Маринованный цыпленок

      — Никогда бы не подумал, что пойду в экспедицию с тобой, — Итэр ворчал, вертя перед собой карту.       — Да брось, — Тарталья потянулся, зевая, — нам же весело вдвоем. Сейчас добудем этой твоей руды, накостыляем монстрам, и все будут довольны.       Итэр вздохнул. Паймон не отправилась с ними, из-за чего парню приходилось слушать не ее болтовню, а Тартальи. Хоть болтливый рыжий всегда был рад поговорить про сражения, о том как он отрубает головы и насаживает на клинки врагов, в основном предвестник рассказывал о времяпровождении с семьёй. О том как они удят рыбу, как шьют одежду и как проводят праздники. И Итэру было интересно слушать. Рассказы Тартальи были наполнены теплотой, которая напоминала путешественнику о любимой сестре.       Да... Они заставляли его лишь больше скучать по ней. Но в такие моменты Тарталья не казался столь кровожадным, из-за чего Итэр даже успел привязаться к нему. Хотя сам пытался это отрицать.       — Охох, товарищ, ты посмотри! — Тарталья указал на стража руин, — этот приятель явно напрашивается на взбучку!       Предвестник двинулся вперёд, уже целясь тому в глаз. Итэр побежал за ним. Честно, он не хотел устраивать из экспедиции бои без правил, но почему-то не стал вмешиваться.       Несколько стрел попали в глаз стражу, в обычной ситуации он бы встал на колено, а после отключился. Но что-то пошло не так.       Страж начал издавать странные звуки, ничуть не похожие на те, которые они слышали раннее. Звуки были настолько громкие, что, казалось, земля начала содрогаться.       Тарталья не отступил, это было не в его стиле. Он лишь набрал скорость, активируя водные клинки.       Волнение Итэра нарастало. Громкие звуки, издаваемые машиной отдавались волной боли в голове. Казалось, что из ушей вот-вот пойдет кровь. Мысли путались, путешественник не мог составить план действий.       Тарталья продолжал атаковать. Но его быстрые и мощные удары делали только хуже, робот как будто сходил с ума ещё больше. Руки стали быстро крутиться, из-за чего шестерёнки внутри механизма лишь громче и противнее заскрипели.       Вокруг поднималась пыль, а обломки камней летели в разные стороны. Мелкие частицы попали в глаза Предвестника, из-за чего тот зажмурился. Глаза невыносимо жгло, Тарталья попятился назад, пока не упёрся спиной в стену. Он слышал, как робот приближается, перед глазами все плыло. Предвестник инстинктивно выставил перед собой руки, закрывая лицо.       Итэр бросился к нему.       Раздался истошный крик, машина зажевала ногу Итэра. На миг страж замешкался, нога мешала движению шестерёнок.        Шестерёнки дрожали, пока резко не стали крутиться быстрее, нога скрылась внутри. Послышался хруст, и машина снова двинулась, издавая хрустящие и хлюпающие звуки, перемалывая ногу как в мясорубке, выплёвывая ашметки мышц и струи алой крови. Части корпуса в районе механизма стали темнее. Машина продолжала неистово быстро двигаться, из-за чего тело Итэра качалось из стороны в сторону, словно какая-то тряпка.       Путешественник упирался руками в корпус в надежде освободиться, но машина лишь больше затягивала ногу внутрь. Мышцы рвались перемалывались в кровавый фарш.       Крик Итэра становился громче, привлекая других монстров. Он кричал и звал Тарталью. Умолял и тянул к нему руки.

***

      Потом все было как в тумане. Тарталья не помнил, как обездвижил робота, как вытащил Итэра, как взвалил его себе на плечи, пачкая одежду кровью, и как оказался в холодной пещере.       Он резкими движениями порвал штанину и обнажил ногу, попутно бубня под нос: — Боже, прости, прости, прости меня.       Тарталья вел глазами вниз и с вида раздробленного колена его начало воротить. Окровавленных шмотки мяса в перемешку с острыми, торчащими во все стороны костями, лежали на полу пещеры. Ступня же была вывернута неестественным образом и держалась лишь на нескольких сухожилиях.       Тарталья был в ступоре. На ватных ногах он машинально отошёл назад. Никогда ещё перемолотые конечности не вызвали у него такого шока. Это была не просто нога, это была нога его напарника. Предвестник дрожащими руками снял с себя ремень и затянул его на бедре путешественника настолько крепко, насколько мог.       Итэр оставался в сознании, что было еще страшнее. Его лицо не выражало ничего. Глаза смотрели вниз, а рот был чуть приоткрыт. Он был бледен и рвано дышал, пытаясь что-то сказать. Но издавал только негромкие, больше похожие на животные, стоны боли.       Он не мог делать ничего, он просто смотрел, как Итэр сидит, задыхаясь и мыча от невыносимой боли. Путешественник из последних сил схватил Тарталью за ногу. Рука блондина сжимает его ногу настолько сильно, это заставило предвестника проснуться. Он смотрит на Итэра. Тот не хочет умирать.       Одним лишь взглядом тот молил его о помощи, просил не уходить, просил не оставлять одного.       «Сделай хоть что-нибудь».       Тарталье было страшно представить, насколько тому больно. Итэр тянул его за штанину и жалобно стонал, пытаясь произнести имя. Пытаясь вернуть в чувства. С каждым разом всё сильнее и сильнее. Слезы текли ручьями. Зачем? Почему все это происходит? Тарталья не мог понять. Он впервые чувствовал лишь животный страх.       Он дрожащими руками снимает с ремня глаз бога и открывает рот путешественнику.       — Держи его крепко, если выронишь, то я смогу понять, что ты… — он не договорил, впервые в жизни ему было страшно произносить слово «умрешь», — отвернись, я не хочу, чтобы ты это видел, — Он не хотел, чтобы он вообще что-то видел, было бы проще, если бы он уже умер от потери крови, но выносливость Итэра лишь заставляла предвестника взять на себя эту ответственность.       Он выбежал на улицу, молясь, чтобы по приходе он не увидел бездыханный труп. Он ломает ветки и бежит к маленькому озеру.       Набирает до краев опустошённную флягу. И умывает окровавленное лицо. На миг он останавливается и смотрит на свое отражение, расплывающееся воде.       «Я ведь могу просто уйти, — проносится мысль в голове, — да, в этом нет моей вины, я не просил его спасать меня. Он просто умрет в пещере, а я вернусь домой».       Тарталья нервно посмеялся и медленно встал.

«Я не виноват в этом».

      Он отходил дальше от пещеры, заставляя себя смотреть вперёд и не оглядываться. Но что-то останавливало и тянуло назад.

«Я не виноват».

      Зубы сжимаются.

«Я не виноват».

      Он продолжает идти, расстояние до пещеры становится все больше.

«Я не виноват»

      Шаги становятся меньше и медленнее.

«Я не виноват... Правда ведь?»

      Болезненный укол совести заставил его окончательно остановиться.       — Нееет, я не могу, я просто не могу, — Тарталья пнул ногой ближайший камень, — я не могу так поступить с товарищем. Что я творю?! Я виноват в этой ситуации, если бы я не полез в драку, то все бы было хорошо, с Итэром все было бы хорошо.       Предвестник быстро разворачивается и направляется обратно. Как бы вся ситуация не пугала, он должен был взять на себя ответственность. Он был просто обязан. Он справится, он должен справиться.       Тарталья возвращается в пещеру. В нос ударяет резкий запах крови. Во рту возникает привкус железа. Он бросает ветви на землю и чиркает камнями, разжигая костер. Свет озаряет пещеру, из-за чего предвестник отчётливее видит бледное лицо Итэра.       Перочинный нож — единственное, на что мог надеяться Тарталья. Смотря, как медленно нагревается лезвие, он последний раз сглатывает.       «Раз уж я решился, ничто не может меня остановить»       Подхватывает бедро Итэра и чуть приподнимает над землёй. Он много раз видел, как врач ампутировал конечности его сослуживцам, он помнил кровавые бинты и крики боли, помнил как тускло горела свеча, и как огромными каплями скатывался пот по лицу.       Тарталья берет нож и приставляет к коже, ему остаётся лишь молиться всем архонтам, чтобы сделать все, как можно быстрее и причинить Итэру меньше боли, настолько меньше, насколько это возможно.       И Тарталья даже был рад, что Итэр не смотрит на него, ведь его руки сильно тряслись. Он тихо выругался.       — Слушай, не не хочу брать ответственность за твою смерть, так что будь добр, живи. Если помрёшь, то я тебя с того света достану и доставлю твой сестричке.       И Итэр похоже услышал его.       Глаз бога скрипел под его зубами. Ручьи пота стекали со лба предвестника. То ли от дикого волнения, то ли от жара костра.       — Все будет хорошо, — спокойным голосом проговорил Тарталья. Что он делает? Ничего не будет хорошо. Он режет конечность не с целью убийства впервые, что может быть хорошего?       Он резко полоснул ножом, делая круговой надрез, но кожа не резалась, она рвалась. Послышалось громкое мычание, по лицу Итэра катились слезы.       Тарталья продолжал резать. Ему казалось, что его напору позавидует любой мясник.       Кожа обвисла, оголяя кровавую и липкую массу мышц, множественные струи крови устремились вниз.       Тарталья проталкивает внутрь пальцы, стараясь нащупать сухожилия, связки и артерии. Делает ещё одно круговое движение ножом, перерезая их.       Тарталья снимает с себя шарф и завязывает его на самой толстой палке, оборачивает вокруг ноги ближе к паху. Проворачивая палку он затягивает импровизированный жгут.       Все было в крови: пол, одежда и руки Тартальи. Но он резал, капельки пота падали с его лба и перемешивались с кровью. Перед глазами все плыло, но он продолжал резать. Продолжал делать круговые движения, перерезая мышцы и сухожилия, не задаваясь вопросом, правильно ли он делает, все, чего он хотел, — это слышать дыхание путешественника. Все, чего он боялся, — это тишина.       Он вытирал пот с лица, оставляя на нем пятна крови. Он добрался до кости. Ему нечем было ее пилить. Тарталья нервно сглотнул, перед глазами уже пронеслись самые худшие исходы. Он сам не понял, как занёс нож над головой.       Предвестник наносил сильные удары по кости, слыша, как мычит Итэр, и как мерзкий скрип зубов о стекло наполняет пещеру. Тарталья продолжал кромсать тупым ножом кость, пока не переламывает её. Итэр был в сознании, хотя может ему лишь показалось, в темноте пещеры было сложно разглядеть его лицо полностью. Да и что может быть хуже этого? Наверное только смерть.

***

      Повисло молчание. Столь давящее, что челюсть Тартальи невольно сжалась. Он слышал шум волн, ударяющихся о берега, слышал, как капли воды ударялись о пол пещеры, и слышал дыхание Итэра.       В пещере стоял запах крови, перемешанный с дымом потухшего костра. Он забирался в ноздри, заставляя мужчину зажать нос. Никогда ему не было так противно. Обычно привкус железа будоражил его, повышал адреналин в крови, затуманивая рассудок. Но не в этот раз. Сейчас этот запах заставлял его покрыться мурашками и нервно сглотнуть. Взгляд невольно устремился на мясо, завернутое в давно пропитавшуюся ткань. Перед глазами всплыли недавние события. Тошнота подступила к горлу, и он закрыл глаза. Туго обмотав культю несколько раз одеждой, предвестник смастерил импровизированную перевязку.       Он не знал, сколько прошло времени. Но он точно знал, что сейчас глубокая ночь. Как только начнет светать, он доставит путешественника в Ли Юэ, там должны помочь.       Не знал, насколько его хватит. Руки сжались. Ему было по-настоящему страшно. Страшно потерять Итэра, страшно смиренно сидеть и ждать. Он был растерян. По-настоящему растерян. Сквозь пелену он слышал только хриплое дыхание парня. Считая каждый вдох и выдох, он в страхе ждал, пока наступит тишина. Он представлял, как копает яму и как кладет туда бездыханное тело, как переплетает окровавленные волосы. Представлял, как на спокойное лицо Итэра падают клочья земли.       — Паймон спрашивала, что у нас будет на ужин, — Тарталья сам не подозревал, что в таком состоянии мог сказать что-то. Он повернул голову к Итэру и с нетерпением ждал ответа.       — Скажи ей, что ее ждёт маринованный цыпленок, — еле различимо проговорил парень, как будто пробудившись ото сна, но позже снова закрыл глаза.       Дыхание Итэра стихло.