Чёрное сердце

      Ночь. Лежащий на траве плед и горящий костёр. Звёзды светят невероятно ярко, освещая высокие синие ели своим холодным сиянием. Двое сидят у костра, слушая, как вдалеке ухает сова. Ксавье, словно невзначай, то и дело бросает быстрые взгляды на сидящую недалеко девушку. Её чёрные косы ниспадают на плечи лентами с обеих сторон от шеи. Такие же чёрные, глаза неотрывно смотрят на огонь, и огонь отражается в них, словно в глазах дьявола. Возможно, ей бы понравилось такое сравнение, вот только сама она ничуть не похожа на дьявола. Ну, может иногда. Тем не менее даже сейчас, в свете костра, вокруг неё царит холодная и мрачная аура. Где-то вдалеке каркнул ворон, затем ещё раз, и подул лёгкий ветерок.       На двоих у них сейчас лишь тонкий плед, на котором они сидели, да костёр, прочие вещи Инид успешно забыла вместе с сумкой на собственной кровати, но саму светловолосую это ничуть не смутило, поэтому взяв под руку Аякса (горгона, к слову, взять она не забыла), пара, улыбаясь, ушла гулять по ночному лесу, так и не возвратясь до этого времени. Что ж, Вещь присмотрит за потерянным. А ведь именно Инид принадлежала идея ночного пикника и поедания жареного зефира под огромным, открытым небосводом.       Ксавье, глубоко вздохнув, откидывается назад и падает на плед, скрепляя руки в замок и подпирая ими затылок. Взгляд юноши устремляется к небесному куполу и мириадам звёзд. — Уэнсдей.       Девушка, словно мраморная статуя, продолжает неподвижно сидеть, лишь её большие, глубокие глаза, обрамлённые длинными ресницами, дёрнулись в сторону и остановились на парне, давая знак, что она слышит и слушает. — Ты когда-нибудь видела, чтобы звёзды были такими яркими и близкими?       Уэнсдей поднимает голову и несколько минут молча наблюдает за мерцающими точками, затем, последовав примеру Ксавье, тоже откидывается на плед, скрещивая руки на животе, словно готовясь к погребению. Долгое время царит приятная, полная тишина, даже птицы умолкли, лишь откуда-то доносятся тонкие трели сверчков, да слышен треск еловых веток, поедаемых пламенем. Парень поворачивает голову и замирает, не имея возможности оторвать взгляда от глаз цвета ночного неба, в которых отражаются мелкие плевки звёзд, от длинных кос, вороновой масти, что теперь распластались по покрывалу, от такого правильного контура лица и пухлых губ тёмно-бордового цвета. — Каким бы ты представила себе идеальное свидание? — вдруг спрашивает он, и тут же с трудом удерживает свою руку на месте, чтобы не ударить себя. И кто, чёрт возьми, тянул его за язык?       Но девушка молчит, и это молчание затягивается. Ксавье уже не был уверен в том, что она его слышала, и только лишь хотел облегчённо выдохнуть, как его мысли были прерваны тихим, размеренным вопросом: — С кем? — Не важно. — Многозначительно отвечает он, чувствуя, как сердце бьётся где-то в висках. Уэнсдей задумалась. — Моё идеальное свидание — если на нём не будет меня. — выдаёт она, и лёгкие, едва уловимые языки сарказма и язвительности ласкают к её речь. — А если бы на свидание тебя пригласил я? — и снова это острое желание отвесить себе пощёчину, и снова его встречает напряжённое молчание. — Скорее всего, я бы тебя повесила. — в этот раз её голос звучит не столь резко, как ей бы хотелось, даже кажется, что в нём даже проскользнули ноты неуверенности.       На мгновение юноша замер. А какого он ещё мог ожидать ответа? Это же не просто любая девушка.       Выдохнув тихое «О, ну да», Ксавье отворачивается к звёздам, глубоко погружаясь в собственные мысли.       В этот раз Уэнсдей замечает затянувшуюся паузу. Такая угнетающая, давящая на виски. Ей непривычно встречать настолько холодное и неприветливое молчание. Повернув голову, она замечает полуприкрытые веками, светло-зелёные глаза парня, кажется, настолько глубоко погружённого в свои раздумья, что он и не замечает больше внешнего мира. Она немного склоняет голову, пытаясь понять, откуда в груди вдруг возникло столь странное тепло при виде этих бледных изумрудов. Но с внутренним теплом слишком сильно контрастирует внешний холод. Почему-то сейчас она чувствует, словно ночной воздух холодней, чем в морозильной камере морга. Всё маленькое тело, скрытое под лёгкой кофтой в чёрно-белые полосы, с трудом сдерживает дрожь. И вдруг голову, словно охотничья стрела, пронзает неожиданная идея.       Девушка осторожно подвигается ближе к юноше, стараясь не привлекать его внимания как можно дольше, и, прижавшись к его тёплому телу, удобно устраивает голову на его руке. Ксавье немного нервно вздохнул, распахнул глаза и облизал пересохшие губы. — Уэнз... — Просто замолчи, Ксавье. — она не даёт ему сказать, лишь кладёт ладонь на его грудь, чуть выше сердца, вновь направляя взгляд к звёздам. — И не вздумай улыбаться. — добавляет она, почувствовав, как на лице длинноволосого парня медленно расцветает счастливая, тёплая улыбка.       Его ладонь легко ложится на её висок, кончиками пальцев поглаживая смоляные волосы, и от этого жеста девушка чувствует, как волна мурашек прошлась вдоль позвоночника.       Нет, она вовсе не влюбилась в него. Сердце Уэнсдей Аддамс всё также черно и холодно, как и до перевода в Невермор, как и всегда. И ей вовсе не важно, что оно стучит в слишком быстром и неравномерном, чем обычно, темпе, в темпе, который бьётся в унисон с сердцем Ксавье Торпа.