Мост

      Свобода. Сладкая, пьянящая, забытая, но обретенная вновь.       Селена сняла своё проклятие, победила в игре Таролога, разгадала его правила и вернулась назад.       Раскинув руки в стороны, Селена закружилась на месте и засмеялась. Должно быть, со стороны она выглядела совсем безумной, подумалось ей на секунду, однако это было ничто по сравнению с ощущением, что она вернулась назад, в реальную жизнь. Казалось, что переполнявшие эмоции просто разорвут её грудную клетку на части, вырвутся наружу и потекут ярко-оранжевой лавой по улицам города, застилая счастьем всё вокруг.       Всё было таким прекрасным: аттракционы с радостно взвизгивающими на них людьми, запах карамельного попкорна, который смешивался с ароматом сладкой ваты, далёкий гул автомобилей и небо, такое невероятное небо, усыпанное россыпью звёзд, каких не было в этих странных чужих мирах. Там небо всегда было заволочено тучами, оно было грозным, пугающим, холодным.       Селена вдруг замерла. Пьянящий воздух освобождения сменился иным ощущением: как там он? Где он? Он её помнит? Он её ждёт?       Глянув по сторонам, словно удостоверяясь, что её безумный танец радости остался никем не замечен, Селена двинулась к выходу из парка, пытаясь восстановить события своего последнего дня в настоящей жизни. В том дне был он. Пусть они не совсем поладили — на этой мысли Селена усмехнулась, подумав, что совсем не поладили — однако она согласилась помочь. Значит, примерно сейчас Роберт Штицхен должен служить закону и допрашивать варщика.       Она сама не заметила, как с размеренного шага сорвалась на совсем быстрый, почти что бег. Полы красного пиджака разметались в разные стороны, когда-то аккуратную укладку растрепал ветер. Вся Селена напряглась, она вглядывалась в чужие незнакомые лица в надежде найти его.       «А был ли он? — спросила она сама себя, продолжая блуждать по парку. — Может, всё это побочный эффект от игр Таролога?»       «Нет! — ответила она же. — Этого не может быть!»       Визитка детектива осталась в офисе, но возвращаться туда было уже поздно, Селена поехала домой.       Квартира встретила тишиной и тотальной пустотой. Всё казалось слишком белым и стерильным, как будто ненастоящим, а ведь ещё недавно Селена была уверена, что жилище идеально и полностью отражает её саму. Разве такой она была? Разве о ней эти белёсые стены, о ней этот как будто неживой простор и слишком много свободного места?       В кровать Селена упала без сил и провалилась в сон, как будто замертво. Он не был тревожным или беспокойным, её наконец не мучали кошмары, это было устрашающе спокойное царство Морфея.       Проснувшись, Селена в первый момент подумала, что она проспала целые сутки. За большим окном было темно, словно она снова очутилась в мрачном Тотспеле, а возвращение в реальность оказалось лишь грёзами. Поднявшись на ноги, Селена подошла к окну и провела пальцем по прохладному стеклу.       Собирался дождь. Где-то там, далеко внизу спешила жизнь. Люди-мурашки бежали, опаздывали, ругались, благодарили таксиста и человека, что придержал дверь. Они выгуливали собак, пили кофе, бранили погоду, отчитывали себя за забытый зонт. Такая привычная, такая прекрасная жизнь.       «Роб», — это имя снова засияло в голове, наполняя всё тело трепетом. — Роб, — одними губами повторяла Селена, словно всё сильнее закутываясь в тёплую шаль.       Она собиралась, приводила себя в порядок, чтобы предстать перед ним во всей красе. А дальше они найдут Берта и Лиама, позовут с собой Мэри, возможно, даже Жозефину — тут Селена не удержалась и фыркнула — и обязательно все вместе отпразднуют возвращение домой.       Дом. Только сейчас, спустя столько миров и путей, Селена ощутила, что же это значит. Для неё, положившей свою жизнь на алтарь карьеры, квартира не являлась домом, она не давала того ощущения крепости, что защитит от любой беды. Селена возвращалась лишь для того, чтобы переночевать и сменить один деловой костюм на другой, но никогда не куталась в тёплый плед с кружкой какао, никогда не наряжала ёлку к Рождеству, не пекла тыквенный пирог ко Дню благодарения.       И к её внезапному осознанию о важности и значимости дома добавилось ещё одно: дом — это не просто место, дом — это человек. Только рядом с одним человеком она ощутила наконец-то покой и защищённость. Роберт Штицхен стал её пристанищем в чужих Вселенных, и теперь его так недоставало в реальности.       Уже не думалось о том, что он её не вспомнит, что что-то может пойти не так. Всё казалось логичным и правильным.       Селена скользнула на улицу, позабыв зонт. Сейчас, оказавшись за пределами своего жилища, она вдруг задалась вопросом, какой сегодня день? Как шло время, пока она скиталась по придуманными мирам? Может быть, оно не остановило своего хода, и её давно уже уволили? Дальнейшие мысли прервало подмигивание фар такси, словно спрашивая, поедет девушка или нет. Поедет.       Дождь размывал картинку за автомобильным стеклом, словно нерадивый художник случайно пролил воду на своё творение. Вспомнились Лиам и Берт, и губы тронула тёплая едва заметная улыбка. Мелькали перекрёстки и светофоры, сливались в единое пятно, пешеходов оставалось всё меньше, и дорогу вскоре было не разобрать. Это так сильно напоминало Тотспел, что Селена невольно сжималась в комок.       Офисы, окутанные сизой дымкой, высились над городом, словно палачи над невинно осужденными. Селена так любила это место, оно давало ей силу, но сейчас отзывалось внутри только щемящей пустотой. Здесь она провела молодые годы, пытаясь заглушить душевную боль, что была с ней всю сознательную жизнь. Она тайно и отчаянно жаждала замолить перед небесами свои ошибки, искупить свою вину, не понимая, что, прежде чем заслужить прощение мира, нужно простить саму себя. Именно этого добивался Таролог: не заслужить помилования от окружающих, быть помилованной собой и отпустить грехи виновным перед ней.       Охранник на входе вежливо кивнул, что было хорошим знаком — её не уволили. Селена поднялась на нужный этаж, двинулась по длинному коридору, осматривая сиротливые помещения без единого сотрудника. Это настораживало ровно до момента включения рабочего компьютера: суббота. Время остановилось, пока она отсутствовала. Селена схватила со стола визитку и крепко сжала её пальцами, клочок бумаги будто пах Робертом Штицхеном: перечная мята, табак, едва уловимые ноты бергамота и кофе. Она откинулась на спинку кресла и крепко затянулась этим ароматом, словно сигаретой.       Спустя минуту Селена набрала цифры номера и вслушалась в длинные размеренные гудки. Никто не ответил, и на сердце легло тёмное тяжёлое предчувствие беды. Селена отыскала адрес полицейского управления и вскоре уже направлялась туда.       Тучи немного рассеялись, дождь утих. Едва заметные лучи солнца неловко пытались пробиться сквозь сизые клубы на небесной глади.       Селена вышла на улицу и замерла. Нужно было сделать всего несколько шагов, представиться и спросить, на месте ли детектив Штицхен, но лапы страха надежно сжали её тело, а сознание пленили тысячи «а вдруг».       А вдруг он не помнит, что было в других мирах?       А вдруг он знает только одну Селену — молодую женщину, что препиралась с ним в своём кабинете?       А вдруг он помнит, но не считает, что это хоть что-то значит?       Селена сама себя прервала и решила немного пройтись, прежде чем явиться к нему. Желудок предательски заурчал. Если не брать в расчет миры Таролога, то она ела в последний раз вчера утром. Селена медленно побрела в обратную от управления сторону, полной грудью вдыхая прохладный осенний воздух.       Ноябрь не щадил никого. Снова занимался дождь, неприятной мелкой изморосью забираясь за ворот одежды, холодными крупными каплями обжигая кожу и скрывая за своей пеленой пейзаж.       Не желая попадать в лапы непогоды, Селена потянула на себя тяжёлую дверь первой попавшейся на глаза кофейни и вошла внутрь, ощущая приятное тепло и запах свежей выпечки. Приглушённый свет, негромкая музыка, уютные кресла рядом с огромными окнами, мягкие подушки и пледы — всё это приглашало остаться в пристанище надолго. Попросив чашку кофе и пару сэндвичей, Селена устроилась за самым дальним столиком и посмотрела в окно.       Изморось стала ливнем. Он быстро и сильно хлестал по городу и растекался рекой. И когда погода успела настолько измениться и испортиться? Снова возникла неприятная аналогия с Тотспелом. Горячая чашка очень кстати оказалась на столе, и Селена приложила к ней озябшие ладони. Хорошо. Тепло и уютно.       Немного переждав дождь, Селена вновь двинулась к полицейскому управлению. Нарочито медленно она шла, кутаясь в чёрный плащ от пронизывающего до костей ветра, совсем как в Королевстве Теней. Каждый шаг давался с трудом, хотя сердце приказывало бежать к нему и больше никогда не отпускать, но разуму было страшно.       Селена вышла из-за угла и замерла.       Роберт, её Роберт держал на руках белокурую малышку и о чём-то негромко переговаривался с женщиной рядом. Она тронула его за запястье. Такой личный, интимный жест. Стало даже неловко, будто она чужачка, которая пришла подсмотреть.       Селена развернулась и поспешила прочь.

Бежать. Не открывая глаз. Не разбирая фраз. Медленно умирая. Бежать. Видеть тебя и знать, что рядом с тобой другая.

      Роберт резко обернулся. Ему показалось, что кто-то за ними наблюдает, однако улица была пуста. Он поставил на землю девочку, которую держал на руках, и прошёл за угол здания напротив полицейского управления, чтобы убедиться, что всё в порядке. Вдалеке мельтешил силуэт в чёрном плаще, становясь всё меньше, удаляясь от них. Роб выдохнул и списал всё на паранойю.       Он развернулся и вернулся к семье. Бывшей семье. Роберт Штицхен никогда не был хорошим мужем и лучшим отцом. Он так зациклился на мести за мать, что всё остальное меркло рядом с возможностями и попытками наказать виновных. Сколько таких варщиков он поймал за годы своей работы, но всегда казалось мало. До попадания в сети Таролога Роб и подумать не мог, что он пытается поймать себя. Поймать, осудить и наказать за то, что не уберёг единственного родного человека.       Не нужно было искупать свою вину перед другими, всего-то нужно было простить себя. Отпустить свою детскую боль, закрыть дверь и идти дальше, не нести багаж прошлого, складывая туда лишь ненависть по пути. Так, казалось бы, просто, однако понятно это стало только в третьем по счёту мире. Всё было закономерно: в Тотспеле он искал мать, которая пропала неизвестно куда, в Долине Наваждения ненавидел свои уши — клеймо сироты, а в Королевстве Теней учился принимать жизнь такой, какая она есть. И когда принял, когда все они приняли свои жизни и ошибки — смогли вернуться домой.       В этой жизни жена сдалась и ушла от Роберта, когда дочь была ещё совсем крошкой. Не смогла вынести конкуренции с призраками прошлого. Но всё равно отчаянно пыталась сохранить ту тоненькую нить связи между отцом и дочерью, между Робертом и трёхлетней Люси. Вот и сегодня утром напомнила бывшему супругу, что он обещал сводить Люси на праздник города.       Люси обвила ручками ногу отца, и Роб погладил её светлые кудряшки, вздыхая.       Бессмысленная вышла встреча. Погода была ни к чёрту, и ни о каких прогулках по парку не могло идти и речи. С Амандой, бывшей женой, они снова вступили в конфликт, тихо переругиваясь, чтобы Люси ничего не поняла. Аманда была хорошей, и Роб когда-то её любил, однако самобичевания он любил больше. И он прекрасно знал и видел, что женщина готова пойти на примирение ради дочери, готова вернуться к нему и заново строить семью, однако Роберт прекрасно понимал, что это не имеет никакого смысла. Разбитую чашку можно, конечно, склеить, однако прежней она не будет.       К тому же в жизнь Роберта вошла Селена. Или Лилит. Он не знал, кто именно эта девушка, но знал точно, что не желает её отпускать ни в одном из миров. И он хотел отправиться к ней, приехал на работу, чтобы найти её адрес, однако Аманда внесла свои коррективы.       — Хочешь какао? — Роберт подхватил дочь на руки и подбросил в воздух, тут же поймав.       Малышка радостно захлопала в ладоши.       Час. Через час он поедет к Селене и, наверное, не оставит её уже никогда.

Каждое слово хранится в памяти, может случайность, а может знак, Пальцы выводят имя на скатерти и недосказанность прячут в кулак.

      Селена вернулась в свою квартиру. Она уже не казалась такой пустой, как утром, снова была подходящей для такого одинокого человека, как она.       Селена бродила из угла в угол и не плакала. Хотела, но не могла. Знала, что от слёз иногда становится легче, но не получалось проронить ни слезинки. Пыталась его ненавидеть, но тоже, чёрт возьми, не могла.       Она его оправдывала. Говорила себе, что Роберт не помнил свою настоящую жизнь, но он же вспомнил всё позже. Вспомнил, но всё равно касался её, заставлял трепетать и умирать от счастья, задыхаться от чувств, повторять его имя во сне и наяву.       В стену полетел стакан, и Селена скатилась на пол. Больно. Несправедливо. Может, она не создана для счастья? Не создана для любви, для радости? Создана лишь для работы.       Селена достала из тумбочки карандаш и лист бумаги и принялась чертить мост. Тот самый мост, который так и не достроили между Долиной Наваждения и Альтегроу. Мост между ней и главнокомандующим Робом, мост, который рухнул на полпути. Сегодня точно так рухнуло её сердце, упало в холодную воду с сумасшедшей высоты. Она думала, что эти разные миры были их мостом друг к другу, но всё оказалось миражом.       Закусив губу, Селена продолжала наносить ровные линии, прочерчивать опоры и пролёты. Штрих за штрихом, вкладывая в них всю свою боль.       Когда набросок был закончен, Селена поднялась на ноги, вытерла тёмные подтёки туши под глазами и поехала на работу. Охранник уже сменился, однако он тоже не удивился позднему визиту в выходной.       Селена устроилась за столом и положила перед собой чертёж. Несколько неровный, сделанный наспех, без специальных инструментов, однако он имел право на жизнь. Мост, который не смог соединить её и Роберта Штицхена, но, возможно, соединит кого-нибудь другого.       Поглаживая лист бумаги пальцами, Селена задумчиво смотрела в окно, за которым уже совсем стемнело. Дождь продолжал стучать по стеклу, ударяясь, разбиваясь и умирая. Она тоже сегодня умерла в очередной раз. Правда, теперь Селена себя не винила, она теперь знала, что не всегда является корнем проблем.       На столе громоздились документы, которые требовали её внимания, и раньше она бы обязательно за них взялась, просидела бы в офисе до поздней ночи, но сегодня этого делать не хотелось. Селена сама удивлялась своему желанию пойти прогуляться по городу, несмотря на непогоду, вдохнуть прохладный воздух, подумать без вечного гула компьютера и телефонных звонков. Посмотреть, как живёт мир, который она отодвинула на второй план, пройти пешком по своим собственным мостам. Увидеть, как город засыпает, и, возможно, почувствовать себя не такой одинокой.

Мне повезло унести на память запах любви на своих губах. Что же ты мог мне еще оставить, молча прощаясь со мной в дверях? Город устал, в амбразурах окон гаснут огни, догорев дотла. Сотни людей, а мне одиноко, еще один день прошел без тебя.

      Роберт отвёз Аманду и Люси домой, почитал малышке сказку и направился к дому Селены. Высотка, казалось, упиралась в небо, что тяжело нависало над городом. На землю уже опустились сумерки, окутывая дома, деревья, автомобили, людей. Он уронил голову на руль и долго сидел и думал, что же он ей скажет.       «Привет! Я Роб. В последний раз я был Румпельштицхеном. Ты, может, помнишь меня. У меня недавно были уши эльфа. И у тебя, кстати, тоже».       Роберт даже расхохотался вслух от такого бреда. Что у него вообще в голове?       Повернув к себе зеркало заднего вида, Роб пригладил волосы и вышел из машины, запахивая пальто. Избегая ненужных вопросов, он показал консьержу жетон и поднялся на нужный этаж, однако дверь никто не открыл.       Перед глазами снова появилась та Селена из самого первого дня — строгая и надменная, словно приросшая к своему рабочему креслу, слившаяся воедино с кабинетом. Такая наверняка первым делом отправится на работу. Роб тоже поехал туда.       Они столкнулись в дверях её кабинета.       Она, как будто потерянная и задумчивая, в чёрном плаще с поясом, завязанным на тугой узел.       Он, собранный и немного уставший, со щетиной, в помятой рубашке и пальто нараспашку.       Оба застыли и молча смотрели друг на друга.       Мгновение или вечность, секунду или тысячу лет.       Роберт первым сделал шаг навстречу и припал к её губам так нежно и трепетно, словно это был священный Грааль, словно они — источник великой силы и вечной мудрости, словно этот поцелуй открывает порталы в другие Вселенные. Теперь всё было правильно, на своих местах. Его руки обхватили её лицо, а их тела с такой силой прижимались друг к другу, что казались одним целым.       Неизвестно, сколько прошло времени, когда Селена смогла остановиться, отстраниться, она сделала шаг назад, прижимаясь спиной к дверному косяку, и покачала головой. Нет. Это неправильно. Так не должно быть. Возможно, эти губы ещё недавно целовали другую, а сейчас сводят её, Селену, с ума.       Глаза Роба потухли. Она не помнила всего, что между ними было? Неужели она забыла, не узнала его? Он шагнул к ней, но Селена вытянула вперёд руку, упираясь ему в грудь и останавливая. Снова покачала головой.       — Прости, Роберт, — прошептала одними губами, он разобрал слова, но не понял их значения.       — Почему?       Селена закрыла глаза. Слишком больно было говорить это, словно он сам не знал, словно нужно было что-то объяснять.       — Я сегодня приезжала к тебе на работу, — она нашла в себе силы и смело посмотрела в его глаза, чертовски потрясающие, напрочь лишающие рассудка глаза, — я… видела тебя и…       Легонько сжав её запястье, Роб разрушил преграду и буквально сгрёб Селену в объятия, крепко прижимая к себе. Она не протестовала, но и не обнимала в ответ. Просто ждала, что же он скажет дальше, так нагло и одновременно так прекрасно прервав её слова.       — Если бы ты удосужилась подслушать до конца, — с усмешкой проговорил наконец Роберт, а Селена закатила глаза и недовольно засопела, — то, возможно, поняла бы, что это моя бывшая жена. Но детей бывших не бывает, сама понимаешь.       Селена уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая ставший таким родным аромат. Пальцы Роба заскользили по её волосам, осторожно перебирая завиток за завитком. Вот теперь всё точно было правильно, всё стало на свои места. Селена обмякла в его руках и теперь готова была провести так всю оставшуюся жизнь.       Всё-таки это был мост, очень длинный, сменяющийся разными мирами, временами и испытаниями, но мост. Мост друг к другу.       — Хотел сказать тебе ещё кое-что, — в голосе Роберта слышалась ухмылка, и Селена нехотя оторвалась от него и посмотрела в глаза. — Сама ты душнила.