Рождественская шалость

      Эми Уорон любила праздники — такие шумные, весёлые, где люди взрывают в предвкушении хлопушки, что разбрасывается по синему небу цветное конфетти. Любила праздники абсолютно любые, будь то день рождение с огромным шоколадным тортом в белоснежной глазури, где единственный труд — задуть пару горящих свечек, что непременно исполнят заветное желание; будь это немного пугающий, великолепный в своей мрачности Хэллоуин с оранжевыми тыквами и искусственной паутиной в доме. Эми нравилось всё. Без разбора.       Потому что сердце её, хоть и маленькое, готово было вместить все чудеса и яркие краски на свете, какие только может предложить ей этот мир.       Потому что разве не здорово получать огромные подарки на день рождения, радуясь с широкой улыбкой, что стала старше на год, чем была раньше, сидя за накрытым столом в кругу семьи? Разве не здорово подбегать с большим и сильным Бэтменом к соседской двери, разодевшись в восхитительно пышное платье, подобно сказочной принцессе, и спрашивать голосом бойким и важным: «Кошелёк или жизнь?», а после весело упорхнуть с крыльца, набив карманы бесчисленным количеством сладостей, пропустив мимо ушей снисходительное «мелочь в розовом» от сына маминой подруги — Таи Фуллера.       А какое счастье красить яйца на Пасху! Даруя волю своей фантазии, перенося яркие краски на хрупкую скорлупу при помощи тонкой длинной кисти, вполуха слушая, как неохотно управляется со своим яйцом старший брат, скуля матери, что друзья давно ждут его во дворе и что для декора вообще давно придумали наклейки!       Да. Сколько радости и доброты несут в себе праздники и предпраздничные дни, что ты сидишь и думаешь, подперев ладонью щёку: «Почему каждый день — это не праздник?»       Сегодня Эми рассуждала именно так. А за окном тем временем танцевали хлопья снега, под светом уличного фонаря падая в собственном мерном ритме. Эми зачарованно наблюдала за этим чудом, словно прекраснее более нет ничего. Ни огромная тыква с ранчо деда Дейва, подросшая к осени аж до пятнадцати килограммов! Ни волновала её память, ни восхитительно вкусный со дня рождения друга торт с карамелью не будоражил её воспоминания: Эми всё стало одинаково безразлично, словно выцвело в безликий серый цвет. Причина тому была проста — Рождество!       Если и есть на свете большое чудо, то это однозначно Рождество, когда спёртый воздух большого города заменяет свежий хвойный аромат в огранке глубокой смолы. Даже невзрачные каменные великаны, огромные и холодные, преображаются как по волшебству: яркие краски, большие игрушки и головокружительный аромат имбиря, свежей выпечки и ладана.       Эми любила гулять с матерью по магазинам, где люди спешили выбрать яркие коробки и милые подарки своим друзьям и родным. А потом пить горячий чай и есть пышную булку в кондитерской напротив дома.       Это были одни из приятных дней, когда счастье ясно ощущалось на кончиках пальцев, потонувших в сахарной пудре. И сегодня был один из таких.       Эми Уорон не пошла с утра в сад: мать оставила её дома, и они вместе украшали гостиную, вернее, внесли пару корректировок в виде новых шаров на праздничную ель, которая красовалась среди основной мебели дома. Потом они обернули пару коробок в шуршащую упаковку, завязав их после ярко-красной лентой — это были дары тёте Джул.       Ближе к полудню Эми носилась по улицам города, неся в руках сетку с мандаринами, купленными в магазине, в приподнятом настроении предвкушая сладость цитрусовых фруктов. А иначе и быть не могло!       Лучше стало только тогда, когда мать по привычке завела её в кондитерскую, угощая любимыми пышками, а вечером папа принёс из ателье новое праздничное платье. Фатин из рук выпускать не хотелось, но пришлось, и спать Эми ложилась с большим желанием, чтобы Рождество наступило скорее.       Эми Уорон снились блестящие ёлочные шары, запечённая индейка с ананасами, гора подарков, что, внезапно вынырнув из объятий сна, она ощутила колкое разочарование: лучше бы вовсе не просыпалась.       В практически кромешной тьме Эми прошагала до двери, ступая босыми ногами по пушистому ковру. Спустилась по лестнице, но замерла практически на последней ступеньке тихо, как мышь, отчего-то боясь сделать лишний вздох.       В коридоре под лестницей у чулана она явно расслышала приглушённый шёпот матери:       — Аккуратнее, милый, — смеялась она весело, и где-то что-то звякнуло. Кажется, отец тоже улыбнулся, судя по его голосу. Эми притихла ещё больше, чувствуя, как лукавая улыбка окрасила лицо: её радовало, когда мама с папой были счастливы.       — Не беспокойся, Нэл, — сказал после отец. — Я буду лучшим Санта-Клаусом грядущего Рождества!       Они рассмеялись вновь, стараясь быть как можно тише, но Эми этого уже не слышала, пробираясь обратно к себе в комнату и молясь остаться незамеченной.       В груди полыхало сердце. Оно стучало громко-громко, что Эми позабыла о жажде, мучающей её. Волновало только услышанное. Она прижалась к двери, будучи не в силах дойти до постели.       В голове крутилось мучительное папино «Буду лучшим Санта-Клаусом грядущего Рождества». И это было ужасно.       Поэтому Эми дождалась момента, когда на первом этаже погас свет и родители отправились спать. Девочка достала из тумбочки небольшой фонарик, при помощи которого так любила листать красочные книжки, спрятавшись под покрывалом в ночи, и отправилась к чулану.       Даже темнота не в силах была спугнуть её решительность. Но когда под лестницей среди аккуратно размещённых вёдер и швабр, прочей хозяйственной мелочи обнаружился — о нет! — лук со стрелами, точно как у храброй и бравой Мериды, у Эми подкосились ноги и голова помутнела.       Девочка захлопнула дверцу чулана слишком громко в порыве своего горького разочарования этим миром, совершенно позабыв, что «не нужно разбудить родителей». Потом горько разревелась у себя в кровати, с головой нырнув под ватное одеяло, удивляясь, что в мире можно ощущать себя так плохо.       Лук и стрелы — это… это же Санта-Клаус должен ей оставить под ёлкой, такой пышной, пахучей и светлой… Она же письмо писала новой ручкой, каждую букву прописывая с особым усердием. Ходила на почту. Ждала чуда! А чудо, получается, всего лишь… отец?       И Эми снова бросилась в слёзы, заливая подушку своей горечью. Наверное, никто на свете не был в силах понять и облегчить её боль.       Тем временем маленький эльф, совсем даже крошечный, высунулся из-под стола, опершись об его ножку. Маленькие чёрные глазки-бусинки бегло смотрели на детское тельце, что содрогалось от горя и растоптанной веры.       Эльф удручённо покачал головой, что бубенчик на конце его конусовидной шляпы зазвенел, а после волшебное существо испарилось с хлопком, оставляя лишь клубы серебряной пыли, что быстро рассеялась.

***

      В Лапландии обычно холодно, что зуб на зуб не попадёт. Однако сегодня можно было подумать — исключение.       Санта-Клаус буянил в своём доме так, что, кажется, веками не тающий лёд вот-вот начнёт плавиться под его пылом.       — Совсем распоясались! — гневался дед. — Совесть растеряли, детство своё позабыли и в чудо… в чудо верить больше, значит, не хотим?!       Санта-Клаус упёрся руками в бока. Большой и тучный, он оглядел собравшихся взрослых грозным взглядом.       Родители сникли, дружно опустив головы вниз. Нэлли и Эдвард Уороны стыдились больше всех: свою вину они ощущали ясно — дочь расстроили, Санту рассердили, и всё это под наступающее Рождество. Какой кошмар.       — Просто ужас! — пробасил Санта, как финальный аккорд, и задумчиво заохал. Верный его эльф кивал в ответ, как китайский болванчик. Только бубенчик звенел в тишине.       — Уймись, — осадил эльфа Пасхальный кролик, лапой придержав тому шляпу. — Раздражает.       Бедное существо побагровело под кроличьим натиском, надулось, а после вылетело из хватки. Снова принимаясь важно кивать на продолжающееся оханье Санты. Кролик закатил глаза и чинно плюхнулся в кресло Санты-Клауса.       — Вот вечно вы под Рождество что-то дерьмовое выдаёте, — оглядел он зал. — То подарки перепутаете, — эльфы перестали качать головой: замерли с прищуром, снова закивали, когда поняли, что внимание на этом не акцентируется, — с кем не бывает! А кролик продолжил: — То вместо этого то подарите, — это уже адресовалось родителям. — Вы же себе вместо духов «Шанель» мазь от мозолей не покупаете, а детям, значит, вместо плейстейшена губная гармошка сойдёт?!       Взрослые сникли, кто-то пустил слезу.       — Вот у меня на Пасху таких проколов не бывает, — продолжает гнуть своё Пасхальный кролик, гордо выпятив мохнатую грудь вперёд.       — А это потому, что яйца — они и есть яйца, — вдруг подал голос олень, молча грызущий до этого морковку.       — Тебя спросить забыл, — огрызнулся кроль. — Вместо того, чтобы умничать, лучше бы за своим Сантой следил: он же в дымоход уже не пролезает! Какое уж здесь чудо!       Олень насупился: вот на кого уж зубы точить не надо, так это на Санту-Клауса — самого большого в мире вестника чуда. Ветвистые рога опасно блеснули.       — Ох-ох-ох… — продолжал горевать Санта, что чуть ли земля не содрогалась под ногами. Все снова смолкли. А потом Санта внезапно закричал: — Придумал!       Эльфы вздрогнули, подпрыгнули, заморгали. Кролик чуть не свалился с кресла. Родители взирали в ожидании чуда. — Вы, — указал на взрослых Санта, — все подарки сдаёте мне. — Я сам возьмусь за дело! Раз толку от вас никакого. А обещали же: «Сами мы, сами управимся. Подарки под ёлку класть — дело не хитрое. Отдыхай, дедушка, отдыхай!» — передразнил он и подобрался, важно натянув бороду.       — Тряхнёшь стариной? — лукаво подмигнул Пасхальный кролик и шепнул втихаря близстоящему эльфу: — Дымоходы придётся расширять, хе-хе!