недель ка

Антон свешивает ноги с кровати и злостно выдыхает. Арсений поглаживает его по спине, по груди, целует в затылок — утешает. Антон только ведет плечом, уходит от прикосновений, но не потому что не хочет — неловко. Накидывает на голое тело одни лишь пижамные штаны и бредет на балкон.  Арсений приходит через минуту и укрывает его сторонами халата.  — Тох, — начинает осторожно, поглаживая по бокам.  — Арс, — Антон так же ведет плечом — неудобно перед мужем.  — Антон, да ничего страшного же не…— Арсений не успевает договорить. — Ничего страшного?! — Шастун поворачивается лицом к Арсу.  — Арсений, мне тридцать лет, — говорит с нажимом, — а у меня не встал на любимого омегу. Это не нор-маль-но, — произносит по слогам и направляется на выход, бросая окурок в банку по пути.  — Не стой босиком, сколько раз говорил, — доносится уже из коридора, видимо пошел Арсу за тапками, но тот уже закрыл балконную дверь и стоит, чувствует себя оскорбленным, но не фактом отсутствия эрекции у мужа, а тем, что на попытку поддержать реакция вот.  Арсений лишь кивает, всовывает ноги в тапочки, поджимает губы и направляется в спальню.  *** В офисе после обеда Шастун выдергивает Арса чтобы сказать, что записался ко врачу.  Арсений поднимается на носочки, целует в щеку и жмурит глаза.  — Ну Арсень, — Антон хоть и возмущается, но до невозможного любит когда Арс так делает, и прижимает его за талию к себе. — Доедешь домой на такси?  Арсений кивает, еще чмокает заросшую щеку и отпускает.  *** Дома Арсений встречает с ужином и бутылочкой красного полусухого.  — Арс, у нас праздник какой? — Антон заходит на кухню и обнимает мужа со спины.  — Нет, просто подумал, что нам надо расслабиться. Дурацкая неделя была.  Антон кивает, упираясь в затылок и чмокает.  — Ты прав. Я устал, как волк. Кстати.. — Что врач сказал? — Арсений перебивает, потому что интересно очень сильно.  — Так вот я же говорю. Со здоровьем все в порядке, направили к психологу, я пошел — сказали больше отдыхать, меньше работать, не грузиться сильно.  Арс кивает в ответ: — Значит будем отдыхать, — улыбается.  *** В субботнее утро Арсений дает Шасту поспать сколько влезет — тем более врач сказал. Сам затевает готовку, убирает кухню попутно и моет посуду.  На запах сырников вылазит сонный Антон и сталкивается с недоуменным взглядом.  — Шаст, только десять, иди ложись.  Антон ворует сырник прямо со сковородки и почти виновато косится: — Полежи со мной.  Арс хватает своего за руку и ведет в постель.  — Спи, солнце, — накрывает плечо одеялком и поглаживает спину всю — от шеи до копчика, слышит одобрительный стон и продолжает гладить, с нажимом, немного разминая затекшие мышцы. Спустя пару минут Шастун уже откровенно ластится, подставляя под прикосновения плечи и Арсений расценивает это как знак. Обводит плечи, грудь, спускается ниже и уже почти залазит под пижамные штаны, как.. — Арс.. мне доктор половой покой прописал, — говорит скороговоркой и все же немного виновато.  — А.. оу.. эм-м-м, — Арсений пытается подобрать слова, — да, конечно, — находятся только такие и он возвращает руки на плечи, поглаживая. — На какой срок?  — Сказал где-то неделю, — Антон шелестит в уголок одеяла, не открывая глаз. А Арс кивает и гладит, успокаивает.  *** С понедельника в офисе Арсений торжественно объявил, что с этого дня никаких переработок не может быть, потому что так надо. Они с Антоном уходят ровно по окончанию рабочего времени. Кому надо — планируйте свою работу.  Восприятие новости прошло нормально, на удивление, только вот креативный все-таки решил проявить интерес.  — У вас что, неделя свиданий? — и кепку поправляет.  Арсений закатывает глаза и отвечает:  — Стас, тебе тоже не мешало бы, а то Дарина Иру видит чаще, чем тебя, — кивает Шасту и выходит из кабинета.  *** На третий рабочий день и, соответственно, пятый день воздержания Антона, Арсений решает действовать.  Он уже обдрочился всеми возможными и невозможными способами. Муж его менее сексуальным не стал, и желание Арсения никуда не делось. Его игрушки перекочевали из спальни в ванную, и работали на славу, но хочется свое, живое, чтобы с узлом, насаживаться и двигать бедрами по кругу.  Поэтому, когда в среду парни играют в плойку, Арсений нарочито проходит мимо экрана — привлечь к себе внимание — упрямо игнорирует полотенце, висящее на крючке, и вытирает мокрые руки прямо о ягодицы, в штанах конечно. Но эффект ожидаемый. Далее на Шастуна сыпятся возгласы о том, что он чего-то там пропустил откуда-то. Арсений в футболе даже первой серии не смотрел.  В четверг Арсений проделывает фокус с разливанием целого кувшина воды на себя. Как жаль, такую футболку намочил, любимую, — говорит он тогда Антону, слышит шумный вздох, и следит за взглядом, который устремлен на собственные темные ореолы сосков, просвечивающихся сквозь мокрую белую ткань.  В пятницу Арсений решает, что они отлично поработали и забирает Шастуна с работы после обеда. По приезде домой усаживает того перед телеком, и Антон активно разбирается с плойкой, а сам берется готовить ужин.  У Антона очень напряженный матч, когда Арсений уходит в душ. Он подготавливает себя, растягивает сначала пальцами, потом игрушкой, разносит свой запах имбирного пряника по всей душевой, и не включает вытяжку.  Матч у Шаста продолжается, когда Арс в одном полотенце на бедрах выруливает в гостиную и проходит мимо экрана. Антон провожает взглядом до кухни и снова втыкается в игру. — Арс, ты печешь, что ли? — кричит Шаст, когда Арсений открывает духовку.  — Да я только-только ставлю, еще ничего не спеклось.  Арсений берет противень, а любовь Антона к Арсу и его вкусняшкам точно больше чем к фифе, и он направляется в кухню.  Арсений все рассчитал. Он надеялся, что именно так и выйдет.  Антон застревает в проходе, смотря на то как Арсений наклоняется поставить противень в духовку, его полотенце задирается и между ягодиц сверкает зеленый камешек пробки.  Он выпрямляется, закрывает духовку, поворачивается к Шасту и говорит: — Кокосовые печеньки, ты же любишь.  Антон до приторного мило улыбается и Арс понимает — получилось. Разозлить получилось. Он прибегал к таким методам иногда, когда хотел грубого секса, а Шаст искусственно не злился. И сейчас вполне натурально. И злится, и возбуждается, запах виски уже разносится в кухне, будто кто-то только что откупорил бутылку.  Шастун подходит, медленно ведет по руке вверх, от кисти, до самого уха, по ключицам и резко хватает за шею, так, что Арсений не успевает сделать вдох, тянет вверх за талию, усаживает на тумбу и наконец целует. Целует так, что у Арсения голова кружится, он стонет протяжно — дорвался, и пробка внутри не дает о себе забыть. Руками исследует тело, скидывает полотенце, проводит по бедрам большими руками, щипает соски, а Арс только извивается и поддается, все как подобает омеге.  — С-с-сука ты, Арсений, — слышится между причмокивающими звуками в районе арсовой груди, — я ведь не железный, как долго, ты думал, я могу это терпеть? Арсений запрокидывает голову, шумно сглатывает и отвечает: — А не надо терпеть, сегодня седьмой день, Шаст.  — Да-а-а-а, седьмо-о-ой, — ехидно тянет Антон и расстегивает свободной рукой ремень.  Арс хочет уже откинуть его и стянуть с любимого штаны, как его планы прерывает затягивающийся пояс на шее.  Арсений протяжно стонет, потому что их общая любовь к жестким штучкам — это неописуемо словами. Он штаны все-таки стягивает и проводит по напрягшемуся члену пару раз, но по рукам прилетает шлепок.  — Руки за спину.  И Арс подчиняется.  Антон стаскивает его со стола, опускается на колени и берет в рот, сразу и без разговоров. Никаких нежных касаний, поцелуев во внутреннюю часть бедра. Шастун заглатывает сразу, создает вакуум, двигает языком и пропускает до горла. Арсений же в ответ захлебывается стоном и пытается толкнуться, невольно, но Антон крепко держит того за бедра и такой же крепкой хваткой переворачивает задницей к себе. Языком проводит в ложбинке, давит на стоппер пробки, и у Арса подкашиваются ноги.  — Что, Арс? Ножки не держат? Этого ты хотел? Арсений упирается лбом в сложенные руки и мычит, на большее он не способен, особенно когда Шаст потихоньку вытягивает пробку и долго держит ее в самом большом диаметре.  — Отвечай. Арсений, — Антон дергает за ремень и подтягивает мужа к себе, проводит руками по груди, цепляет соски, сжимает и выкручивает.   — Я хотел твой член в своей заднице, чтоб насаживаться и чтобы с узлом, — говорит отрывисто, потому что три пальца внутри активно двигаются и задевают простату, а хватка ремня на шее сильная, настолько, чтобы и воздуха хватало, и удовольствие растекалось по венам.  — Да-да-да, — приговаривает шепотом Шаст, целует за ухом, вдыхая самый любимый запах имбирного пряника, — иди сюда, сученыш.  Антон избавляется от одежды окончательно, переступая с ноги на ногу и отбрасывая ту в сторону. Придерживает Арса за ремень и поперек груди, и входит.  Арсений только поддается, сильнее прогибается и выставляет задницу. Антон двигается сразу быстро, размашисто, не оставляя места щемящей нежности, сейчас она только во взглядах и пока что так хотят оба.  — Смотри, а то подгорят.  Арсений оглядывается непонимающе и Антон просит завести руки назад. Держит два тонких запястья своей огромной ладонью, в ней же — ремень от «ошейника», оттаскивает за бедра чуть назад, чтоб глазами упирался точно в стекло духовки.  — Печенья, говорю, подгорят.  И вбивается, иногда вытаскивает полностью, чтобы полностью и со шлепком войти по самые яйца, услышать протяжный стон и ощутить дрожь коленок омеги.   — Сука, — ответ более чем емкий.  Арсений чувствует, что узел начинает набухать, сам вскидывает бедра, насаживаясь, чтобы распирало с каждой секундой все больше, и оно распирает.  — Господи какая ж ты сучка, Арс. И недели без моего члена не можешь.  Насаживается мелко, ударяясь ягодицами о шастовы бедра, протяжно мычит.  — Завались, Шастун, — на выдохе отвечает и оказывается притянут за ремень спиной к груди.  Они стонут в унисон, когда Арс насаживается на полностью образовавшийся узел и сжимается. Антон кончает внутрь и по инерции толкается еще несколько раз, задевает простату и Арсений немножко пачкает спермой стекло духовки.  Сцепка произошла, а значит — им стоять так еще минут семь точно, и Арсений с удовольствием запрокидывает голову, целует любимые губы и практически явно ощущает вкус виски, будто бы Шаст сам пил. Тяжело дышит мужу в губы и не может оторваться. Каждое движение бедер, в попытке стать удачнее, дарит разряд удовольствия по телу и подкашивает ноги.  Антон уже с нежностью гладит грудь, шею, ослабляет хватку кожаного ремня и думает, что лучше момента задать вопрос уже не будет.  — Арс, на сколько по десятибалльной шкале ты против детей? — На ноль, солнце, чего я должен быть против? — подставляется под поглаживания.  И резко открывает глаза.  — Шастун.  — Что, любимый?  — Ты не надел презерватив.  Антон целует метку, лижет языком, и Арса снова пробирает дрожью. — Мы просто обсуждали недавно, и я подумал… — Антон начинает нервничать.  — Нет-нет, Шаст, ты чего? Обсуждали конечно, просто, я… немного перезлился, — выдыхает расслабленно, — конечно, я хочу от тебя детей.  Узел опадает, Шастун выходит из мягкого тепла, разворачивает омегу к себе и целует, укрывает руками, поглаживает спину. Не замечает, как Арс укладывает голову на плечо, и ослабевает уже не от оргазма, его клонит в сон. Подхватывает на руки, несет в спальню и бережно кладет на кровать.  Арсений как дитя малое тянет ручки и просит полежать с ним, говорит: — Мне нужен твой запах. И ребенку нужен.  Антон смеется, потому что зачатие произошло минут десять назад, если вообще произошло, а ребенку уже нужно. Но отказать своему омеге никак не может.  *** Через пять месяцев Шастун неверящим взглядом смотрит на аппарат УЗИ и узнает, что у них будет сын альфа, говорит Арсению, что они обязательно вернутся и увидят здесь на УЗИ девочку.  А Арсений только и рад светиться.