Обжигающий свет

Сквозь листву и ветки, что мешались перед лицом, хлестали по глазам и щекам нещадно, негостеприимно относясь к гостю леса, пробирался человек. Он стоял на двух ногах и вытягивал перед собой две руки. Он был как все самые обычные люди, но что-то в его дерганных движениях и стремительном беге выдавало в нем… что-то иное, слегка отделенное от человечного. Его лицо было лицом уставшего человека, который вот-вот — и готов был бы сдаться на месте, остановиться прямо здесь и исчезнуть из сего существования. Его серая футболка была испачкана в грязи и слегка порвана. На руках виднелись синяки и ссадины, некоторые из которых уже покрывались корочкой, но снова были содраны благодаря веткам. За что мог бороться этот человек? К чему стремился? Почему он всё-таки не останавливался и не исчезал? Ему хотелось верить, что он сможет победить то, что поселилось в глубине его души ещё несколько лет назад и с тех пор не давало ему покоя. Он бы смирился, если бы это была болезнь, он бы спокойно ходил к психиатру и принимал таблетки, а может, лежал бы дома весь день и ни с кем не взаимодействовал. Он бы махнул на это рукой, если бы этому подлежал конец, какое-то завершение. Однако у этого не было конца, как и не было начала, так казалось, а ещё оно точно не было болезнью. Сколько бы ему не говорили про шизофрению, раздвоение личности и прочие психические заболевания, он знал, что это была неправда. Он знал, что это не он сам, оно не является с ним единым целым, а просто уселось внутри него, как что-то отдельное и самостоятельное. Они не соседи, они как враги, и рано или поздно один из них должен был умереть, оба это знали. Должен был кто-то умереть… Поэтому человек не сдается. Ему просто противно от мысли, что это займет его место. Нагло сворует его лицо и тело, вздохнет полной грудью свободно и пойдет в мир. Этому не суждено сбыться. Оно должно сидеть в клетке до скончания лет. И если этой клеткой нужно было быть Чейзу Броди, то он готов был ею стать. Готов… Очень смелое заявление. На самом деле, он ни к чему не был готов в своей жизни, и особенно к такому. Он только обзавелся семьей: прекрасной любимой женой и дочкой, что улыбалась и этой детской, наивной улыбкой освещала собой всю планету. Но этой семье не суждено было жить долго и счастливо. Семья обязана была не просто распасться, но сгинуть где-то на дне самой глубокой ямы без возможности возврата. Чейз помнит, как смотрел на стены, окрашенные алой человеческой краской. Помнит что-то острое и блестящее в своей руке и помнит, что слышал звук разрезания кожи и чей-то крик. Этот крик не остановил его руки, и лишь сильнее раззадорил демона внутри сидящего. Ему это нравилось. Ему очень нравилось наблюдать. Он был импульсом, задающим равномерное тиканье часов. Он делал первое движение, чтобы Чейз со слезами на глазах завершал действие. Он сжимал руки в кулаки, чтобы Чейз ударил по стене. Он открывал рот, чтобы Чейз смог закричать. Он делал шаг назад, чтобы Чейз мог обернуться и убежать в страхе. Он — всего лишь импульс. Начало. А дальше он становился в сторону, отходил на второй план, но никогда не уходил полностью. Его смех звучал в голове постоянно; особенно смешным он находил моменты, которые резали Броди прямо по груди и делали больнее всего. Он был концом. Он приходил тогда, когда Чейз отключался от эмоционального всплеска. Он брал всё под свой контроль и вершил каждому событию свою характерную концовку, которая была лишь ему по вкусу. От этого нельзя было не сойти с ума. Чейз мог участвовать только в кульминации, не контролируя завершение или основу. Иногда казалось, что всё происходило без него, что всё-таки это была клетка не для паразита, но для него самого. Но это была неправда. Паразиты просто слишком хорошо умеют выживать и приспосабливаться. А Чейз не всегда может противопоставить ему что-то, не сразу может придумать новую действенную систему, не всегда может заставить демона заткнуться. — Зачем мы пришли сюда, Чейз? — спрашивает нарочито-веселый голос в голове. Анти любил говорить на повышенных тонах, кричать на срыве горла, гоготать, даже если всё его существо содрогалось. Он будто бы специально причинял себе боль, когда говорил, и это описывает всю его необъемную любовь к насилию. Броди не смеет отвечать на его провокации. Они оба знают, зачем они пришли сюда, в этот лес. — Молчишь, да? Тебе совершенно неинтересно пообщаться со мной? Ответить на простой вопрос? А я думал, что мы друзья… В такие тяжелые дни не помешает иметь рядом с собой друга, который будет тебя поддерживать. — Ты не мой друг, — отвечает ему Чейз, не сдерживаясь, поправляя кепку и стараясь заткнуть свои уши. Безрезультатно, ибо голос всё равно раздается внутри. — Изыди, прошу тебя. Оставь меня в покое. — Ох-хо-хо! Но Чейз! Как же я могу оставить тебя одного?! Тебя не будет поглощать… одиночество? Ты так много времени страдаешь по этому поводу, что я подумал… — Я одинок, потому что ты здесь! — Чейз бросает это обвинение в воздух, во что-то вроде как рядом стоящее, но такое далекое. На пару секунд в глуши леса одинокий человек не слышит ничего, кроме шелеста листьев, уханья совы вдалеке и странного пульсирующего звука тишины. Он чувствует запах леса, сырости и нарастающей в воздухе влаги… Совсем скоро пойдет дождь. Рядом раздается смех. Поначалу хихикающий скромно, будто бы кто-то смеется над шуткой, но не хочет, чтобы его смех был сразу же заметен. Вскоре однако же смех начал перерастать в гогот, в вопль, в полную какофонию звуков, которые Анти любил собирать все вместе, в одно наполненное до краев ведро, когда хотел показать свою искреннюю насмешку и веселье. — ТЫ? ОДИНОК, ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ?! — Смех не прекращался, но слова всё равно прозвучали. Искорёженные, неправильные, но такие яркие, что в природе такой насыщенности и не существует. — Ты идиот, — смех прерывается. — Какой же ты глупый, Чейз… Как же ты не понимаешь, что ты должен быть самым благодарным человеком на земле за то, что я нахожусь сейчас здесь, вместе с тобой. Я должен быть твоим идолом. Тем, кому ты поклоняешься, идиотская простодушная горечь на моем языке, вот кто ты, Чейз! Это, и больше ничего. — Я не стану слушать тебя. — Ох, нет, ты не станешь… Ты УЖЕ слушаешь меня, Чейз. Тебе не нужно притворяться со мной. Я знаю, как много раз ты думал о том, чтобы сдаться и отдать мне полный контроль. Я знаю, как много раз ты внимал моим словам и думал, что это может быть правдой. — Я. Не буду. Тебя слушать. — А знаешь, по какой причине твоя жена и дочь оказались мертвы?.. — Анти произнес это так невинно и так неожиданно, но в конце фразы с цоканьем языка характерным, что очевидно подначивал, нажимал на самую больную рану. — Не смей говорить о них! — Чейз готов был придушить наглеца. Но сделать это было попросту невозможно, поэтому вместо этого он со злобой упал-присел на холодный, твердый камень, надеясь, что это причинит боль не только ему, и положил голову в свои руки, повторяя про себя какую-то заученную недавно молитву. — Снова пытаешься отозвать меня своими религиозными штучками? Ха. Кажется, мы уже ходили в храм вместе. И тебя даже обмывали святой водой. Помогло, Чейз? Чейз не останавливался и продолжал бормотать себе что-то под нос, в какой-то момент даже сбиваясь и повторяя всё заново. — Но знаешь, почему я остаюсь с тобой до самого конца? Чейз помотал головой и нажал пальцами на глазницы. — Ты не сдаешься, Чейз. Ты знаешь, сколько человек уже сдалось? Скольким пришлось пожертвовать своей жизнью? Ах, а некоторые из них были такими молодыми… Но они всё равно заслуживали умереть. — …Почему? — А? Так ты действительно слушал меня?! Что ещё раз, Чейз, повтори-ка свой вопрос? — Почему?.. Почему ты думаешь, что они заслуживали смерти…? — Потому что у них слабая душа и ничтожные желания. У вас людей, вообще, у всех такие мелочные цели, что я о них даже не задумываюсь. А ещё потому, что всё это по правде весело! Разве не так? — Ты самая настоящая мразь. Как ты можешь даже думать такое?.. — Не могу спорить! Однако разве это не забавно? Агония людей такая по-вкусному разная и каждый раз… не могу насладиться ею достаточно. Забава. Это всё, что нужно демону от этого мира. Он хочет упиваться зрелищами и всасывать в себя самые живые и чувственные эмоции людей. «А ты ведь держишься дольше всех», — сказал ему Анти однажды. Чейз остался безэмоциональным сухарем и совершенно не мог выражать никаких чувств уже… довольно продолжительное время. Кроме его уставшего лица нельзя было различить и песчинку былых, таких человеческих эмоций… радости, гнева или даже брезгливости. Всё пропало. Всё было отдано на съедение паразиту. — Так мы будем идти дальше или ты так и останешься сидеть здесь, Чейз? — спрашивает Анти, улыбаясь широко где-то внутри. — Замолчи. И демон замолчал. Он и так потратил достаточно много сил, чтобы приглушить в голове Чейза все остальные мысли и оставить только себя. Чейз проходит дальше по протоптанной тропинке, уходит всё дальше и дальше от безопасного места рядом с проезжей дорогой. И вскоре выходит на небольшую полянку, которая выглядит нетронутой рукой человека, ведь действительно находится очень глубоко в лесу. Броди спускается вниз по холму и останавливается возле двух небольших пирамидок, сделанных из камней. Одна пирамидка побольше, другая поменьше. Это уже больше не пробивает на эмоции. Он лишь сгибает свою ногу в колене, склоняется слегка и снимает кепку. Говорит своё искреннее извинение, бормочет что-то про свой день, спрашивает, едва улыбаясь, как они поживают… Хорошо ли им там, где они находятся. Говорит о том, что ему не терпится встретить их снова. И они обязательно встретятся. Как только с паразитом будет покончено. *** Страх — самая сильная эмоция. Она может возбудить в человеке ощущения, вернуть кого-то из глубокой апатии в реальный мир, вновь заставить чувствовать. Наверное, именно на это опирается Анти каждый раз, когда появляется рядом с Чейзом. Наверное, именно поэтому каждый раз звучит так развеселено и так заинтересован их диалогом… Но самое главное, что сейчас Броди не был напуган своим внутренним противным демоном. Он был напуган чем-то более реальным и ощутимым. Анти был ядом, работающим медленно, сглаживающим углы и убивающим воспоминания, при нем глаза мутились, а движения ощущались плавными и ненастоящими — всё это был Анти. Но сейчас это было плеском самой холодной воды в лицо, отрезвляющим и резким настолько, что голова начинает побаливать. Чейзу слепит глаза яркий свет в пустой комнате с голубыми стенами. Он не понимает, где оказался. Один момент он был в лесу, другой, слишком смутный — в городе, а затем оказался здесь. Во рту было сухо и неприятно жгло, глаза будто бы слиплись на пару дней, а всё тело ослабло. Он сидел за столом в одиночестве, но перед ним стояла камера, мигающая красным огоньком снизу — значит, записывает. Чейзу не хватает и минуты, чтобы оклематься, как к нему в комнату заходит человек. Мужчина с весьма длинными волосами, но неразличимым для Броди лицом, наверняка у него были любопытствующие глаза и рот, раздвинутый в пресладкой и хитрой улыбке. Самое главное, у него был халат. И значок черного цвета на халате: глаз с тремя кружочками внутри. Броди знал этот значок! Знал эту компанию!.. По крайней мере теперь у него есть, на что давить. Так он думал. На деле ему не собирались отвечать на какие-либо вопросы. Его будто бы пытали, оставляя в этой комнате, не выключая свет, не оставляя без присмотра ни на секунду, принося ему завтрак, обед и ужин на маленьком подносе с тарелкой, которая в какие-то разы была явно недомытой. Это действительно было самой настоящей пыткой. С каждым днем синяки Чейза всё росли и росли под напором стресса, бессонницы и… появляющимся нередко шепотом постоянно игривого паразита, которому никогда не было плохо. Вся эта ситуация его только веселила. Когда появлялся проверяющий Чейза доктор (наверное, это был именно он), Анти смеялся и отвечал на его вопросы таким образом, чтобы доставить Броди немыслимую боль. Чейз часто не слушал его, отставлял на задний план, хотя всё чаще чувствовал, что Анти… больше не выключается так просто. Он явно окреп. И это явно не к лучшему. Но пока эта проблема игнорировалась под оправданием того, что были неприятности похуже. Мужчина не знал, как ему выбраться отсюда. Был ли выход вообще? Сможет ли он когда-нибудь просто и спокойно жить или это более невозможно? Чего они хотят от него? Про что говорят, когда упоминают «Альтера» и цифры, идущие за этим названием? Кто стоял по ту сторону камеры и наблюдал за Чейзом каждый… гребанный… день? — Тебе ведь это тоже не нравится, верно, Чейз? — спрашивает тонкий голосок откуда-то сзади, даже при том, что Чейз был прислонен к стене головой. — Я что-то не слышал, чтобы ты страдал, — апатично отвечает он, ещё больше накрывая лицо кепкой, чтобы глаза хоть на секунду побыли в полной темноте, и затем складывает руки на груди. — Смех это моя защитная реакция. Мог бы быть и повежливее! Мне так же непросто, как и тебе. — Да неужели, — с большим недоверием. — Я не вру тебе, Чейз. В первый раз в жизни, может быть, но я тебе не вру. Мне не по себе от этого места и человека, который приходит к тебе каждый раз. Что-то в этом… пахнет бесконечными муками, не чуешь? — Вау, не думал, что ты умеешь говорить честно… — Чейз, — Анти вздохнул с придыханием, будто бы этот диалог был для него неловок, — я понимаю, каково тебе. Я впервые ощущаю такую… жуткую усталость. И ещё большую диссоциацию от этого. Я будто бы с каждым днем отдаляюсь всё дальше от реальности… — Отлично. Может быть, именно таким образом я и избавлюсь от тебя. — Ты не понимаешь! От меня невозможно избавиться, Броди. Я просто распадусь на частицы, на атомы, понимаешь? И все эти атомы вновь появятся на планете, расселятся по всем материкам, сядут внутри людей и тогда… будет катастрофа. — Стой… — Чейз произносит медленно, привставая с кровати. — Ты хочешь сказать, что если пропадешь, то станешь прямо как змей из какой-то легенды? Из одной головы появятся две? — Типа того, да! И тем более… Я чувствую твою ненависть к этим людям. Ты бы хотел взять этот мячик и кинуть его прямо в лицо тому- — Не до такой степени. Пока… не до такой степени. — Хорошо, Чейз, — на удивление быстро смиряется Анти. — Поговорим завтра. Следующий день не был лучше. Наоборот, с каждым часом Чейзу становилось всё невыносимее находится в этой комнате. Сколько он уже сидел здесь? Неделю? Две? Месяц? У него не было никакого доступа к внешнему миру, никакого понимания, что сейчас — день или ночь? Свет был с ним всегда, с ним всегда была камера, в которую он уже высказался раз сто. Он пытался материться, угрожать, умолять, обещать, что всё расскажет, даже если он и не понимал, что именно нужно было рассказывать, но на той стороне не было никакого ответа. Закрадывалось ощущение, что за ним никто и не наблюдал. Но это ощущение было ошибочным — кто-то ведь двигал камеру, находящуюся в углу комнаты? Иногда она дергалась, будто бы в конвульсиях, но часто просто ездила туда-сюда, осматривая помещение один раз, потом второй, потом третий… Чейз пытался считать, пытался сочинять в своей голове истории, чтобы не помереть со скуки. И он чувствовал, что разлагается изнутри. Его просто начинает не хватать. В нем будто бы всё меньше и меньше человеческого… он взывает к тому, с кем мог поговорить, даже если разговоры были не самыми приятными. — Привет, Чейз. Голос поприветствовал его смиренно и на удивление кротко. Не было шуток, не было подколов, не было привычного смеха и издевательств. — Ты ведь хотел мне что-то предложить, верно? — Ты умный мальчик, догадался. Иногда я недооцениваю тебя… Верно, у меня было предложение. — Что именно? — У меня есть план, как мы можем выбраться. Представляешь, Чейз? Наконец сбежать из этого гнилого места и снова ходить в лес каждую неделю! Разбираться друг с другом, будто наша жизнь зависит от этого, — она действительно зависела, — ты будешь угрожать мне, а я тебе. Но сначала нам нужно объединиться против общего врага. — Врага, значит? — Они держат тебя здесь! Конечно, врага! Если бы ты был для них больше, чем подопытной крысой, они бы давно допустили тебя до социума и дали хотя бы газеты, чтобы читать. Однако ты для них эксперимент. Просто набор цифр и букв, чтобы доказать какую-то гипотезу. Людям не нравится быть никем, разве не так? — Никем… — Да. Сейчас ты никто, Броди. Тебе нужно подняться с колен. Показать, что ты чего-то стоишь. Дать отпор! Ты постоянно так делаешь со мной, ты не должен сдаваться в этот раз. Чейз помедлил с минуту, а потом медленно произнес: — …Допустим. И что мы сделаем? — Нам нужно дождаться момента, когда к нам зайдет тот человечишка. Тогда ты должен будешь дать мне контроль. — Дать тебе контроль?! — Чейз даже подскочил от этого высказывания. Обычно это ничем хорошим не заканчивалось. — Верно… Пожалуйста, доверься мне один раз и навсегда. Нам нужно сбежать отсюда! Мы больше не можем находиться здесь. Представь, что ты сидишь здесь ещё один месяц. Чейз представил. Его скрутило в одну тонкую линию, вырвало, а затем раскрутило. — Хорошо, — с большой натяжкой и скрипом в зубах. — Но никаких трюков! Ты понял?! — Конечно! Чейз, ты всегда можешь положиться на меня… Через пару дней, как план был озвучен между двумя, в помещение зашел тот самый «доктор», на этот раз с двумя охранниками. Чейзу было приказано вставать, что он и сделал, а затем ему грубо сказали выходить из комнаты. Он четко следовал приказам, стараясь не паниковать. Однако когда увидел длинный коридор с красной подсветкой, то… Просто потерял свой разум. Он помнил что-то плохое, что случилось в этом коридоре и очень сильно не хотел идти туда. Это было что-то вроде предчувствия или воспоминания. Однако в мозг уже настойчиво стучался Анти, который размеренным шепотом напомнил ему про план. Чейзу пришлось расслабиться в руках двух охранников, а затем… Он проснулся на полу со звучанием сигнализаций, красным светом повсюду и дикими криками вдалеке. Сигнализации орали хуже некуда, Броди пришлось отчаянно держать себя в руках, чтобы не запаниковать в тот же момент. Перед его ногами лежало три трупа. От них темно-красной лужицей растекалась густая кровь. И через секунду Чейз смог увидеть его. Точнее, себя. Он видел свое лицо, свое тело, вроде как свои губы, но они расползались в такую жуткую демоническую улыбку, что Чейз не смог не запаниковать. Глаза двойника были нереально белыми, пальцы дергались, ноги шли слегка неуверенно, но лицо Анти выражало полное удовольствие. Он был доволен собой и также доволен всем, что здесь произошло. — Привет, Чейз. Броди смотрел на него… на свое лицо с этой жуткой улыбкой, с расплывающимися контурами, будто реальность всё ещё не принимала человека, стоящего перед ним. Он и человеком-то не был никогда. Однако сейчас… — Спасибо, что так искусно повелся на мои слова. Только ты мог поверить мне после всего, что между нами произошло… Ха-ха, какой же ты потрясающий идиот! Благодаря тебе и только благодаря тебе… я наконец свободен. — Ч-что?.. — Я посылаю тебя в Ад, вот что. Далеко и надолго, Чейз. Надеюсь, что ты встретишься там со своей «семьей». Умри, как тебе больше всего хочется. С этими словами Анти двинулся на выход, прошел мимо Броди, чуть не наступив ему на ноги, но всё-таки вышел, слегка пошатываясь, чувствуя себя лучше некуда. Он был живым! Сделанным из плоти и крови! И теперь ему не приходилось делить с кем-то тело… Чейз был в откровенном ступоре и шоке. Он в страхе смотрел на демона, что выбрался в реальный мир. Не сразу сообразил, не сразу сложил его слова воедино, но как только тот ушел, то всё быстро раскололось, распалось, треснуло пополам, а потом собралось вместе. И он понял. Он был обманут. Ну, конечно! Другого и не следовало ожидать! Но голова Чейза была так наполнена ватой, его глаза так устали от не погасающего света, а разум отказал вследствие плохого питания и сна… Он ничего не понимал в тот момент, не вспомнил ничего дурного, повелся на такие дешевые слова и обещания. В тот момент это всё имело смысл в его голове. Он даже по-настоящему хотел верить, что Анти не сделает ничего подлого! Выведет их на свободу без лишних потерь! Но демонам нельзя верить. Особенно тогда, когда у тебя нет ангела на другом конце. Чейз выбежал из огромного здания вслед за Анти — тот не успел уйти далеко. Теперь-то он может врезать ему по лицу. Так и сделал. Разбежался, набросился на клона со спины, повалил его на асфальт, развернул к себе лицом и начал избивать. Это было немного странно и пугающе — бить по лицу самого себя, видя свою корчащуюся рожу, но при единой мысли, что всё это был не он, всё это был лжец — Чейз находил в себе новые силы, чтобы размахнуться и ударить. Анти рассмеялся. Его голосом, не таким повышенным, а наоборот… грустным баритоном. Но он рассмеялся так, как Чейз никогда не смеялся. И именно это ввело его в ступор. Остановило на секунду и отдало эту нужную секунду паразиту. Тот сбросил его с себя, с силой приложил на асфальт, что Броди чуть не ударился головой — и таким образом они поменялись местами. — Тебе не мила моя пощада, Чейз? Это так предсказуемо. Я ждал твоего появления. И как всегда со спины… — Тварь!.. Замолчи! — Нет уж, — говорит демон твердым и серьезным голосом, накрывая рот Чейза ладонью. — Твоя очередь замолчать. Я больше не подчиняюсь твоим желаниям, не поддаюсь правилам твоего странного и крохотного мозга. Я теперь своё… самостоятельное. Чейз промычал что-то и Анти сильнее надавил на его рот рукой. — Ты можешь сопротивляться сколько угодно, но это больше не поможет. Никто тебе не поможет. Уже поздно. Ты пропустил свой поезд. Ты собственноручно разорвал свой билет. Я лишь помог тебе в твоих истинных желаниях, от которых ты до сих пор отказываешься… А теперь прощай, сломанная игрушка. С тобой было весело играть, но мне пора идти дальше! Анти встает с него, легко и элегантно. И вскоре пропадает где-то среди улиц, машин, переходов… Чейз больше не видит его. Он лежит на асфальте и смотрит в небо. То давно затянуто серыми тучами, но внезапно слышен гром, затем Чейз видит острую и светлую молнию — совсем близко с тем кварталом, где он находится. Начинает идти сильный дождь.