает, что недостоин, но любить их — это не выбор; не тогда, когда они вдвоём — водоворот страсти, а он — одинокая рыба в океане, беспомощно втянутая в их течение.

***

Это происходит ещё через год. Они обедают в таверне в Призрачном городе. Хэ Сюань проиграл ещё одну азартную игру в Игорном доме. — Хэ Сюань, — говорит Се Лянь после того, как Хэ Сюань покончил с едой. — У нас есть ещё одно предложение, если ты готов потерпеть нас ещё немного. Хэ Сюань поднимает взгляд от своей пустой тарелки. Се Лянь терпеливо улыбается ему, в то время как губы Хуа Чэна снисходительно изогнуты в сторону Се Ляня. Хэ Сюань вопросительно хмыкает. — Не мог бы ты, ох, это довольно неловко говорить вслух, не хотел бы ты присоединиться к нам? Хэ Сюань моргает. — Присоединиться к вам — куда? Вы снова путешествуете? — Нет! Не то чтобы, эм, а, я имел в виду… — Геге спрашивает, — говорит Хуа Чэн, и Хэ Сюань чувствует себя маленьким под их пристальными взглядами. — Хочешь ли ты быть третьим в наших отношениях. Официально. Хэ Сюань действительно не должен был откладывать глубокую чистку гейзером. Его уши такие ненадёжные. — А? — красноречиво отвечает он. — Это совершенно нормально, если ты не хочешь! Ха-ха-ха-ха, — Се Лянь обхватывает свои руки в утешающем движении. — Мы просто подумали, может быть, ты захочешь… — Почему? Почему он? — О чём ты? — Я думал, у нас просто договорённость. Я был удобным выбором, так почему я? Хуа Чэн закатывает глаза. — Ты думаешь, я доверил бы кому-нибудь, чтобы согреть мою постель, а уж трогать геге, если бы не был уже заинтересован? Мы ухаживали за тобой целый год, ты действительно не заметил? А? А. Так вот, что это было: с едой, драгоценными камнями и интересными историями. — Это не ответ на мой вопрос. Вы двое любили друг друга на протяжении веков. Как я могу сравниться? Се Лянь улыбается, успокаивающе, тепло, даже несмотря на его упрёки. — Хэ Сюань, ты не можешь назначать цену любви. Ты не можешь измерить её и определить, сколько ты должен дать взамен. Любовь приходит, когда это необходимо, и ты можешь предложить гораздо больше, чем думаешь. Ты уже предложил нам гораздо больше, чем сам себе представляешь. — Мы не спрашиваем, имеет ли это смысл, — добавляет Хуа Чэн. — Мы спрашиваем, чувствуешь ли ты то же самое. Хэ Сюань недостоин, он это знает, но он также жаден, и он пожирает всё, что ему предлагают, прежде чем это отнимут. Это предложение, а не услуга. Он всё равно говорит «да».

***

Если красный цвет Хэ Сюаня — это страх перед счастьем и брызги крови от всего хорошего, что было в его жизни, то красный цвет Хуа Чэна — это красный цвет удачи, яростной страсти и преданности, жестокий, дерзкий и бесстыдный, а красный цвет Се Ляня едва ли таков — оттенок розового такой нежный, но достаточно сильный, чтобы его можно было назвать красным, и то, как он мягко уходит на задний план, не меняет того, что его сердце такое же красное, как и любовь, за которую оно истекает кровью. Хэ Сюань раньше боялся красного цвета. Он был безжалостен, и напоминанием обо всём, что было у него отнято, никогда не переставал заставлять его колени слабеть от ужаса. Как его красный в свадебных одеяниях, он думает, что красный может быть его любимым цветом.

***

— Ну-ну, Хэ Сюань, почему ты продолжаешь делать ставки на счастье? — спрашивает однажды Се Лянь. Хэ Сюань пожимает плечами. — Я думаю, это хорошо: на что-то надеяться. Заставляет меня чувствовать, что в этой загробной жизни есть какая-то цель. Я знаю, что, вероятно, никогда не выиграю, по крайней мере, с моей удачей. Это просто не в моей судьбе. — Значит, ты продолжаешь проигрывать, а Сань Лан жестоко пользуется твоим растущим долгом? Хэ Сюань издаёт взрыв смеха. — Думаю, можно сказать и так. Се Лянь напевает, подпирая голову рукой. Его глаза мерцают весельем, и Хэ Сюань иногда забывает, что тот накопил восемьсот лет мудрости. — Что ж, как человек, который дважды был низвергнут с Небес и когда-то был известен как Бог Несчастья, я открою тебе маленький секрет. Иногда ты не можешь найти счастья. — Хм? — Иногда счастье находит тебя, особенно когда ты не ищешь.

+1

(Хэ Сюань хранит свой прах равномерно рассыпанным в четырёх урнах, которые он бережно хранит в своём сердце, потому что, если бы какая-либо из них была уничтожена, не было бы смысла в его дальнейшем существовании. Через некоторое время после свадьбы Хэ Сюань переезжает в Парадиз Мэнор и привозит с собой четыре урны, чтобы установить их в их личном зале. Хуа Чэн знает, что означают урны, потому что он чувствует важность праха, пользуется их доверием, и он поворачивается к Хэ Сюаню, поддразнивая: — Считай, что твои долги полностью оплачены. Хэ Сюань усмехается. — Как я могу ничего тебе не быть должен, когда ты дал мне единственное, чего я желаю? Хуа Чэн хмыкает. — Счастье не даётся даром, а-Сюань. Самое большее, ты это заслужил. По крайней мере, ты получаешь то, чего заслуживал с самого начала.)