Доброй ночи, Румпельштицхен

Тихо. Слишком тихо. Только высоко над головой слышится щебет птиц, а у ног — плеск воды. Роб не спешил открывать глаза. Впервые за долгое время он ощущал спокойствие. Умиротворение. Какую-то необъяснимую внутреннюю трепещущую радость, которая словно бабочки билась в груди. Неяркое солнце грело, но не палило, лаская своими лучами его лицо. Воздух был наполнен ароматами цветов и жимолости. Совсем рядом раздалось негромкое лошадиное ржание, прерываемое цокотом копыт. — Стой, милая. Низкий голос, смутно знакомый. Штицхен нехотя приподнялся на локтях и посмотрел вдаль. Рядом с красивой белоснежной лошадью стоял светловолосый мужчина, любовно поглаживая её гриву. — Лиам! Имя сорвалось с губ раньше, чем Роберт успел остановить себя. Лиам обернулся и, слегка прищурившись, расплылся в улыбке. — Ты здесь. Но добродушное выражение быстро исчезло с его лица. Брови нахмурились, обнажая печаль во взгляде. — Ты рано. Он подошёл к Штицхену и протянул ему руку, предлагая помощь. Роб не стал отказываться, и, поднявшись, крепче сжал ладонь Лиама, приветствуя его. — Где она? — Я проведу тебя. Они шли вымощенными тропинками, петляющими по невероятной красоты лесу. Лиам вел лошадь рядом с собой, тихо обещая ей самого лучшего овса, когда они доберутся до конюшни. Роб усмехнулся — эти двое в эту минуту были идеальны в своем дуэте. От зелени рябило в глазах, но Штицхену казалось, что ничего красивее он прежде не видел. Заметив удобный спуск к ручью, Роб остановил своего спутника. — Погоди. Ему вдруг нестерпимо захотелось умыть лицо прохладной водой, чтобы привести в порядок путающиеся в голове мысли. Картинки прошлого вспыхивали в сознании, но казались такими далёкими и нереальными, почти что выдумкой. Роб будто видит себя со стороны. Его искалеченное тело, усыпанное осколками, лежит на асфальте, неестественно раскинув руки. Кровавое пятно расползается под головой, смешиваясь с каплями усиливающегося дождя. Больше нет ни боли, ни бешеного стука сердца. Только возгласы собирающихся прохожих. К его телу подбегает Берт, хватает за безвольно повисающую руку, пытается найти пульс. Его бессильный вопль отпугивает зевак. Взгляд выше — на месте окна в его квартире зияет пустой тёмный проём. Роб замечает куски выломанной деревянной рамы, разбросанной вокруг. Становится нестерпимо жарко, в груди словно тлеют раздуваемые ноябрьским ветром угли. В глазах вспыхивают огоньки, расползающиеся алыми ручейками по лицу, рукам… Огненный водоворот затягивает в свою воронку, смазывая очертания чёрного неба, мигающих сирен, Берта, склонённого над тем, что ещё недавно было им, Робертом Штицхеном. Зачерпнув пригоршню холодной воды, Роб плеснул её в лицо, исступлённо наслаждаясь невероятным чувством лёгкости, что заполняет всё внутри. Отражение в блестящей глади улыбнулось. Впервые за много дней. — Вот чёрт! Роб заметил небольшие острые уши, как у эльфа, и недоверчиво коснулся их. Твёрдые, гладкие, непривычные. Лиам, подойдя к нему, тронул его плечо. — Пойдём. Она ждёт. Дальнейший путь проходил в молчании, и вскоре вдалеке показались остроконечные шпили замка, упирающиеся в пушистые облака. Штицхен ускорил шаг, стараясь унять сбившееся дыхание. Лиам остался позади. С каждой минутой замок был всё ближе, и Роб, наконец, нетерпеливо взбежал на увитое плющом крыльцо. Селена стояла спиной к нему, высоко подняв голову и рассматривая что-то в небе. Воздуха не хватало. Мысли вдруг разом исчезли, оставив вместо себя только безудержное желание скорее обнять её, вдохнуть тёплый знакомый запах волос. — Селена! Она обернулась, нервно сжав перила одной рукой. Недоверие, удивление, страх. Принятие. Он подхватил её на руки, едва не запутавшись в пышной юбке, и закружил, прижавшись носом к её лицу. — Штицхен, поставь меня на землю! Уронишь! Даже сейчас она – всё такая же несносная командирша. Подчинившись, Роб аккуратно отпустил Селену, и, не сдерживаясь, обхватил за плечи и поцеловал. Так, как, наверное, никогда прежде. Так, что по щекам потекли слёзы. И он впервые не стеснялся их. — Ты слишком рано, Роб. У тебя было ещё достаточно времени. В её голосе не было укора, только бесконечная печаль. — Нехорошо заставлять женщину ждать. — Дурак! — Помнишь, я сказал, что мне некого будет любить, если ты умрешь? Селена вздрогнула. — Ты вспомнил. Вместо ответа он крепче прижал её к груди, лелея точно ребёнка. Целуя куда придётся, лишь бы чувствовать губами её тёплую гладкую кожу. — Ты… один? — Да. Не стал забирать с собой нашего общего друга, так хотя бы не нужно будет терпеть его дурацкие шуточки. Придётся ему пока справляться без нас. — Я знала, что вы поладите, — Селена улыбнулась. — Если это можно так назвать, — Роб закатил глаза, но мысль о том, что Берт жив, согревала. — Почему Долина? Селена засмеялась. — О, я не могла отказать себе в удовольствии позлить тебя, — она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в смешное острое ухо. — Ты невыносима. — Учусь у лучших, Штицхен, — Селена посерьёзнела, — но, если честно, Долина — это единственный из всех миров, где я почти чувствую себя дома. Здесь я — королева, и могу решать, что произойдёт. У меня получилось сделать так, чтобы войны не было. Понимаешь, ничего этого не было! Роб недоверчиво заглянул в её счастливые, искрящиеся радостью глаза. — Как? — Просто захотела. Я ведь всегда делаю только то, что хочу. — Где-то я это уже слышал. Холодок по спине. Дежавю. — Здесь я — Селена, Роб. Я — это я, и больше никто не помешает мне быть собой. Её здесь никогда не существовало. В небо, вырвавшись из зелёного плена, поднялась стайка птиц. Тёмное облако, громко щебеча, взмыло ввысь, оставляя за собой необъяснимое чувство свободы. Всё снова только начинается. С чистого листа. Не важно, как это произошло раньше. Не важно, что ждёт в будущем. Сейчас она рядом, а остальное будет так, как должно быть. Селена положила голову ему на грудь, очерчивая пальчиком линию плеча, проведя по ключице, коснувшись кончика уха. — Я люблю тебя, Штицхен. Что бы ни случилось. — Что бы ни случилось.