Новый Год

      За окнами вспыхивали разноцветные огни и звучали весёлые голоса. Любава, бросив короткий взгляд на пирог, решила, что он готов. Натянув расшитые рукавицы, она вытащила огромный каравай и с наслаждением втянула румяный дух.       На столе уже теснилось два десятка блюд, но у неё в печи ещё доходил хлеб, а на втором столе ждали отваренные овощи. Салаты стоило начать прямо сейчас, чтобы успеть до прихода гостей. Девушка подвязала косу и удобней засучила рукава. На днях Алёша помогал ей пройтись шваброй по углам. Всю паутину с потолка они тогда собрали и долго целовались, смеясь и вытряхивая пауков из волос.       Заскрипел снег, и дверь открылась. Морозный ветерок шмыгнул в дом, подняв занавески и взъерошив чёлку охнувшей хозяйки. Алёша протиснулся внутрь с мешком подарков и закрыл за собой крепкую дубовую дверь. Он осторожно поставил мешок и стряхнул снег с шапки, повесив тулуп. Девушка, оставив оливье, бросилась к нему и засмеялась, когда её подхватили на руки, закружив. — Алёшенька, — она чмокнула его в губы и с улыбкой увернулась от продолжения. — Ах, сколько подарков!       Богатырь мягко опустил её на пол и снял сапоги, проходя в дом. — Любава, — блондин втянул аромат выпечки, картофеля и солений, поднимавшийся от стола, и на миг прикрыл глаза. — До чего же вкусно пахнет! — Иди-кось, — позвала его девушка к другому столу. Она щедро положила салат в свободную тарелку и дала мужу.       Оливье исчезло в мгновение ока, и богатырь коротко поднял Любаву на руки, закружив. — Ах, Алёшенька, у меня салаты недоделаны. — Тогда не буду отвлекать.       Блондин стащил маринованный огурчик из банки, чмокнул жену в губы и, накинув тулуп и сапоги, вышел.       Любава провела пальцами по губам. Переведя взгляд на настенные часы, она всплеснула руками и споро принялась за работу. Время приближалось к девяти вечера, и Алёша ушёл встречать гостей, которые вот-вот должны были подъехать.       К её чести, когда раздался стук в дверь, всё было готово, и гости пришли к накрытому столу. Весело поздоровавшись с хозяйкой, Алёна и Настасья надарили подарков смущённой Любаве и, сняв сапоги и шубы, стали хвалить дивный стол. Они втроём успели устроиться у большого блестевшего самовара, делясь смешными новостями, когда в дом вошёл Алёша. За ним зашли Илья и Добрыня, и все, сняв тулупы и сапоги, поприветствовали хозяйку.       Любава поспешила к ним, приглашая к столу. — Мы ёлку долго искали, — заговорил Алёша, когда уже все уселись и, сказав первый тост, выпили. Любава подложила ему пирожков, и он, приобняв, коротко чмокнул её в макушку. — И что же, нашли? — спросила Алёна, беря солёный огурчик, нарезанный кружочками. — Самую большую в лесу, — ответил Илья, накладывая жене картофеля к холодцу. — В лесу? — удивилась Настасья.       Добрыня хмыкнул, поправив выбившуюся прядь из светлой косы жены. — Ну мы же не звери какие, — сказал Алёша, качая наколотой на вилку картофелиной. — Мы ж с корнями взяли, чтобы прижилась ёлочка. — Ах, Алёша, — Любава смотрела на него с восторгом.       За столом звучал смех и делились историями, произносили тосты, наполняя кружки хмельным мёдом. Салаты, холодец и заливная рыба были съедены, и настало время сладкого. Любава споро доставала блюда с тёплыми пирожками и ватрушками из печи, ставя на стол. Алёна принесла с собой печенье и пряники, а Настасья — ковриги.       Незаметно разговор свернул на истории, что произошли с богатырями в походах, и девушки затаили дыхание, слыша их впервые. — А вот однажды мы повстречали кота, — Алёша с чувством надкусил сладкую ватрушку. — Что за кот? — не поняла Алёна. — Кот Баюн.       Любава ахнула, прижав ладони ко рту: — Настоящий? Он же может заговорить до смерти! — Заговорить до смерти может Кощей, — сказал Илья, отпивая из кружки. — Вот уж действительно мастер своего дела. — Вы и с ним встречались? — испугалась не на шутку Алёна. — Встречались, побеседовали да разошлись, — успокоил её Илья, — нам с ним делить нечего. Уже нечего. — А что ж кот? Он большой? Страшный? — спросила Любава, с интересом смотря на мужа.       Тот с удовольствием ответил: — Кот большой. Огромный, как корова. Сам чёрный, глаза огнём горят! — Он сидит на высоком железном столбе: вниз идёт — песнь заводит, вверх — сказку говорит, — подключился Добрыня. — Чует он путника за много вёрст. И стоит чуть зазеваться, как он — ам!       Любава, пискнув, испуганно затряслась. Богатыри рассмеялись. — Что смеётесь, бесстыдники? — пристыдила их Настасья, ткнув мужа в бок. Она пригладила дрожащую Любаву по голове. — Не слушай. Рассказывают ужасы всякие. — А мне и н-не страшно! — решительно вскинула голову та. — Ну вот и молодец, — похвалила её Алёна, надевая полушубок. — Пойдёмте огни зажигать! — Пойдёмте!