Мистика и слэш

Сергей Петров с упорством Эйнштейна стремился стать известным писателем. Для начала на Фикбуке хотел прославиться, потом получить Пулитцеровскую премию, а через лет десять и на нобелевское лауреатство замахнуться. Для достижения амбициозных целей требовался грамотный, системный подход. На Фикбуке был заведен платный аккаунт, придуман ослепительно красивый псевдоним -- Туманность Гейзера, а фики с ориджиналами писались только на самые актуальные и модные темы – японцы, корейцы, мистика и слэш. Но внезапно покорение творческих вершин застопорилось у самого подножья -- лайки и комментарии появлялись так редко, словно ими делились Гобсек на пару с Плюшкиным. Сперва Туманность Гейзера обижался на читателей, считал их безвкусными идиотами, тупой школотой, психованными бабами и даже пидорасами. Но успокоившись понял, что другой аудитории на Фикбуке все равно нет и не будет, так что нужно добиваться признания у того, кто есть. Мучительно поразмыслив, Сергей пришел к выводу, что недостаточно владеет предметом и непременно следует углубить свои знания в областях творческого интереса. И уж тогда точно популярность его произведений взлетит не хуже биткоина или космических кораблей Илона Маска. Блестящая идея совершить путешествие по Японии и Кореи с целью просветится, набраться впечатлений с последующей сублимацией оных в литературные творения, натолкнулась на глухую стену непонимания со стороны родителей, отказавшихся оплачивать столь нужный для профессионального роста вояж (отец вдобавок еще и смачно обматерил). Японцы и корейцы в родном городе не нашлись. А обнаруженные на ближайшей стройке таджики и узбеки в помощь не годились, они про Японию и Корею мало что знали и плохо говорили по-русски. Оставалась только подтянуться в мистике и слэше. Сергей зарегистрировался на локальном сайте знакомств. «Молодой человек симпатичной наружности познакомиться для мимолетной любви без обязательств с другим представителем мужского гендера». Скоро в личку прилетело от некого Аполлона Нижневартовского: «Привет! Мимолетная любовь с молодым человеком симпатичной наружности – это как раз то, что мне надо. Очень жду, ул. Маршала Буденного 34-28. Приходи в любое время. Гондоны и смазка с меня». Сергей тяжко вздохнул. -- Ох-ох, писать -- одно, а самому -- это другое. Но что делать? Зато прославлюсь на Фикбуке, а потом может и еще где-то. — Собрав волю в кулак, молодой человек симпатичной наружности решительно направился по нужному адресу. Дверь открыл какой-то дедок, такой старый, что казалось, вот-вот помрет прямо у порога. -- А, пришел, милок-голубок, проходи, гостем будешь! — поприветствовал старик скрипучим голосом. -- Э-э-э, это вы что ли Аполлон? — Сергей был так удивлен, что просто обомлел. — Я-я-я!!! – радостно затряс головой хозяин. — Меня Николаем Павловичем звать, проходи, голубчик, чего в коридоре стоять. Оказавшись в зале квартиры, молодой человек обомлел еще больше – одну из стен комнаты занимал… ковер. А другая стенка была увешана фотографиями и плакатами с изображениями разных людей. Из всего множества портретов Сергей опознал только Филиппа Киркорова (видел его в Голубых огоньках на Новый год, и в клипе на фит с Егором Кридом) и Д.А. Медведева, его Петров хорошо запомнил еще со школьных лет, когда фото Д.А Медведева висело в каждом классе целых 4 года. -- Так вы меня не обманываете? Это вы мне писали в лс? А я думал, в древности не было ЛГБТ-сообщества, и старики не умеют интернетом пользоваться. -- А ты, милок-голубок, шутник. Всё было раньше, еще лучше, чем сейчас! -- А расскажите, пожалуйста, как вы стали геем. — Захлопал ресницами Сергей. -- Очень интересно, я вообще историю люблю, и всемирную и отечественную. А когда кто-то один другому что-то рассказывает, это вообще целый отдельный вид исторической науки. Называется, Oral history. Как это с инглиша на наш язык перевести, чтобы вы поняли… Оральная история, вот. Николай Павлович с радостью принял предложение, потому что пожилым одиноким людям не с кем поговорить и от этого они страдают. -- Как? Оральная история, говоришь... Я шибко люблю и оральные истории и наоборот тоже не брезгую… Ох, давно это было, милок-голубок, еще при вожде... -- Каком еще вожде? – не понял Сергей. -- Сколько вам лет, что вы еще при вождях жили? -- А при самом лучшем. При Иосифе Виссарионовиче Сталине, царство ему Небесное.— старик осенил себя крестным знамением. — Я тогда в ремесленном учился… -- В ремесленном? Это на ремесленника? Горшки там всякие лепить? -- На токаря, не перебивай… О чем это я? Учился я, значит, в ремесленном на токаря… а как нас там хорошо кормили, целую миску печенья на стол поставят после обеда и бери сколько хочешь. И так хорошо учили, я до сих пор помню стишок на немецком. Арбайтен машинен, арбайтен турбинен, арбайтен тракторен, арбайтен моторен… О чем это я? -- Вы рассказываете, как стали членом ЛГБТ комьюнити. – любезно напомнил Сергей. -- Членом… А… Точно… Так вот, был у меня приятель Мишка Воропаев, мы с ним за одной партой сидели. А как-то в баню нас повели мыться, а мне Мишка и говорит: «Помоги мне по-товарищески, пошуруй спинку мочалкой». Ну, я потер его, помыл ему спинку. А он мне говорит: «Спасибо, что помог мне по-товарищески, а теперь я тебе помогу, хорошенько вымою». Ну, я лег на скамейку, а Мишка мне начал спинку тереть мочалкой, тер и тер, тер и тер. Я ему, мол, хватит, до дыр протрешь, а Мишка мне: «Подожди, сейчас самое главное». Ягодички мне раздвинул, и, чувствую, намыленный пальчик мне прямо в дырочку пихает. Я ему, мол, ты чего делаешь, а он мне: «Я читал в «Медицинском вестнике», что там, в жопке надо особенно тщательно мыть, надо соблюдать гигиену, ведь соблюдать гигиену -- это святой долг советской молодежи». Я, значит, расслабился и с честью стал выполнять долг советской молодежи. Так и пошло – поехало. Как в баньку идем, сперва я его мою, потом он меня. Мы даже смастерили себе такой специальный аппарат для прочистки жопы – на ручку от молотка намотали мочалку и засовывали друг другу поглубже, чтобы тщательней промыть. Вообще, хорошо тогда было, после обеда на стол в ремесленном ставили цельную миску печенья, и бери сколько хочешь… А потом закончили училище и разъехались… Где же ты сейчас, Мишка… живой ли… кто же тебе спинку трет… По морщинистому лицу старика покатились слезы. --Ух, какая история красивая, романтическая.— мечтательно вздохнул Сергей, закрыв глаза.— Первая отроческая любовь – это так прекрасно, это так чисто и невинно… Николай Павлович тем временем продолжал. -- А дальше, уже при Хрущеве, я по комсомольской путевке поехал Целину подымать… -- Кого? – опять не понял Сергей, но хозяин вопрос демонстративно проигнорировал. -- И что-то там у нас в бригаде не получалось, то техника ломалось, то потери зерновых никуда не годились. А председателем нашей комсомольской ячейки был товарищ Никифоров -- фронтовик, орденоносец. Мы его шибко уважали. И он нас на собраниях песочил постоянно, так, мол, и так, как же это так, мы Гитлера победили, а зерно собрать нормально не можем. И мы все очень переживали, что не можем выполнить поручение партии и правительства, что подводим наших старших товарищей. А однажды, когда я был дежурным по мастерским, а все работали в поле, прибежал ко мне товарищ Никифоров и говорит: «Кричи ура, наш советский человек в космос полетел! Человек в космосе! Дай, -- говорит, -- я тебя расцелую, дорогой мой комсомолец Коля». Ну, поцеловались мы, значит, один раз, другой, третий, а потом как пошло-поехало… И такое во мне счастье пробудилось за нашу Родину, за наш советский народ, такие силы придало покорение космического пространства, что мы до самого вечера с товарищем Никифоровым кувыркались… Жаль, погиб товарищ Никифоров через пару дней, пьяница Сидоров его комбайном переехал. -- Ух, как жалко товарища Никифорова… и жаль, сейчас таких великих свершений нет, поэтому люди пользуются всякой Виагрой, чтобы до вечера… -- А дальше, уже при Леньке Брежневе, я с директором продуктового магазина познакомился, с Ашотом Абрамовичем. Как позвонит мне Ашот Абрамович и говорит: «Николай, дорогой, не могу без тебя, приходи». Ох, ненасытный был, горячий. Ну а чего, южная кровь, темперамент. Зато у меня в холодильнике столько дефицита лежало – и сервелат финский был и осетрина и сырки глазированные… Потом при Андропове его за хищение расстреляли. -- Вот гады, разве можно так с человеком поступать? -- А потом, уже при иудушке Мишке Горбачеве, в кооператив я устроился работать. И как-то к нашему директору рэкетиры пришли во главе с авторитетом Сизым. Говорит Сизый нашему директору: «Плати, а то выебу, а потом глаза вырву и пристрелю». А я все это услышал и прямо как на духу говорю, мол, чего тебе человека губить, лучше меня выеби. А Сизый 20 лет на зоне прочалился, постоянно там петушил лохов всяких, опускал ссученных, ну и привык. Ну, и началось, меня Сизый ебал, а кооператив наш не трогал. А мне, и удовольствие и премия от начальства… Потом при Ельцине завалили Сизого моего голубка в разборке... А там уже дальше я по мелочам, по случайным знакомствам... Долгих отношений не было… Да и кому я нужен, старый пидор… Ну, утомил я тебя, сокол мой ясный, своей болтовней. Давай, к делу приступим. Николай Павлович снял штаны, наклонился и выставил свой тощий, видавший виды зад. Сергей только и смог пискнуть: -- А вы п-пассив? -- Я, милок-голубок, со времен Черненко Константина Устиновича только пассив. Хороший, кстати, был мужик, но правил не долго и вспомнить нечего. Ну, давай, милок голубок, начинай. Нет мочи томиться мне. -- Э-э-э… знаете, я это… не готов… я хочу вам открыть тайну, я не гей, я писатель, и… Пенсионер рассвирепел и вмиг стал чем-то похож на Короля Ночи и Кощея Бессмертного одновременно. -- Ах ты, сукин ты кот, что же ты мне голову морочишь?! Сымай портки! -- Так вы ж сказали, что пассив со времен Фоменко… или как там его… Старик был неумолим. -- Я тебе сказал, сымай штаны, стервец, и становись раком!! -- Хорошо-хорошо, снимаю, становлюсь… -- Сергей выполнил настойчивую рекомендацию хозяина квартиры. -- Неужели вы исцелились? Я читал, что так иногда бывает, в минуты сильных душевных волнений, слепой может прозреть, глухой начинает слышать, безногий -- ходить. Многие считают это Божьим промыслом, но наука… ой… Удар ремнем обжег ягодицы Сергея. -- Чего делаете, телесные наказания запрещены, мы не при царе Горохе живем и не при этом вашем вожде… ой… ай… больно!! – визжал молодой человек. -- Я тебе покажу, Божий промысел, стервец. Драть вас, сук надо, во всех смыслах, драть!! Экзекуция продолжалась еще несколько минут, ремень хлестал, пенсионер ругался, Сергей кричал и плакал, но подняться не смел. Наконец удары прекратились. -- Спасибо, голубчик, потешил старика...— сказал Николай Павлович, тяжело дыша. -- Я вот думаю, может, я жизнь прожил зря? Может, не гомосеком надо было быть, а этим… садо-мазо… Да жаль, наказывать меня в детстве не было кому… отец на фронте погиб, под Варшавой… Ступай, милок-голубок, заходи в любое время, чай по пьем с плюшками. Не забывай старика, сколько тут мне осталось… Сергей в творческом возбуждении вернулся домой и за сутки написал рассказ о том, как молодой самурай решил истребить злобного демона, терроризировавшего мирное население деревни, но в бою демон одолел молодого самурая, затем принял облик старого самурая и изнасиловал побежденного молодого самурая, но во время полового акта умер от инфаркта, а молодой самурай превратился в демона. За неделю рассказ набрал три лайка и ноль комментариев. Туманность Гейзера понял, что пришла пора совершенствоваться в мистических познаниях.