Сердце двоих

Дни в интернатуре похожи один на другой. Обход, истории, клубы реабилитации – работа, работа и беспросветная маета. Через две недели Жанну уже преследовало ощущение, что она работает несколько лет. Однообразие, проблемы, проблемы повсюду. Первым, и, наверное, самым важным уроком для девушки стало то, что вылечить всех – нельзя. Так или иначе, но многие из вверенных ей пациентов были людьми, мягко говоря, не совсем адекватными и, по статистике, шансов на выздоровление они имели почти столько же, сколько Жанна на откровенный разговор с заинтересовавшим ее доктором Быковым. Кстати, об этой неординарной личности ей все же удалось навести кое-какие справки, а все благодаря знакомству с невзрачной девушкой со второго этажа, некой Варварой, или, попросту, Варей. По мнению Жанны, эта тихая скромная девушка была абсолютной «серой мышью», наивной и доверчивой – и, самое главное хорошо осведомленной о жизни своего родного отделения. Этим хорошим свойством Варя была обязана своей подруге – старшей медсестре Любе, а уж эта дамочка (к слову говоря, именно она так любопытствовала, впервые заметив ее на своей территории) почетно хранила звание первой сплетницы в больнице. Так Жанна, осторожно наводя справки об объекте своего внимания, узнала кучу ненужной информации. Например, что ее знакомый Семен, напоминающий орка из компьютерных игр, был когда-то женат, и его бывшая, как, впрочем, и настоящая была женщиной образованной и мудрой. Что они в нем нашли – загадка. Жанну всегда больше привлекали умные мужчины, с уст которых между делом срывались красивые джентльменские обороты, мужчины-экстраверты, с переменчивым характером, эмоциональные, экспрессивные, яркие… Такие, как ОН… Может быть… Да, может быть, именно такие, как он. Дело в том, что Жанна была не из тех, кто взвешивает все «за» и «против». Ее легко увлекала за собой красивая мечта, которую не могли потом разрушить даже самые убедительные доводы разума. Она влюблялась в образы, вечерами читала итальянскую прозу вперемешку с медицинскими справочниками; курила не для того, чтобы казаться взрослее, но ради тех мимолетных мгновений, когда, впервые после нескольких часов напряженного труда, вдыхаешь горький дым, и по всему телу разливается томная страсть. Она ненавидела цветы и напускную заботу, не любила, когда ей «смотрели в рот», ловя каждое ее слово парни. Не была одиночкой, но никогда не доверялась людям полностью. Как истый психолог, видела все недостатки и страхи, и порой весьма умело этим пользовалась. Уже в первые дни Жанна решила, что об истинных мотивах ее визитов в заветное отделение не должна знать ни одна душа. И оправдание не заставило себя ждать. Двадцать третьего ноября общее послеобеденное затишье было нарушено внезапно и бесповоротно истошным воем одного из пациентов. «Валерий Козлов. В начале месяца поступил в терапевтическое отделение с ожогами кожных покровов. Сегодня (после попытки самоубийства) переведен в психиатрическое отделение для обследования на предмет вменяемости». -То, что нужно! То, что нужно! – Удовлетворенно повторяла Жанна, перебирая в руках блокнот. Она решительным шагом направляется в кабинет своей начальницы. -Разрешите, Ирина Витальевна? -Да, Жанна, заходи, что у тебя? – женщина смотрит на нее сквозь строгие очки. -Я по поводу Козлова. -Ах, да. Хотела попросить тебя забрать его документы. – Сказала она. -Уже. – Кратко ответила Жанна, положив на стол бумаги. – Я считаю, что для полной картины обследования нужна консультация с его лечащим врачом. Это поможет нам быстрее установить причины… -Ты думаешь? – Ирина Витальевна удивленно смотрит на девушку с некоторым удивлением. – Впрочем, твои отчеты о групповой терапии меня впечатлили. – Добавляет она, взяв со стола медицинскую карту. – Кто его лечил? Левин? Можешь сегодня же с ним пообщаться. -Хорошо. «Пообщаюсь. Только немного позже». – Девушка подходит к окну, проливающему яркий солнечный свет. Ее губы на мгновение замирают в довольной улыбке.