с Рождеством

Уэнсдей проштудировала все письменные источники, в которых были указаны и подробно описаны всевозможные виды пыток, еще в семь лет. Но семейство Синклеров определенно относилось к ранее не изведанному мазохизму. Добровольно провести с ними больше двадцати минут равнялось вспороть себе живот шариковой ручкой — глупая, медленная и неэффективная смерть. Однако Энид предоставила ей выбор на каникулы: семья неотесанных волков или обжимающиеся на каждом углу старшие Аддамсы, и сначала казалось, что выбор очевиден. Ко всему прочему, блондинка была довольно убедительна в своих заверениях, что Рождество пройдёт гладко, и чтобы окончательно завербовать Уэнсдей на эти каникулы, она даже не болтала часами напролет обо всех новых сплетнях и не включала поп-хиты последние две недели перед отъездом. Но сейчас они вдвоем лежали на кровати в комнате Энид после утомительных часов дороги и с замиранием сердца — в частности Синклер — ждали родителей с работы. Братья должны были приехать парой дней позже, так что в доме было тише, чем в морге. — Я слышу, как ты думаешь, — Аддамс отчаянно боролась со сном, поэтому слова получались неразборчивыми и хриплыми. Она лежала на спине, плечом к плечу с девушкой, и смотрела из-под полуприкрытых глаз в потолок. Энид рядом с ней постоянно пыхтела, ворочалась и вздыхала, так что, фактически, Уэнсдей слышала только раздражающие звуки, а не мысли. — Я уже не знаю, зачем вытащила тебя сюда, — вздохнув, оборотень перевернулась на бок и обвела взглядом острый профиль лица напротив. Синклер протянула руку и положила ее в районе солнечного сплетения своей девушки, — Ты бы уже веселилась со своей семьей, пытая всех без разбора. А в итоге нас с тобой ждет общая пытка — мои родители. — Ты обещала, что все пройдет гладко, — с нажимом напомнила Уэнсдей, все еще не смотря на блондинку. — Да, но… — Энид снова вздохнула, — Пообещай, что если будет совсем плохо, ты не бросишь меня здесь одну. — А какая мне с этого выгода? — Аддамс повернула голову и все же посмотрела на девушку, пускай и безучастно и сонно. В ответ оборотень хитро улыбнулась и ближе наклонилась к Уэнсдей, высунув кончик языка и облизнув им губы. Они смотрели друг другу в глаза пару секунд, а потом теплая ладонь переместилась с груди на прохладную щеку и легонько погладила. — А чего бы ты хотела? — Сплясать на костях твоих шумных и некультурных братьев, — абсолютная серьезность в голосе девушки немного напугала Энид, но мгновение спустя ее губы вновь расплылись в улыбке. — Я мечтаю об этом все свои семнадцать лет. А пока… как насчет поцелуя? И, может, похода в антикварную лавку на днях? Уэнсдей хмыкнула и, слабо кивнув, улыбнулась. Ее могло бы это устроить. Горячие влажные губы накрыли холодные губы Уэнсдей в медленном и нежном поцелуе. Это ощущалось спокойно и привычно и, честно говоря, клонило в сон еще больше. Проведя рукой по светлым волосам, Аддамс отстранилась и, легко чмокнув девушку напоследок, она снова легла в то же положение. — Я сейчас усну, — объяснила она. Энид не нужно было повторять дважды, она покорно устроилась рядом, положив ладонь на живот Аддамс, а голову склонив к ее плечу. — Я разбужу тебя, когда почую родителей. *** Первый семейный ужин в доме Синклеров прошел, без сомнения, ужасно. Весь вечер мама Энид выуживала из девушки абсолютно все: как прошло ее первое полнолуние, как ее приняли другие оборотни, какая у нее шерсть и все тому подобное. Кошмар наяву начался, когда Энид сказала, что проводит довольно мало времени со «своими» и вряд ли пойдет выть на луну с семьей в это Рождество. Шквал завуалированных оскорблений обрушился на несчастную Синклер так, что она еле сдерживала слезы, не в силах перечить матери. Ее отец лишь сочувствующе поджимал губы и молчал. Уэнсдей никак не комментировала происходящее, пару раз хваталась за вилку или нож, но под предупреждающим взглядом своей девушки оставляла свои устрашающие планы. Старшие Синклеры были все еще живы только благодаря тому, что Энид просто умоляла Аддамс ничего не говорить и не делать, если вдруг начнутся разборки. Ужин закончился, когда Уэнсдей резко встала из-за стола, бросила гневный взгляд на волчицу-мать и, положив руку на плечо блондинки, сказала: — Прошу прощения, я очень устала. Энид, не проводишь меня в комнату? — в качестве благодарности девушка подарила ей облегченную улыбку. — Да, мам, пап, уже поздно, мы хотим отдохнуть с дороги. Было очень вкусно, спокойной ночи. Энид, не дождавшись никакой ответной реакции, вскочила из-за стола, взяла Уэнсдей за руку и потащила ее в комнату. Как только дверь за ними захлопнулась, Синклер судорожно выдохнула и прислонилась лбом к стене. Спустя пару секунд ее плечи затряслись и тишину комнаты разрезал отчаянный всхлип. Уэнсдей подошла к девушке сзади почти вплотную и положила руку той на спину в попытке хоть как-то поддержать. — Хочешь, чтобы я их убила? — абсолютно серьезно спросила она, наблюдая за тем, как блондинка вымученно разворачивается к ней лицом. Энид отрицательно покачала головой и, разразившись слезами еще сильнее, притянула Аддамс к себе для объятий. Девушка в ответ поцеловала светлую макушку и начала аккуратно перебирать короткие волосы, не умея оказывать словесную поддержку. — Прости, что втянула тебя в это, — шмыгая носом, прохрипела блондинка, — Я и представить не могла, что все снова будет так. — Твои предки — типичные имбецилы, не видящие ничего дальше своего носа и живущие стереотипами. Если бы они увидели твои слезы, они бы считали себя победителями в этой бессмысленной войне, так что проявление эмоций повлечет за собой только… — Уэнсдей, — Энид отстранилась, вся раскрасневшаяся от истерики, и весело — насколько это вообще было возможно — усмехнулась, — Касательно поддержки, обниматься у тебя пока получается лучше. Но я все равно тебе очень благодарна. Энид обхватила щеки Аддамс руками и, притянув к себе девушку, поцеловала. Губы оборотня были солеными от слез, и поцелуй получился неаккуратным и скорее отчаянным, нежели благодарным или нежным, но это было действительно то, что могло помочь Синклер забыть последний час ее жизни, поэтому Уэнсдей попятилась назад, не прерывая поцелуй, пока не уперлась ногами в край кровати. Оборотень мягко подтолкнула девушку так, чтобы она сначала села, а затем и легла на кровать. Энид оказалась сверху, хитро усмехнувшись, а после снова прильнула к губам Аддамс. Уэнсдей, оказавшаяся под блондинкой, была удивлена и возможно немного смущена напором своей девушки, в то время как вторую забавляло, что такая холодная и неприступная героиня Невермора лежит под ней в полном непонимании, что должна сделать. Аддамс, сложив два плюс два, обхватила Энид за плечи и медленно отстранила ее от себя и затем переместила свои ладони на горячие голые бедра, шорты с которых задрались неприлично высоко. — Я думаю, ты устала, — еле переводя дух, произнесла Уэнсдей. Девушка на ней тяжело дышала и, кажется, готова была разорвать одежду и уже совершенно неважно, на ком именно. Брови Синклер в удивлении поползли вверх, и она захлебнулась чем-то средним между возбуждением и возмущением. Она тщетно попыталась снова прильнуть к губам Аддамс, но была остановлена. — Уэнсдей! — теперь Энид определенно была зла. — Нет. Оборотень уже было собиралась выпустить свои когти, но глаза Уэнсдей предупредительно сверкнули опасным блеском, и она, сдаваясь, перекатилась на подушки рядом с девушкой. Возможно, Уэнсдей не находила Энид достаточно привлекательной или попросту была не готова. А возможно, в ее дорожной сумке лежало что-то, красиво упакованное к празднику, что не позволяло ей сделать это здесь и сейчас. *** Когда все семейство оказалось в сборе, Энид и Уэнсдей практически не появлялись в общих комнатах, проводя большую часть времени в комнате блондинки или гуляя по наиболее дальним от дома улицам. Они целовались под каждой омелой в каждом углу украшенного к Рождеству города (по инициативе Энид, разумеется) и не обсуждали то, что чуть не произошло в день их приезда. Общение с матерью Синклер свела к минимуму по настоянию своей девушки, остались лишь короткие, ничего не значащие диалоги за трапезами и предупреждения о том, что они с Аддамс уходят гулять надолго. Уэнсдей пыталась отвлекать Энид от семейных разборок как могла, но в большинстве случаев это перерастало в задранные футболки, красные щеки и сбитое дыхание, и тогда Аддамс вскакивала с кровати, поправляла одежду и переплетала косички, хватала оборотня за руку и тащила на улицу, чтобы хоть как-то остудить ее пыл. Ей было нужно только дотерпеть до момента, когда они подарят друг другу подарки. Говоря о подарках, Синклер не предвкушала ничего особенного. В духе Уэнсдей было бы подарить ей что-то опасное и не пригодное для пользования, если ты конечно не сама Уэнсдей. Так что Энид заранее настроилась на разочарование и отрепетировала необходимые восторг и удивление, чтобы Аддамс не обиделась. И, даже понимая, что ее девушку очень сложно, а порой даже невозможно довести до базовых эмоций типа радости и грусти, не то что обидеть ее, блондинка решила, что от перестраховки еще никто не умирал. Сама Синклер, после невероятно долгих раздумий, пришла к выводу, что есть вещь, которая действительно необходима Уэнсдей. Или же просто самой Энид было необходимо, чтобы это было у Аддамс, но в любом случае у нее в комнате уже была спрятана коробка с подарком. *** — Я подумала, что если мы разъедемся на каникулы или по каким-то другим обстоятельствам, то обе захотим пообщаться и, в общем-то, вот… Покинув семейное празднование, девушки поднялись к Энид, пока все остальные члены застолья все-таки засобирались выть на луну. Теперь, когда пришло время дарить друг другу подарки, Уэнсдей держала в руках телефон одной из последних моделей, и не понимала, что нужно с ним делать. Она перевела взгляд на ожидающую реакции блондинку и усмехнулась. — Спасибо, но я не умею этим пользоваться. И для общения все еще существует старая добрая почта. — Я всему тебя научу! И ты поймешь, что никакая почта не заменит тебе чудо технологий, — Энид улыбалась так ярко и искренне, что Аддамс сдалась и мягко улыбнулась в ответ. Уэнсдей положила руку на щеку девушки, чье сердце забилось в нежном трепете, и коротко поцеловала ее в губы. — А что ты мне даришь? — оборотень неловко улыбнулась и постаралась изобразить радостное волнение. Аддамс прикусила нижнюю губу, стараясь не выдать ощущения приятной тревоги и внутреннего ликования, и, отвернувшись от девушки, трясущимися руками стала рыться в своей сумке. Наконец раскопав увесистую черную коробку, перетянутую розовой лентой, она развернулась обратно и молча вытянула руки вперед, отдавая свой подарок. Уэнсдей не сдержалась и все же опасно улыбнулась под непонимающим взглядом. Сев на кровать с коробкой, Энид негнущимися пальцами принялась разворачивать подарок и зажмурилась, когда лента отлетела в сторону и пришло время открывать. Она глубоко вдохнула перед решающим моментом, готовясь увидеть абсолютно что угодно… …но явно не… В коробке на розовом бумажном наполнителе лежали в действительности пугающие — но немного в не том смысле, в каком представляла себе это Синклер — вещи. Она подняла округлившиеся глаза на Уэнсдей, и ее лицо выражало что угодно, но точно не заученный ранее восторг. — Уэнсдей, я… Глаза Аддамс горели огнем, внутри нее бушевала буря предвкушения и возбуждения, и Энид, туго сглотнув, нервно рассмеялась. Уэнсдей, подойдя к кровати и присев рядом со своей девушкой, жестом сказала ей развернуться, и она повиновалась. Пальцы подцепили из коробки два ремешка, толстый и тонкий. — Знаешь, Вещь пытался меня отговорить, — начала Аддамс, параллельно убирая светлые волосы с шеи Синклер, — И я действительно сомневалась, стоит ли… — Она обвила кожаный ошейник с небольшими блестящими камешками вокруг чужой шеи и услышала взволнованный вздох. Уэнсдей усмехнулась и начала застегивать его, — Но твое поведение в течение этой недели уничтожило все мои сомнения. Застегнутый ремешок довольно туго обхватывал тонкую шею, но Энид нашла это до неприличия возбуждающим, и между ног горело уже с первого слова девушки, произнесенного тихим хриплым голосом. Уэнсдей щелкнула чем-то еще сзади, и как бы Энид не старалась понять, ей не удавалось определить, что произошло. — Встань, — скомандовала Аддамс. Блондинка встала с кровати на дрожащих ногах, развернулась лицом к своей девушке и, не успев ничего сделать или сказать, почувствовала, как Уэнсдей резко дернула ее на себя так, что она буквально упала ей в ноги. Сидя вот так на коленях и смотря на серьезную, как будто бы недосягаемую Аддамс снизу вверх, Энид задохнулась от возбуждения и заскулила, желая получить все и сразу от этой маленькой игры. Но Уэнсдей нахмурилась, услышав жалкий скулеж от блондинки и, запустив руку в коробку, мгновение спустя достала кляп. — Еще один звук, и я заткну твой рот этим. — Можешь заткнуть его собой, — заискивающе произнесла Синклер и подорвалась, чтобы успеть дотянуться до губ девушки, пока она не успела опомниться. Аддамс ответила на поцелуй и чуть позже схватила оборотня за запястья, когда она попыталась залезть руками под чужой свитер. Они целовались довольно долго и грязно, Энид пыталась вырвать руки из мертвой хватки Уэнсдей, но в итоге сдалась, довольствуясь тем, что ей полагается. Однако отстранившись, блондинка шокировано осмотрела свои запястья. И как она только не почувствовала? — Зачем мне наручники? — Ты не следишь за руками, — Уэнсдей лишь равнодушно пожала плечами и снова потянула поводок на себя, чтобы Синклер поднялась с пола. Та устроилась на коленях у Аддамс в не самом удобном положении, но терпеливо стиснула зубы, поняв что к чему, — Будешь хорошей девочкой? Уэнсдей погладила девушку по волосам и за ухом, как собачку, и в ответ получила одобрительный резкий кивок головой. Она довольно улыбнулась и, облизнув губы, произнесла: — С Рождеством, Энид.