Какая на ощупь тишина?

Что такое музыка? Для кого то , должно быть , отдушина. Для кого то - отсутствие тишины, для меня - единственное средство существования, по крайней мере , так было почти всю мою жизнь. Я никогда не знала , кто мой отец, почему оставил мать, как вышло, что у нас едва хватало денег на оплату счетов, но всегда была уверена в том, что джаз может прокормить и меня , и маму. Музыка вытащила нас в плохие времена, это правда. Но разве не может она также успешно уничтожить все , чем я дорожу? Когда я была совсем ребенком, мама не считала музыку чем-то действительно ценным и приносящим прибыль и всячески пыталась отсечь все, что , по ее мнению, не имело практической пользы в данный момент. Уличные музыканты, наблюдение за их работой , взрастили во мне гитариста, любовь к искусству и привили все то нужное, что пригодилось в баре. Словом, дали то, что Уилл получал с рождения от своих родителей, которые так хотели сделать из него гения-пианиста. Мне мало известно о его прошлом, быть честной, кроме того , что семья Уилла была достаточно обеспеченной , чтобы оплачивать ему преподавателей с раннего детства. Интересно , что думают его дорогие родители о том, что он беспросветно пьет для веселья и спускает на выпивку почти все заработанные средства? После того, как мы оказались в "Студии Имени Джоуи Дрю" , работа в привычном баре стала меня по-настоящему тяготить. Кажется , второй вечерней ставке были рады все, кроме меня. Уильям заказывал себе бурбона и развлекался в пьяной компании слушателей, Чарли хватался за каждую копейку, чтобы как-то выжить , а что касается мистера Уокера , так он , мне кажется, питал интерес к нашему новому рабочему месту. В студии все действительно было совершенно по другому, она выбивала меня из колеи. Когда в первую половину дня мне чётко твердили, что сделать, какую ноту взять, поощряли и унижали, буквально держали музыку в своих руках , а во вторую передавали бразды правления ритмом , ладом, публикой, наконец , я совершенно не успевала перестроиться. В "Красном Колибри" правила мягкие , расплывчатые, а хозяин заведения почти никогда не бывает в баре, потому и отчитывать нас некому, а мистер Лоуренс , напротив, был суровым начальником с его сухой манерой речью , строгим , холодным взглядом и жуткой улыбкой. Студия была просто огромной, с большим числом работников, комнат, запутанных коридоров и строила ужасный контраст с крохотным баром, всегда одинаковым, тускловатым. В один из рабочих дней в “Красном Колибри” проходящий мимо Уилл ухватил меня за руку и жутко уставился на меня, выбирая нужные слова, чтобы выразить все, что лежит камнем на душе. - Давай уйдем из бара, Бетти? - сказал он полушепотом, стараясь не привлекать ненужного внимания. Я впала в ступор от такого неожиданного выпада Уильяма, смотревшего некогда преданно и печально в глаза мистеру Уокеру, не желая идти на новую работу. -С чего вдруг? -Нам тут нечего ловить, понимаешь? У Дрю нам всегда есть, куда расти. Мы могли бы работать полный день, завоевать уважение Самуэля и получать приличные деньги. Бар в жизни этих средств не принесет. В его словах присутствовала логика, значит, ничего не успел выпить. Когда в последний раз Уилл принимал решения трезвым? Что важнее, когда он успел променять место, выходившее его на повышенную зарплату? Я шикнула на него и во всех красках описала, как это решение мне не нравится. Во-первых, потому, что мистер Уокер останется без рабочего места - хозяину бара проще выгнать своего приятеля, чем найти новых музыкантов-энтузиастов, которые согласятся работать за условные копейки. Во-вторых, как бы мне не хотелось этого признавать, я слишком привязалась к обшарпанным стенам и расцарапанным столам “Красного Колибри”. Здесь не было ничего ценного для наших кошельков,но было что-то для душ. Я отчетливо помню, как стала замечать непонятные детали в студии спустя неделю работы в ней. Были ли Самуэль Лоуренс и мистер Дрю главными непонятными деталями? Первый пугал меня намного сильнее. Стоило кому-то из нашей троицы появится в поле его зрения, он на пару мгновений натягивал на лицо нездорово широкую улыбку, а после снова возвращался к крикам на подчиненных или жалобам уборщикам на неотмытые пятна чернил, которые постоянно оказывались на полу из-за протекающих труб. С особенным презрением он относился к моему новому приятелю Джереми. Когда Джем говорил чуть громче обычного или оказывался особенно расслаблен, Лоуренс прищуривал и без того узкие глаза, немного кривился и устраивал ему взбучку. Я долго не могла понять, почему такое его поведение оказывается безнаказанным, почему Джереми продолжает терпеть над собой издевки и не жалуется своему высокопоставленному отцу. В ответ на мой вопрос об этом он выдал совершенно неожиданную вещь: - Отец пристроил меня сюда через связи, вот и все. Они с Лоуренсом давние знакомые или типо того, я точно не знаю. Знаю одно - Самуэлю это не нравится, но сделать ничего он с этим не сможет. Такой вот неудачник! - и едва слышно захихикал, как заводная игрушка. Куда важнее связей родителей Джереми мне показались его слова о шумах под половицами. Трудно сказать, сколько раз я оставалась после рабочего дня, изучая, в каком месте шум слышен четко, не являются ли нотные листы, небрежно оставленные Самуэлем у стойки намеком на новый непонятный проект Джоуи. То, что Самуэль в этом замешан, в любом случае, даже не подвергалось сомнениям - зачем бы ему иначе так жестко пресекать любую попытку узнать побольше подробностей? Он никогда не был особенно разговорчивым, но стоило речи зайти о странном звуке, что доносится из труб последнюю неделю, как он срывался, будто пес с цепи, рявкая на мальчишек, чуть не доводя некоторых из них до слез. Если Сэмми что-то собирался скрыть, он скрывал бы до конца, не позволяя нам сделать и шагу к пониманию происходящего, и у него это хорошо получалось. Его быстрые взгляды, которые он бросал в мою сторону, когда я пыталась аккуратно что-то разузнать, вспыльчивость от малейших упоминаний стали вызывать у меня паранойю. Репетиция снова завершилась, мы снова получили порцию нотаций и оскорблений , а также конвертики с приятно хрустящими купюрами - платой за наше терпение и усердие. Я бросилась к ребятам, которые, казалось, нарочно не замечают меня, находясь в разгоряченной толпе других мальчишек, и одернула их за края рубашек, всеми силами привлекая к себе внимание. Когда Уилл и Чарли обернулись, непонимающе оглядывая меня с ног до головы, я вполголоса проговорила: -Нужно кое-что обсудить. На лавочке напротив. - максимально кратко, но вполне ясно для обоих. Мы , порой, бывали там после работы, обсуждая, какой же паршивец наш начальник и как хотелось бы нам отомстить за несчастного Эванса. Если кто-то скрывает свои дела так тщательно, они , вероятно, чернее мазута, темнее чернил, которыми Самуэль выводит корявые ноты, а если так, то мне хотелось наверняка знать,что происходит за нашими спинами каждую ночь в студии. Все, что творилось вокруг, а также все то, что высказывал мне украдкой Джереми нельзя было списать на нет от одного лишь нрава Лоуренса. Может, стоит идти от обратного? Не секрет кажется таким страшным, потому, что Лоуренс больной на голову, а Лоуренс болен на голову от того, что секрет уничтожает в нем здравый смысл?