My Seasons Were Always You

Они сыграли свадьбу в начале осени — всего через пару недель после двадцать третьего дня рождения Чонгука. На самом деле они даже не планировали этого. Всё случилось спонтанно, словно мимолётный каприз, родившийся в одну из бессонных ночей. Стоя друг напротив друга, они крепко держались за руки, будто старались успокоить не только друг друга, но и собственные сердца, пока произносили слова, которым предстояло связать их навсегда. Тэхён не переставал улыбаться. Чонгук тоже улыбался, хотя его глаза блестели от подступивших слёз. На солнце они сияли, словно звёзды на ночном небе. И среди всего этого света существовало лишь одно имя — Тэхён. Только оно отражалось в глазах Чонгука так ярко, что это мог увидеть каждый. Мать Тэхёна тоже не могла сдержать эмоций. Она беспрестанно шмыгала носом, промокая глаза салфеткой, а отец молча обнимал её за плечи, стараясь успокоить. Они оказались единственными родственниками, сумевшими приехать на свадьбу. Впрочем, Тэхён не расстраивался. Он убеждал себя, что впереди ещё будет другой день, другой повод собраться всем вместе. Именно так он сказал Чонгуку. Но трудно было не заметить тень разочарования, мелькнувшую на его лице. Она не исчезла даже после церемонии. Она ощущалась в каждом их поцелуе, пряталась где-то глубоко под той любовью, которую они испытывали друг к другу. И Тэхён отчаянно надеялся, что одной любви всё-таки окажется достаточно. Он осторожно взял лицо Чонгука в ладони и снова поцеловал его. В тот тёплый сентябрьский день именно этот поцелуй стал для них самым важным обещанием. *** Тяжёлый вздох сорвался с губ Тэхёна, когда он тихо вошёл в квартиру. Почти сразу он заметил Чимина, развалившегося на диване. Тот лениво смотрел телевизор, убавив звук почти до минимума. Услышав, как закрылась дверь, он тут же повернул голову. Судя по выражению лица, ответ на свой вопрос он уже знал. — Эй, как всё прошло? — спросил Чимин, выпрямляясь. Тэхён устало снял ботинки, положил ключи на тумбу и лишь потом подошёл к другу. — Настолько хорошо, насколько вообще может пройти расставание. Чимин молча раскрыл объятия. Тэхён благодарно опустил голову ему на колени, и уже через секунду тёплые пальцы мягко перебирали его волосы, успокаивающе поглаживая макушку. — А дети? — тихо спросил Ким. — Они не слишком тебя вымотали? Пак негромко усмехнулся. — Как будто они вообще на это способны. Всё прошло отлично. Мы заказали пиццу, посмотрели пару фильмов, а потом они почти сразу уснули. — Ты слишком их балуешь, — пробормотал Тэхён. — Я их любимый дядя. Это буквально входит в мои обязанности. Он слегка похлопал Тэхёна по щеке. — Я расскажу Сокджину, что ты сейчас сказал. — Не расскажешь. Тэхён вопросительно вскинул брови. — Думаешь? Чимин в ответ ущипнул его за бок. Тэхён тихо рассмеялся. Когда смех стих, он снова прикрыл глаза, позволяя другу продолжать гладить его по волосам. Они молча слушали приглушённые голоса из телевизора, пока в комнате наконец не воцарилась уютная тишина. Спустя несколько минут Чимин осторожно нарушил её. — Хочешь поговорить об этом? Тэхён медленно открыл глаза. — О Соджуне, — уточнил Чимин. Тэхён тяжело вздохнул. — Если честно… говорить особо не о чем. Всё прошло спокойно. Без скандалов, но всё равно чувствую себя последним мудаком из-за того, что расстался с ним. Чимин понимающе кивнул. — Соджун — хороший парень. И я понимаю, почему тебе тяжело, но нельзя заставить себя любить человека только потому, что он хороший. Это было бы нечестно по отношению к вам обоим. — Я знаю… Мужчина устало потёр лицо ладонью. — Просто очень хотелось, чтобы у нас получилось. Знаешь… тогда всё было бы намного проще. — Но иногда лучше — не значит легче, Тэхёни. На самом деле Тэхён прекрасно понимал, что Чимин был прав. Соджун хотел большего, чем Тэхён мог ему дать. Мысли о том, что между ними всё складывалось неправильно, не отпускали его уже несколько недель. В глубине души он знал: Соджун заслуживал человека, который сможет ответить ему взаимностью полностью, без оговорок, того, кто будет подходить ему во всём, даже в мелочах. Не Тэхёна. Не человека с сердцем, расколотым надвое, который всё ещё тосковал по своей потерянной половине. — Может быть… я просто не создан для любви, — тихо сказал Тэхён, обиженно надув губы. Чимин негромко рассмеялся. — Тебе не кажется, что ты ужасно драматизируешь? — с улыбкой спросил он. — Тэхён, тебе ещё даже нет тридцати одного года. Дай себе хотя бы немного времени, прежде чем ставить на себе такой крест. — За всю жизнь у меня было всего два романа, и ни один из них не закончился счастливо. Думаю, это уже о чём-то говорит, разве нет? — Господи… — Пак театрально закатил глаза. — У тебя впереди буквально вся жизнь. Хоть до последнего своего дня можешь искать человека, с которым захочешь её разделить. А если так никого и не встретишь… знаешь что? Быть одному — вовсе не худшее, что может случиться. — Да знаю я, — устало выдохнул Тэхён. — Просто… мне казалось, что теперь всё будет иначе. Лучше. Чимин осторожно провёл большим пальцем между его бровей, разглаживая появившуюся складку, затем бережно убрал со лба упавшую прядь волос. — Ты имеешь в виду… если бы всё ещё был замужем? — Да, — почти шёпотом ответил Тэхён. — Глупо, да? — Нет, — без колебаний сказал Чимин. — Более того, ты, скорее всего, до сих пор был бы женат, если бы сам-знаешь-кто однажды правильно расставил свои приоритеты. Тэхён тихо фыркнул, хотя уголки его губ всё же дрогнули в слабой улыбке. — Если ты пытаешься меня утешить, то у тебя это получается не очень. — Он поднял взгляд на друга. — И вообще… можешь назвать его по имени. Поверь, он не появится здесь только потому, что ты его произнесёшь. — Не заслужил, — твёрдо ответил Чимин. — Он не заслуживает, чтобы я вообще произносил его имя. И уж тем более не заслуживал тебя. С последними словами Тэхён был не согласен, но спорить не стал. Да и говорить больше совсем не хотелось. Поэтому он лишь молча слушал, как Чимин в очередной раз высказывал всё, что думал о его бывшем муже. Сам Тэхён старался не думать о нём. Или, по крайней мере, убеждал себя, что старался. Иногда, особенно глубокой ночью, в голове сами собой всплывали бесконечные «а что, если…». Но стоило попытаться ухватиться за одну из этих мыслей, как она тут же растворялась, так и не давая понять, имела ли она вообще хоть какой-то смысл. — Ты ведь собирался поехать с Соджуном к родителям на Рождество? — неожиданно спросил Чимин. Тэхён не сразу понял, о чём речь. А когда понял, протяжно застонал и спрятал лицо в его рубашке. — Чёрт… Я совсем забыл. Его голос прозвучал глухо. — Ну зачем ты мне напомнил? — Прости, — рассмеялся Чимин. — Но, если совсем не захочешь к ним ехать, можешь провести Рождество у нас. Тэхён поморщился. — Не хочу быть третьим лишним рядом с тобой и твоим парнем. Но спасибо. — Он немного помолчал. — Да и, если честно… вряд ли у меня есть выбор. Придётся смотреть, как мама разочаруется во мне. Ты же знаешь, какая она. — Думаешь, она правда так расстроится? — Я собирался познакомить её с Соджуном на рождественском ужине, — тихо ответил Тэхён, тяжело вздохнув. — Она очень этого ждала. Хотела наконец увидеть человека, о котором столько слышала. Чимин сочувственно поморщился и легонько коснулся пальцем кончика его носа. — Что ж… моё предложение остаётся в силе. И что бы ни случилось, Тэхён… я всегда буду рядом. Тэхён благодарно улыбнулся и, придвинувшись ближе, устроил голову на плече Чимина. Тот тут же обнял его за плечи, ненавязчиво притягивая к себе. Они молча досматривали фильм, который уже давно шёл по телевизору. Какая-то посредственная романтическая комедия — из тех, что Тэхён терпеть не мог, зато Чимин, кажется, смотрел с искренним удовольствием. Когда титры наконец закончились, Чимин поднялся на ноги и потянулся. — Ну, мне пора, — сказал он. Тэхён вопросительно посмотрел на него. — Сегодня у нас вечер свидания, — с лукавым блеском в глазах пояснил Чимин. Тэхён едва не поперхнулся. — Это тебе расплата за все годы, что после колледжа ты проводил с сам-знаешь-кем, — весело продолжил Чимин, направляясь к двери. Он ловко натянул пальто и принялся обуваться, то и дело уворачиваясь от локтя Тэхёна, который безуспешно пытался его отпихнуть. — Кстати… — вдруг сказал Тэхён уже серьёзнее. — Спасибо, что присмотрел за Хаён и Минджуном. Я понимаю, что попросил тебя буквально в последний момент. — Перестань, — улыбнулся Чимин. — Ты же знаешь, я всегда рад провести время с этими двумя. — Он взялся за дверную ручку, но не спешил уходить. — Только… ты точно справишься? Если хочешь, я могу остаться ещё ненадолго. — Всё нормально, — покачал головой Тэхён. — Я и сам скоро лягу спать. Уверен, дети тоже долго не продержатся. — Ну да… такие же прилипалы, как их отец, — пропел Чимин, протягивая руку, чтобы потрепать его по щеке. — В хорошем смысле, конечно. Тэхён закатил глаза и ловко увернулся. — Да-да. Иди уже. Уверен, твой парень давно тебя ждёт. — Он переживёт, — усмехнулся Чимин. — Всё-таки это ради тебя. Не дав Тэхёну возможности возразить, он крепко обнял его — так, что, казалось, полностью укрыл своими руками. Затем чмокнул сначала в одну щёку, потом в другую и только после этого наконец отпустил. Тэхён проводил его до двери. Прислонившись плечом к косяку, он с улыбкой наблюдал, как Чимин театрально размахивал одной рукой, а другой посылал ему воздушные поцелуи. Ким не удержался и помахал в ответ. Когда дверь за другом закрылась, квартира мгновенно погрузилась в тишину. Это безмолвие всегда приходила слишком резко. Он ещё несколько секунд стоял неподвижно, а затем тихо вздохнул и вернулся в гостиную. Упав на диван, он почти полностью утонул среди подушек. Так он и пролежал какое-то время, не двигаясь. Мысли кружили в голове одна за другой, но каждая неизменно возвращалась к одному-единственному имени. Оно начинало каждую мысль. И ею же заканчивалось. Он мысленно обвинил друга в том, что тот выпустил наружу всё, что он так долго старательно держал под замком. Хотя прекрасно понимал — друг здесь был ни при чём. Взгляд сам собой остановился на полке под телевизором. За рядом книг, которые Тэхён годами обещал себе когда-нибудь прочитать, лежал старый фотоальбом. Он специально спрятал его туда, где, как ему казалось, никто никогда не станет искать. Поднимаясь с дивана, он слегка пошатнулся. Подойдя к полке, осторожно достал альбом и смахнул с обложки тонкий слой пыли. Потом подошёл к окну. Наверное, ему просто не хотелось чувствовать себя совсем одиноким. За стеклом мерцал ночной город. Его руки едва заметно дрожали, пока он медленно перелистывал страницы. Фотографии. Они. Семья. Он не открывал этот альбом уже много лет. И всё же стоило ему увидеть улыбающегося Чонгука, как сердце болезненно сжалось. Странно было видеть его таким счастливым. Таким… живым. Тэхён уже почти забыл, когда в последний раз видел на его лице такую улыбку. В последние годы Чонгук всё чаще выглядел измученным, будто усталость въелась в него до самых костей. С каждым месяцем блеск в его глазах угасал всё сильнее. Пока однажды смотреть на него не стало почти невыносимо, а Тэхён так и не смог ничего изменить. Хотя перепробовал всё, что только приходило ему в голову. Перелистнув ещё несколько страниц, он остановился. Перед ним были фотографии из их зимнего домика. Они вчетвером. Рождество. Снег. Смех. Именно тогда в голове Тэхёна впервые мелькнула мысль. Сначала совсем крошечная, но потом она становилась всё настойчивее, всё громче, пока он уже не смог делать вид, будто её не существует. Наверное, именно поэтому он взял телефон, разблокировал экран и открыл список контактов. Медленно прокручивал его вниз, пока взгляд не остановился на одном имени. Фотография рядом с ним была сделана целую вечность назад. Три года. Он давно собирался заменить её, но каждый раз откладывал. Всё убеждал себя, что однажды обязательно сделает это. Не сегодня. Не сейчас. Большой палец завис над кнопкой вызова. Он дрожал. Ещё оставалась возможность передумать, но тело предало его раньше, чем разум успел остановить. Он нажал. Он не сразу услышал первый гудок. Экран погас, когда Тэхён поспешно поднёс телефон к уху. По телу тут же пробежала волна мурашек, осев где-то под рёбрами. Нога нервно подрагивала сама собой, будто пыталась выплеснуть волнение, которому он и сам не мог найти объяснения. Глупо. Совершенно глупо так себя накручивать, когда… — Тэхён? Он замер. Сердце болезненно сжалось и тут же забилось так быстро, что его стук эхом отдавался в груди. — Чонгук… — тихо произнёс он, надеясь, что голос не прозвучал таким хриплым, каким казался ему самому. — Всё в порядке? На одно короткое мгновение Тэхён почти пожалел, что вообще позвонил. Слишком давно он не слышал этот голос. — Да… Всё хорошо. А почему ты спрашиваешь? — Не знаю. Обычно ты не звонишь просто так. Это была правда, и Тэхён прекрасно это понимал. У них больше не осталось причин связываться друг с другом. — Я… отвлекаю тебя? Если что, могу позвонить в другой раз… — Нет, — быстро перебил его Чонгук. — Всё нормально. Не переживай. На секунду Тэхёну показалось, что он ответил слишком поспешно или ему просто хотелось так думать. — Тебе что-то нужно? — Отчасти… — Тэхён нервно выдохнул. — Вообще… я хотел кое о чём спросить. Слова сорвались с губ раньше, чем он успел передумать. В трубке послышалось тихое: — М-м? Этого оказалось достаточно, чтобы он продолжил. — Ты помнишь домик в горах… куда мы всегда ездили? Повисла тишина. Такая долгая, что Тэхён уже почти решил закончить разговор. — Помню, — наконец ответил Чонгук, негромко прочистив горло. — Что случилось? Он машинально принялся теребить край своей футболки. — Мне просто… стало интересно… Не хочешь съездить туда ещё раз? До Рождества. Как раньше. Вчетвером… — Он запнулся. — Конечно, ты не обязан соглашаться. Я понимаю, что у тебя, наверное, свои планы… семья… Просто я подумал… — Тэхён. Чонгук произнёс его имя совсем тихо. На другом конце послышался шелест ткани. Простыни. Только сейчас Тэхён посмотрел на часы. Было уже поздно. Наверное, он уже спал. — Тебе не нужно оправдываться. — Прости… Чонгук тихо усмехнулся. — Всё хорошо. Я знаю, что ты начинаешь очень много говорить, когда нервничаешь. Тэхён невольно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Почему ты так волнуешься? — Не знаю… — Он пожал плечами, забыв, что Чонгук этого не видел. — Просто… ты вполне можешь отказаться. Это было правдой, хотя не всей. — Думаешь, я бы отказался? Тэхён опустил взгляд. — Такое уже случалось. Эти слова прозвучали почти шёпотом. Без упрёка и злости. Просто как воспоминание. Повисла долгая пауза. — Знаю… — наконец ответил Чонгук. Тэхён слышал его дыхание. Когда-то этот размеренный вдох и выдох действовали на него лучше любого успокоительного. Теперь же лишь сильнее сжимали сердце. — Но правда… — тихо сказал мужчина. — Я не обижусь, если ты не захочешь ехать. Понимаю, всё это довольно неожиданно. Мы ведь почти не разговаривали все эти годы. Чонгук тихо рассмеялся. — Да уж… Твой звонок действительно стал неожиданностью. — Он ненадолго замолчал. — Если честно… я и представить не мог, что ты однажды снова попросишь меня о чём-то подобном. — Я тоже. Чонгук снова улыбнулся. Даже через телефон Тэхён услышал эту улыбку. — Но я рад, что ты позвонил. Правда. Спасибо… Что всё ещё вспоминаешь обо мне. У Тэхёна болезненно сжалась грудь. Он поспешил отвернуться к окну. — Ну… дети тоже хотят тебя увидеть, — торопливо сказал он. — Поэтому… Он ненавидел то, как дрожал его голос. — Правда? — В голосе Чонгука прозвучало искреннее удивление. — Они… действительно этого хотят? — Кажется, тебя это удивляет. — А разве не должно? — Он тихо вздохнул. — После всего, что произошло… Тэхён сглотнул. — Возможно. — Пауза. — Но я ведь не тот человек, который не видел их все эти три года. Тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, её можно было почувствовать даже через телефонную линию. — Мне жаль… Ким сразу зажмурился. — Не нужно. — Он соврал слишком быстро. — Всё нормально… Мне вообще не следовало этого говорить. — Может быть, это уже ничего не изменит, — негромко сказал Чонгук. — Но… я очень хочу поехать. Если ты всё ещё не против. Тэхён даже не сразу поверил. — Правда? — Правда. И вместе с этим словом тяжесть, давившая на грудь весь вечер, будто стала немного легче. — На этот раз я не передумаю. Тэхён прислонился лбом к холодному стеклу. Вдалеке один за другим гасли огни в окнах многоэтажек. На секунду ему вдруг захотелось верить, что где-то среди этих домов Чонгук сейчас тоже стоит у окна. Смотрит на тот же город и думает о том же. И если бы Тэхён сейчас помахал ему рукой… помахал бы мужчина в ответ? — Хорошо, — тихо повторил Чонгук. Он улыбался. Тэхён чувствовал это даже через телефон. — Просто скажи, когда вы соберётесь. Я сам заеду за вами. — Не нужно. Я могу взять… — Тэхён. Он снова перебил его. Мягко. Спокойно. — Всё в порядке. Это меньшее, что я могу сделать. Тэхён машинально кивнул, а затем тихо усмехнулся, вспомнив, что собеседник его не видел. — Тогда… я напишу тебе, когда всё решу. — Хорошо. Я буду ждать. — Ты совсем свободен? — До самого Нового года. У Тэхёна неприятно защемило где-то под сердцем. Он вдруг понял, что даже не мог вспомнить, когда в последний раз Чонгук брал отпуск ради семьи. Если вообще когда-нибудь брал. — Что ж… наверное, это хорошие новости. — Он попытался улыбнуться. — Тогда я скоро позвоню. — Буду ждать. — Небольшая пауза. — Спокойной ночи, Тэхён. Хорошо выспись. — Спокойной ночи, Чонгук. После этого наступило молчание. Неловкое и тягучее. Никто из них не хотел завершать разговор первым. В конце концов это сделал Тэхён. Ещё долго после звонка его сердце билось слишком быстро. Где-то глубоко внутри медленно зарождалось новое чувство. Осторожное. Хрупкое. Пугающее. И удивительно похожее на предвкушение. Той ночью, ложась спать, он так и не убрал фотоальбом обратно на полку. Он оставил его на кофейном столике и позволил этому маленькому поступку значить всё то, что сам пока не решался назвать вслух.

***

Хаён и Минджун появились в их семье холодным зимним днём, всего за несколько недель до Рождества. Они совсем не ожидали, что всё произойдёт так быстро. И уж тем более не думали, что сразу станут родителями двоих детей. Но все сомнения исчезли в то снежное утро, когда раздался телефонный звонок. К тому времени они с Чонгуком были женаты всего год. Однажды осенью, почти не задумываясь, Тэхён заговорил об усыновлении за ужином. Он произнёс это скорее как мысль вслух, чем как серьёзное предложение, но Чонгук поддержал его без малейших колебаний. Уже на следующий день они отправились в дом малютки. Оглядываясь назад, Тэхён понимал, что тогда они были не до конца готовы к столь серьёзным переменам. Но всё это перестало иметь значение в тот самый момент, когда он впервые взял на руки трёхлетнюю Хаён, а затем годовалого Минджуна. Словно именно их они и искали всё это время. На следующей неделе Тэхён взял небольшой отпуск в школе. Он прекрасно знал: отец Чонгука ни за что не позволил бы сыну поступить так же, даже несмотря на то, что, по мнению Тэхёна, тот заслуживал отдыха ничуть не меньше. Для его отца рождение детей не было достаточно веской причиной, чтобы отвлечься от работы. Как и желание провести праздники с собственной семьёй, но никто из них не жаловался. Они были благодарны уже за то, что могли быть вместе, когда хотя бы одному из них удавалось взять несколько свободных дней. Тем более что этот короткий отпуск вскоре незаметно превратился в нечто гораздо большее. Рождество того года навсегда осталось в памяти Тэхёна. Он всегда любил этот праздник. Любил его атмосферу, огни, запах хвои, ожидание чуда. Но только теперь по-настоящему понял, почему люди так дорожат им. Потому что теперь у него была семья. Эти воспоминания навсегда отпечатались в его сердце. Хаён, сидящая на плечах Чонгука и старательно украшающая верхушку ёлки звездой. Маленький Минджун, которого Тэхён держал на руках, пока тот с широко распахнутыми глазами наблюдал за происходящим. Смех. Тёплый свет гирлянд. Запах мандаринов. И чувство, будто четыре маленькие руки укрывали его сердце самым тёплым на свете одеялом. Он ещё не знал, что однажды именно эти воспоминания станут для него спасением. Тем теплом, к которому он будет мысленно возвращаться снова и снова, потому что где-то в тени их счастливой жизни уже скрывалось нечто незаметное. Нечто, что медленно, почти неуловимо подбиралось всё ближе, но сейчас это не имело значения. Сейчас он мог думать лишь о том, как сияли глаза детей, когда они распаковывали подарки. Как Чонгук сидел позади них, помогая разрывать яркую упаковочную бумагу и смеясь вместе с ними каждый раз, когда раздавались восторженные возгласы. В тот год они с Чонгуком не покупали друг другу подарков и никто из них не жалел об этом. Потому что их семья стала самым большим подарком, о котором они когда-либо осмеливались мечтать. И даже больше. *** Тэхён до боли закусил кожу на большом пальце, вслушиваясь в длинные гудки телефона. Он ждал, когда мать наконец ответит. Он только что закончил собирать вещи для поездки с Чонгуком и детьми и оставалось сделать последнее: позвонить матери и признаться, что на этих выходных они не приедут. Он слишком долго откладывал этот разговор. Трубку сняли почти в последний момент. — Прости, любимый, — немного запыхавшись, сказала мать. — Я была наверху. Готовила комнаты для гостей. Тэхён невольно улыбнулся. — Всё хорошо. Я мог бы перезвонить позже, если ты занята. — Для тебя я никогда не занята, мой хороший. Даже не видя её, он ясно представил её тёплую улыбку. — Что-то случилось? Тэхён глубоко вдохнул. — Я хотел поговорить насчёт этих выходных… — Ой! — радостно перебила она. — Так вы всё-таки решили остаться с ночёвкой? Я уверена, что мы сможем разместить вас всех, пусть даже будет немного тесно. Тэхён неловко усмехнулся, машинально коснувшись серьги. — Нет… не совсем. — Он замолчал всего на секунду. — Вообще-то… мы не сможем приехать. На другом конце линии повисла тишина. Такая внезапная, что Ким отчётливо услышал прерывистое дыхание матери. — Что значит не сможете? — её голос сразу стал тревожным. — Ты заболел? Или что-то случилось с моими внуками? — Нет-нет, всё хорошо. Правда, никто не заболел. — Тогда что произошло? — настойчиво спросила она. — Очевидно, случилось что-то серьёзное, раз ты решил бросить собственную мать. Тэхён тихо закатил глаза. — Мам, я тебя не бросаю. — Он невольно улыбнулся. — Просто нас несколько дней не будет в городе. Поэтому мы и не сможем приехать. Разве это такая большая проблема? — Конечно, проблема, Тэхён! — почти сразу воскликнула она. — Вся семья с нетерпением ждала возможности наконец познакомиться с Соджуном. После того как я столько хорошего о нём рассказывала… Что мне теперь всем сказать? Тэхён перестал грызть кожу на большом пальце, как только мать упомянула Соджуна. Кроме Чимина, он пока никому не рассказал об их расставании. Он надеялся сообщить об этом семье ещё до конца праздничного ужина, чтобы не видеть неизбежных взглядов сочувствия и осуждения. На мгновение ему захотелось признаться прямо сейчас — покончить со всем сразу. Но тогда пришлось бы рассказать и о Чонгуке. И почему-то Тэхён был уверен, что после этого станет только хуже. — Просто скажи им правду, — произнёс он, хотя прекрасно понимал, что это вовсе не правда. — Скажи, что мы не сможем приехать и увидимся в другой раз. Это же не конец света, мам. На другом конце линии послышался тяжёлый вздох. Голос матери заметно смягчился. — Значит… это была его идея? Увезти вас всех из города? — Что-то вроде этого, — солгал Тэхён. — Мы в основном решили сделать это ради детей. Где-то глубоко внутри он всё же надеялся, что в этих словах была хотя бы доля правды. — Правда? — удивилась мать. — Как-то неожиданно, тебе не кажется? В последний раз, когда мы разговаривали, он казался таким воодушевлённым. Всё расспрашивал, не нужно ли что-нибудь привезти, интересовался разными мелочами… У Тэхёна неприятно свело живот. Он так и не понял, что это было — чувство вины или страх. — Ты разговаривала с ним? Когда? — Пару недель назад. — В её голосе слышалась улыбка. — Он такой хороший парень, Тэхёни. Теперь я понимаю, почему ты так в него влюбился. Тэхён едва не поморщился. «Влюбился» — последнее слово, которым он бы описал свои чувства. Скорее наоборот. — Понятно… — тихо ответил он, медленно выдыхая. Он легко представил, как мать сейчас улыбается. Она была счастлива, потому что после стольких лет её сын наконец встретил кого-то после Чонгука. И сильнее всего Тэхён ненавидел то, что совсем скоро ему придётся разрушить эту иллюзию. — Он ещё что-нибудь говорил? — Ничего особенного, — задумчиво ответила она. — Хотя… мне показалось, что он выглядел немного уставшим. Кстати, обязательно дай ему тот чай, который я передала. Уверена, он ему поможет. Тэхён невольно улыбнулся. Его взгляд упал на пустую кружку, стоявшую на кофейном столике рядом с фотоальбомом, который он так и не убрал. — Обязательно, мам. — Так куда вы всё-таки собрались? — В горы. В небольшой городок… практически у чёрта на куличках. Он старался говорить как можно меньше, словно боялся, что стоит произнести лишнее слово — и мать каким-то чудом догадается обо всём. Иногда ему казалось, что матери действительно обладают такой способностью. — Как замечательно! — обрадовалась она. — Только обещай, что пришлёшь много фотографий. — Обещаю. — Особенно одну, где вы все вчетвером. Мне ведь нужна новая фотография для семейной рождественской открытки. Мужчина тихо фыркнул, машинально вытягивая свободную нитку из края свитера. — Это обязательно? Разве нельзя использовать прошлогоднюю? — Тэхён, — с нарочитым укором произнесла мать. — Все фотографии, которые у меня есть, либо сделаны, когда дети были ещё совсем маленькими, либо… на них есть Чонгук. Она ненадолго замолчала. — Согласись, использовать их сейчас было бы странно, правда? Тэхён тяжело вздохнул. Ирония заключалась в том, что Чонгук всё равно окажется на новых фотографиях. Только мать пока об этом даже не подозревала. — Наверное, ты права, — тихо пробормотал он. Его взгляд снова остановился на фотоальбоме. Пальцы так и чесались открыть его ещё раз. — Но ничего обещать не могу, хорошо? Придётся довольствоваться теми фотографиями, которые я тебе отправлю. — Если уж иначе никак… — с притворным недовольством ответила мать, звонко цокнув языком. Тэхён был почти уверен, что сейчас она закатила глаза. В этот момент где-то на заднем плане послышался голос отца. — Тэхён! — А следом, знакомое до боли: — Я очень по тебе скучаю! Тэхён невольно улыбнулся. Сердце болезненно сжалось. Жаль, что в ближайшую неделю он их не увидит. Эта мысль ещё несколько секунд не отпускала его, пока из своей комнаты вприпрыжку не выбежала Хаён, крепко прижимая к груди любимую куклу. — Хаён как раз рядом, — сказал Тэхён. — Хочешь поговорить с ней, пока мы не уехали? Одними губами он подсказал дочери, кто был на линии. Глаза девочки тут же загорелись. Она быстро забралась на диван рядом с ним, едва сдерживая радостное возбуждение. — Конечно! Я так по ней соскучилась! Тэхён улыбнулся и передал дочери телефон, осторожно заправив выбившуюся прядь ей за ухо. Хаён тут же принялась оживлённо рассказывать бабушке, что хочет получить на Рождество. Кажется, свой список подарков она уже выучила наизусть. Она болтала без умолку, перескакивая с одной мечты на другую. И, слушая её звонкий голос, Тэхён почти забыл, что всего через несколько дней снова увидит Чонгука. Почти.

***

Без пяти минут семь в дверь постучали. До назначенного времени оставалось ещё пять минут — Чонгук ведь написал, что скоро подъедет. Поэтому стук застал Тэхёна врасплох. Он замер посреди гостиной, не сводя взгляда с входной двери. Моргнул, а затем внезапно сорвался с места. Он торопливо принялся собирать игрушки, которые дети оставили ещё с вечера, заталкивая их куда придётся. Голова слегка кружилась, перед глазами всё расплывалось, но Тэхён упрямо убеждал себя, что это всего лишь нервы. После последнего пинка игрушка скрылась под диваном. В ту же секунду в дверь постучали снова. — Иду! — немного неуверенно крикнул Тэхён, поспешив в прихожую. Перед тем как открыть дверь, он машинально разгладил свитер, убрал со лба волосы и глубоко вдохнул. Сердце провалилось куда-то вниз. Он всё же заставил себя улыбнуться. Робко. Совсем немного. — Привет, — первым произнёс Чонгук. Его глаза всё ещё оставались такими же большими и доверчивыми, как когда-то. Только теперь они уже не казались такими тёмными. Не такими потухшими, не такими измученными. По крайней мере, именно такими их помнил Тэхён. — Привет, — ответил он, чувствуя, что дыхание почему-то сбилось. Одной рукой он сжимал дверную ручку, а другой нервно теребил рукав свитера. Они не виделись по-настоящему уже несколько лет. Редкие встречи на днях рождения, случайные взгляды через комнату — всё это не считалось. И сейчас, жестом приглашая бывшего мужа войти, Тэхён неожиданно понял, насколько сильно волнуется. — Как ты? — спросил Чонгук, тщательно вытирая ботинки о коврик, прежде чем переступить порог. — Нормально, — ответил Тэхён, закрывая дверь. Теперь он совершенно не понимал, куда деть руки. — Перед праздниками дел хватает… Сам понимаешь. — Он неловко улыбнулся. — А ты? — Если честно, примерно так же. Чонгук тихо рассмеялся. Немного нервно и почему-то от этого Тэхёну стало легче. Значит, не только он чувствовал себя настолько неловко. На несколько секунд между ними снова повисло молчание. Ким поймал себя на мысли, что ему впервые в жизни нечего сказать младшему. Когда-то он мечтал именно об этом моменте. В первые месяцы после развода он бесконечно представлял их встречу. Продумывал разговоры, искал правильные слова. Теперь же Чонгук действительно стоял перед ним, и это оказалось куда тяжелее, чем он мог представить. К счастью, самому Чонгуку, кажется, было ничуть не легче. Он застыл возле дивана, словно не решаясь даже присесть. Послышался тихий хруст пальцев — привычка, которую Тэхён прекрасно помнил. Только теперь внимание привлекло другое. Татуировки. Раньше их не было. Чёрные линии покрывали тыльную сторону обеих ладоней, а часть рисунков исчезала под рукавами пальто, уходя выше по предплечьям. Отец Чонгука никогда бы не одобрил ничего подобного. Тэхён невольно задержал взгляд и заметил ещё кое-что. Чонгук выглядел гораздо лучше, здоровее. На его лице больше не читалась та болезненная усталость, которая преследовала его последние годы их брака. Щёки слегка порозовели, взгляд стал живее, словно жизнь постепенно возвращалась к нему. И Тэхён вдруг поймал себя на мысли, которая неприятно кольнула сердце. Кажется… Без него Чонгук стал счастливее. И он пока совсем не знал, что чувствовать по этому поводу. В этот момент из коридора донёсся громкий детский смех. И в гостиную влетели Хаён и Минджун. Сначала они даже не заметили Чонгука. Хаён едва не налетела на него и резко остановилась. Её глаза широко распахнулись. Прошла всего секунда, а затем её лицо озарила такая яркая улыбка, что у Тэхёна невольно защемило сердце. — Папа! Она бросилась к Чонгуку. Тот на мгновение застыл, словно не поверил собственным ушам, но уже в следующую секунду крепко прижал дочь к себе. — Я скучала по тебе! — А я по тебе ещё сильнее, мой ангел, — тихо ответил он, поцеловав её в макушку. Он немного отстранился и внимательно посмотрел на неё. — Ты так выросла… — Он улыбнулся. — И куда делась моя маленькая девочка? — Мне уже восемь! — гордо заявила Хаён, поднимаясь на носочки. — Я больше не маленькая! Чонгук тихо рассмеялся. — Правда? Не уверен, что соглашусь с этим, Хаёни. Девочка тут же принялась горячо доказывать обратное. Именно в этот момент Тэхён почувствовал лёгкое прикосновение к своей ноге. Он опустил взгляд. Минджун крепко обнимал его за ногу, уткнувшись лицом в ткань брюк. — Минджун… — почти шёпотом произнёс Тэхён, ласково проводя рукой по его волосам. — Это папа, малыш. Чонгук тоже посмотрел на мальчика. — …С ним всё хорошо? В его голосе слышались осторожность и тревога. — Да, всё в порядке, — поспешил ответить Тэхён. — Прости… Он просто немного стесняется незнакомых людей. — Он замолчал. — Наверное, потому что не привык к ним. — Понятно… — тихо произнёс Чонгук. На мгновение в его глазах мелькнула боль. Они оба прекрасно понимали настоящую причину. Минджун почти не помнил своего отца. Для него Чонгук давно стал чужим человеком, и делать вид, будто всё иначе, было почти невозможно. — Дай ему немного времени, — мягко сказал Ким. — Уверен, скоро он освоится. — Всё хорошо, — спокойно кивнул Чонгук. — Я совсем его не виню. — Он грустно улыбнулся. — На его месте я бы тоже был осторожен. Тэхён лишь молча кивнул. Гук медленно присел на корточки, оставляя между собой и мальчиком достаточно места. Он не пытался приблизиться, не тянулся к нему, не заставлял смотреть на себя. Просто терпеливо ждал. И за это Тэхён был ему искренне благодарен. Хаён всё ещё крепко обнимала Чонгука за шею, прижимаясь к его спине. Он положил ладони на колени и мягко улыбнулся Минджуну. — Привет, приятель. Немного помолчав, он кивнул на его одежду. — Мне очень нравится твой свитер, Минджуни. — Он слегка наклонил голову. — Это медведи? Мальчик немного отстранился от него, чтобы взглянуть на свой вязаный свитер, а затем тихонько кивнул. — Да. — Они ведь всегда были твоими любимыми, правда? Мальчик снова кивнул. На этот раз гораздо увереннее. — И сейчас тоже, — едва слышно пробормотал он. На губах Чонгука появилась тёплая улыбка. — Правда? — Он заговорщически наклонился чуть ближе. — А что, если я скажу, что в машине тебя уже ждёт ещё один такой мишка? Минджун широко распахнул глаза. — Правда? — Правда, — кивнул Чонгук. — Я специально купил его для тебя. Мальчик тут же поднял взгляд на Тэхёна. В его глазах вспыхнуло столько надежды, что у Кима невольно сжалось сердце. Маленькие пальцы взволнованно потянули его за штанину. — Тогда тебе лучше надеть пальто и ботиночки, согласен? — мягко сказал Тэхён, убирая со лба сына упавшую прядь волос. Минджун просиял. Ещё крепче обняв Тэхёна за ногу, он тут же сорвался с места и побежал к входной двери за своими ботинками. Вернулся он так же стремительно. Забравшись на диван, мальчик принялся натягивать обувь, и Тэхён уже привычно шагнул к нему, собираясь помочь, но не успел. Чонгук оказался рядом первым. Он осторожно взял ногу Минджуна в ладонь и помог ему надеть ботинок. — И шнурки тоже, пожалуйста, — с самым невинным видом попросил Минджун, болтая ногами. Тэхён тихо цокнул языком. — Минджун, ты прекрасно умеешь завязывать их сам. — Всё нормально, — спокойно отозвался Чонгук. Он прижал маленькую ножку к своей груди и ловко затянул шнурки. — Если меня так вежливо попросили, я совсем не против помочь. Тэхён покачал головой. — Сейчас ты так говоришь, а потом они окончательно сядут тебе на шею. Чонгук негромко рассмеялся. — Разве это плохо? — Он перевёл взгляд на мальчика. — Правда ведь, приятель? Минджун с таким энтузиазмом замотал головой, что Чонгук снова улыбнулся. Тем временем Хаён наконец отпустила отца и побежала за своим пальто. Чонгук медленно поднялся на ноги, негромко охнув от напряжения после долгого сидения на корточках. Он легко взъерошил волосы Минджуна и жестом показал ему, что пора вставать. Только после этого повернулся к Тэхёну. — Готов? — Почти, — ответил Тэхён. — Мне осталось захватить ещё несколько вещей. — Он бросил взгляд в сторону спальни. — Встретимся внизу? — Конечно. Чонгук уже наклонился за сумками, стоявшими у двери. — Я пока уберу вещи в багажник. — Он положил ладонь на макушку Минджуна. — Если ты не против, я возьму детей с собой. Тэхён замер всего на мгновение. Ему самому показалась странной эта короткая пауза, но всё же он кивнул. — Да… Конечно. Я всё равно долго не задержусь. — Хорошо. Чонгук подхватил сумки. Хаён сразу же подбежала к нему и привычно ухватилась за его руку, словно за эти три года ничего не изменилось. Минджун молча пошёл рядом, а Тэхён проводил их взглядом. У самой двери Хаён что-то оживлённо рассказывала Чонгуку, размахивая свободной рукой. Тот слушал её с улыбкой. Через несколько секунд дверь закрылась. Ещё какое-то время Тэхён слышал в подъезде их приглушённые голоса, пока они постепенно не растворились где-то этажом ниже. Лишь убедившись, что они действительно ушли, он медленно выдохнул. Ноги вдруг стали ватными. Он почти без сил опустился на диван, запрокинул голову и закрыл глаза. Грудь всё ещё сдавливало странным, тяжёлым волнением. Он лежал неподвижно, уставившись в потолок, пока дыхание наконец не стало ровнее, а сердце не перестало так отчаянно колотиться о рёбра.

***

Детям не потребовалось много времени, чтобы уснуть в дороге. Учитывая, насколько ранним выдалось утро, Тэхён совсем их не винил. Он и сам, наверное, давно бы задремал, если бы не напряжение, которое не отпускало его рядом с Чонгуком. С тех пор как Чонгук сел за руль, они почти не произнесли ни слова. Лишь иногда обменивались короткими смешками, когда ведущий по радио говорил что-нибудь действительно забавное. Им столько всего хотелось сказать или, скорее, столько всего следовало сказать. Тэхён прекрасно это понимал. Вот только ни у одного из них, похоже, не хватало смелости сделать первый шаг. — Ну… — наконец неуверенно начал Чонгук, когда город уже давно растворился позади, превратившись в серое размытое пятно. — Как ты? Тэхён опирался локтем о дверцу машины, подпирая голову кулаком. — Ты уже спрашивал, — спокойно ответил он. Не потому, что хотел прозвучать холодно, просто это была правда. — Правда? — Чонгук тихо рассмеялся, немного смущённо. — Извини. Тэхён перевёл взгляд в зеркало заднего вида. Минджун крепко спал, прижимая к груди плюшевого медведя, которого Чонгук подарил ему перед поездкой. Мягкий коричневый мишка с двумя голубыми заплатками в форме сердечек выглядел почти таким же сонным, как его маленький хозяин. — Всё хорошо, — наконец ответил Тэхён. — Просто… ты никогда не любил светские разговоры. Обычно за двоих говорил я. На этот раз Чонгук рассмеялся уже свободнее. — Мне хотелось бы думать, что за эти годы я стал немного лучше. На губах Тэхёна появилась едва заметная улыбка. — Не думаю, что у тебя был большой выбор. — Не было, — коротко согласился Чонгук. — Тут не поспоришь. После этого разговор снова угас. Ким не пытался заполнить повисшую тишину. Он просто позволил ей быть. Вскоре её нарушила рождественская песня, заигравшая по радио. Он слышал её десятки раз, если не сотни, но всё равно поймал себя на том, что тихонько отбивает ритм носком ботинка. Через несколько секунд к музыке присоединился и Чонгук. Он подпевал почти шёпотом, негромко и осторожно. И почему-то эта простая мелодия подарила Тэхёну куда больше спокойствия, чем он ожидал. С каждым куплетом дышать становилось легче, напряжение понемногу отпускало. В груди впервые за долгое время появилось что-то похожее на тихое умиротворение. Тэхён прислонился виском к прохладному стеклу и стал наблюдать, как за окном деревья становились всё гуще. Чем дальше они уезжали, тем ощутимее холодало. Кажется, когда-то Чонгук объяснял ему, что дело в перепадах давления или высоте. Тэхён уже не помнил точно. Краем глаза он заметил, как Чонгук молча потянулся к панели управления и включил обогрев. Тёплый воздух медленно наполнил салон, приятно касаясь его замёрзших рук. Мужчина невольно улыбнулся. Совсем чуть-чуть, но искренне, и Чонгук это заметил. — Если тебе скучно… — спустя некоторое время сказал он, снова нарушая тишину, — в бардачке лежит один из тех сборников с кроссвордами, которые тебе всегда нравились. — Правда? — удивился Тэхён. Он наклонился вперёд и открыл бардачок. Поверх инструкции к машине и пачки салфеток действительно лежала толстая книга с головоломками. Одна из тех, где были собраны сотни самых разных заданий. Он лениво пролистал несколько страниц. Все они оказались совершенно чистыми. — И ты ни разу не открыл её? Чонгук улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Не особо. После короткой паузы он тихо добавил: — Просто однажды увидел её в магазине… и сразу вспомнил о тебе. О том, как ты каждый день сидел с газетой и разгадывал кроссворды. Тэхён невольно усмехнулся. Это действительно было так. Когда-то до появления Хаён и Минджуна. Потом времени на подобные мелочи почти не осталось. Да и удовольствия они уже не приносили. Не тогда, когда рядом больше не сидел Гук, незаметно подсказывая ответы и делая вид, будто совершенно ни при чём. — Не думал, что ты это помнишь. Чонгук едва заметно пожал плечами. Он не посмотрел на Тэхёна, когда ответил: — Я многое помню. Эти слова повисли между ними. Тэхён так и не нашёлся, что сказать, поэтому просто промолчал. Он перелистнул страницу, достал ручку из подлокотника Чонгука и, устроив книгу на коленях, начал заполнять клетки. Он вписывал ответы, которые знал, аккуратно вычёркивал использованные подсказки и постепенно продвигался дальше, но в какой-то момент он остановился. Несколько раз задумчиво постучал ручкой по странице. — «Обитель», — неожиданно произнёс Чонгук. Тэхён поднял голову. — Второе слово по вертикали. Ещё одно название дома. Тэхён пересчитал клетки, попробовал вписать слово и оно подошло идеально. Он тихо довольно хмыкнул. — Спасибо. Всего одно слово, но почему-то этого оказалось достаточно. Оставшуюся часть дороги Ким почти незаметно для самого себя всё чаще «случайно» спотыкался о сложные вопросы. И каждый раз смотрел в сторону Чонгука немного дольше, чем требовалось, словно невзначай ожидая подсказки. Не потому, что действительно не мог справиться. По крайней мере, он убеждал себя именно в этом. Просто ему нравилось видеть, как глаза Чонгука начинали светиться всякий раз, когда он мог помочь, как едва заметно расправлялись его плечи, как в уголках губ появлялась тихая, почти забытая улыбка, когда ответ оказывался правильным. Совсем как раньше. В старые, счастливые времена. И, конечно же, это совершенно ничего не значило. *** Тэхён так и не понял, в какой именно момент всё начало меняться. Наверное, это случилось где-то летом. Ещё мгновение назад они лежали под тёплым солнцем, смеялись, наблюдая, как дети с восторженными криками носились по морю, а солёный ветер трепал волосы, а затем раздавался телефонный звонок. Одно короткое уведомление, лёгкий порыв ветра и Чонгуку снова приходилось уезжать на работу. Первые несколько раз Тэхён почти не обращал на это внимания, но постепенно подобные звонки стали привычной частью их жизни. Неделя за неделей, месяц за месяцем. Иногда ему начинало казаться, что отец Чонгука делает это нарочно. Будто специально выдёргивает сына из семьи именно тогда, когда они наконец могли побыть вместе, но вслух Ким ничего не говорил. Он лишь молча проглатывал раздражение, позволяя этим мыслям снова и снова возвращаться к нему каждый раз, когда оставался один. Поэтому, когда в конце года Чонгука повысили, Тэхён совсем не удивился. В конце концов, чего ещё можно было ожидать? Они были отцом и сыном. После повышения парень словно окончательно поселился на работе. Теперь они виделись разве что ранним утром. В те редкие минуты, когда Тэхён сквозь сон чувствовал, как прогибается матрас позади него, а тёплая рука ненадолго ложится ему на талию. Почти как раньше. Только теперь это стало единственным временем суток, когда они вообще пересекались и всё же эти короткие мгновения посреди ночи будто сглаживали всё остальное. Тэхён цеплялся за них, за осторожные объятия, за редкие поцелуи в висок, за сонное «доброе утро», произнесённое шёпотом. Он лишь надеялся, что в этой бесконечной гонке Чонгук однажды не забудет о собственной семье. Эти мысли немного отступили лишь тогда, когда однажды Чимин протянул ему флаер с рекламой художественных курсов. Он сразу понял, что друг сделал это не просто так. Чимин ничего не объяснил, не сказал ни слова, но Ким слишком хорошо его знал. Он видел этот внимательный взгляд во время их разговоров, чувствовал, как Пак крепче переплетал их пальцы, словно без слов пытался удержать его на плаву. И Тэхёну хотелось верить, что хотя бы это у него всё ещё оставалось, хотя бы лучший друг. Он начал ходить на занятия уже в следующий четверг. Дети тогда были у родителей, и впервые за долгое время дома его никто не ждал. Когда Тэхён снова взял в руки кисть, пальцы предательски дрожали. Прошло слишком много лет, но один из преподавателей, Соджун, внимательно посмотрел на его работу и неожиданно сказал: — У вас настоящий талант. Тэхён едва сумел скрыть улыбку. Она сама просилась наружу. Он давно не чувствовал себя настолько счастливым. Возвращаясь домой, он всё думал о том, как расскажет об этом Чонгуку. Ему хотелось поделиться, хотелось услышать привычное: «Я же говорил, что у тебя получится», но Чонгук не пришёл домой ни в тот вечер, ни на следующий. И трещина между ними стала ещё глубже. День за днём. Неделя за неделей. Ни один из них не решался признать её существование. Ким и сам не понимал почему. Может быть, из-за страха, может быть, из-за надежды, а может, потому что делать вид, будто всё ещё можно исправить, было намного легче. Он просто продолжал ждать и однажды поймал себя на странной мысли. Соджуна, своего преподавателя по рисованию, он теперь видел гораздо чаще, чем собственного мужа. Эта мысль больно кольнула где-то под рёбрами. Днём с этим ещё можно было справиться, но по ночам становилось почти невыносимо. Половина кровати рядом с ним оставалась пустой, слишком холодной, слишком большой. Иногда ему казалось, что даже дети чувствовали это. Почти каждую ночь они незаметно перебирались к нему в спальню. Хаён прижималась к его боку, Минджун устраивался под рукой. Просыпаясь в их сонных объятиях, Тэхён невольно спрашивал себя, неужели они каким-то образом ощущали, как по кусочкам разбивалось его сердце. Он знал, что однажды они обязательно спросят, почему папы никогда нет дома, почему он не желал им спокойной ночи, не обнимал по утрам, не целовал перед уходом, почему рядом всегда оставался только Тэхён и почему казалось, будто любит их только он один. Но ответов у него не было. Потому что он и сам больше не понимал, в какой момент всё пошло не так. Поэтому Тэхён лишь надеялся, что, когда этот день всё-таки наступит, дети поверят той лжи, которую ему неизбежно придётся им рассказать. *** Прошло несколько часов, прежде чем машина наконец начала замедляться. Через мгновение она плавно остановилась, а тихое урчание двигателя постепенно стихло. Тэхён первым делом посмотрел на заднее сиденье. Минджун и Хаён крепко спали. Девочка, завернувшись в одеяло почти с головой, прижималась щекой к холодному стеклу, а Минджун тихо сопел, обнимая своего плюшевого медведя. Когда Тэхён повернулся обратно, Чонгук уже смотрел на него. Одна его рука лежала на руле, другая замерла на дверной ручке. — Будем их будить или… — нерешительно спросил он. Тэхён тихо усмехнулся. — Или что? Он вопросительно приподнял бровь. — Оставим их спать здесь? На таком холоде? Щёки Чонгука тут же слегка порозовели. — Я просто подумал… может, не будем их пока будить… или что-нибудь вроде этого, — пробормотал он почти себе под нос. Тэхён не смог сдержать улыбки. — Они уже не младенцы, Чонгук. — Ладно… Чонгук прочистил горло и поспешно отвёл взгляд, но Тэхён успел заметить, как покраснели кончики его ушей. Через секунду Чонгук открыл дверь и медленно выбрался из машины, с заметным облегчением разминая затёкшие ноги. Мужчина хорошо помнил, как сильно тот всегда не любил долгие поездки и от этой мысли где-то глубоко внутри неприятно кольнуло чувство вины. Он глубоко вдохнул, стараясь избавиться от него, и тоже вышел наружу. Морозный воздух тут же обжёг лёгкие. Он невольно поёжился и быстро подошёл к задней двери машины. Осторожно расстегнув ремень безопасности, он наклонился к Минджуну. — Просыпайся, соня… Рядом раздался знакомый голос. — Просыпайся, просыпайся… Чонгук напевал это Хаён, пытаясь осторожно освободить её из целой горы одеял. Девочка недовольно застонала, сонно оттолкнула его ногой и тут же попыталась снова натянуть одеяло до самого носа. Минджун оказался ничуть не лучше, но стоило ему понять, что перед ним Тэхён, как он сразу же крепко обнял его за шею и сонно уткнулся носом в плечо. Он лишь тихо улыбнулся. Перед ними возвышался знакомый деревянный домик. К нему вела узкая тропинка, почти полностью укрытая свежим снегом. С ветвей высоких сосен время от времени осыпались пушистые хлопья, и вокруг стояла такая тишина, что она казалась почти нереальной. — Хочешь поиграть в снегу, Минджуни? — спросил Тэхён, мягко похлопывая сына по спине. Одной рукой он подхватил плюшевого медведя, которого Чонгук достал из машины, и засунул игрушку себе под мышку. Минджун сонно кивнул, широко зевнул и осторожно соскользнул на землю. Несколько секунд он неуверенно переступал по снегу, а потом, окончательно проснувшись, побежал к Хаён, которая уже лепила первый снежок. За спиной громко захлопнулся багажник, и Тэхён невольно вздрогнул и обернулся. Чонгук с такой лёгкостью поднял сразу все сумки, словно они совсем ничего не весили. — Давай помогу… Он уже сделал шаг вперёд, но младший лишь покачал головой. — Справлюсь. Он коротко улыбнулся. — Лучше иди вперёд. Я пока присмотрю за детьми. Тэхён слегка нахмурился, но спорить не стал. — Хорошо. Только не задерживайся, ладно? Чонгук молча кивнул. Этого оказалось достаточно. Старший направился по знакомой тропинке к дому. Переступить порог оказалось неожиданно трудно. Дом почти не изменился с тех пор, как они были здесь в последний раз. Всего четыре года назад и всё же Тэхёну казалось, будто прошла целая вечность. Мебель стояла точно там же, где и раньше. Тот же коричневый диван перед камином, те же раздвижные двери, ведущие на террасу, те же небольшие столики и полки. Будто время здесь просто остановилось. Единственным новым штрихом оказался свежий букет на журнальном столике. Белые цветы, названия которых Тэхён не знал, были переплетены с сосновыми шишками и веточками падуба. Красиво. Но взгляд его привлекли вовсе не цветы. Рядом лежала небольшая открытка. На ней аккуратным почерком было выведено: «Чонам». — Это тебе. Голос Тэхёна прозвучал неожиданно резко. Он сам почувствовал это. Чонгук как раз вошёл в дом и теперь стоял позади него. В груди неприятно кольнуло, и Тэхён сам не смог бы объяснить почему. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл дальше по небольшому коридору, который вёл к двум спальням, ванной комнате и лестнице на чердак. — Комната наверху моя! — радостно закричала Хаён, пролетев мимо него с рюкзаком за плечами. После игры в снегу от сонливости не осталось и следа. — Эй! — возмутился Чонгук где-то позади. — Это нечестно! Но Тэхён уже почти не слушал их. Он вошёл в их бывшую спальню. Самую просторную в доме. Здесь по-прежнему стояла большая двуспальная кровать, небольшой диван возле второго камина. Ничего не изменилось. Именно за это Тэхён всегда любил эту комнату. Она казалась особенно уютной. В изножье кровати аккуратной стопкой лежали дополнительные одеяла. Тэхён невольно усмехнулся. Кто бы их ни приготовил, этот человек явно знал, что именно он всегда мёрз сильнее всех. Два слоя одежды служили лучшим тому доказательством. На прикроватной тумбе стояла ещё одна ваза. На этот раз — с красными и белыми розами, а рядом лежала открытка. Только теперь на ней было написано одно-единственное имя. Его. Только его. «Тэхён». Тем же аккуратным почерком. — Значит, ты решил спать здесь? Голос Чонгука заставил его обернуться. Тот стоял в дверях с сумкой на плече. — Я просто осматривал комнаты, — спокойно ответил Ким. — Если хочешь, можешь занять эту. Я не против переночевать с Минджуном. — Всё нормально. Чонгук слегка качнул головой в сторону соседней комнаты. — Я уже пообещал ему, что буду спать с ним. Несколько секунд оба молчали. Потом Чонгук тихо прочистил горло. — Я просто решил… что ты вряд ли захочешь спать со мной в одной кровати. — А… Тэхён опустил взгляд. Он так и не понял, что почувствовал в этот момент: разочарование или облегчение. Наверное, понемногу и того, и другого. — Тогда… хорошо. Он заставил себя улыбнуться. — Меня всё устраивает. Если тебя тоже. После короткой паузы он добавил: — Только предупреждаю — Минджун очень крепко спит. Чонгук тихо усмехнулся и кивнул. Его взгляд невольно задержался на открытке в руках Тэхёна, затем скользнул к цветам. Между бровями на мгновение пролегла едва заметная складка, но почти сразу исчезла. — Ладно… Не буду мешать тебе разбирать вещи. Он уже развернулся к выходу, когда Тэхён вдруг окликнул его. — Чонгук. Тот остановился и вопросительно посмотрел через плечо. Мужчина поднял открытку. — Это… ты? Неловкая пауза. — Цветы, — тихо уточнил он. — Это ты их заказал? Чонгук слегка пожал плечами. Слишком неуверенно. — Наверное, горничные постарались. Тэхён ему не поверил. Совсем, но ничего больше не сказал. Лишь молча проводил Чонгука взглядом, пока тот не исчез за дверью. Оставшись один, он несколько раз задумчиво постучал открыткой по ладони. Пальцы медленно скользнули по аккуратно выведенным буквам. После долгого вздоха он осторожно убрал открытку в карман. Возможно… Он разберётся с этим позже. Когда они закончили распаковывать вещи, Чонгук предложил съездить в город и купить продукты на ближайшие несколько дней. Стоило ему пообещать детям горячий шоколад, как Хаён и Минджун с восторгом согласились отправиться вместе с родителями. Они выехали в тихий, безветренный, холодный и пасмурный день. По прогнозу вскоре должен был пойти снег, который укрыл бы и без того заледеневшие дороги. Тэхён думал, что им вообще не стоило никуда ехать, но, глядя на смеющегося Минджуна, цеплявшегося за спину Чонгука, пока тот скользил вниз по небольшому заснеженному склону, почувствовал странное тепло, разлившееся где-то в груди. Даже если совсем не хотел себе в этом признаваться. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы не выпускать руку Хаён, помня о скользком льде под ногами. Некоторое время спустя они добрались до центра городка. От морозного воздуха у Тэхёна онемели нос, кончики ушей и даже пальцы, несмотря на теплые перчатки. Он спрятал руки в карманы пальто, когда Хаён отпустила его ладонь и убежала вперед рассматривать праздничные украшения. Они казались куда красивее тех, что украшали их дом: теплые гирлянды, опоясывавшие карнизы магазинов, рождественские венки на дверях и высокая елка, мерцавшая в самом центре площади. — Красиво, правда? — задумчиво произнес Тэхён скорее самому себе. Хаён согласно кивнула. — Нам бы тоже такие купить. — Да? — голос бывшего мужа заставил его слегка вздрогнуть. Тэхён даже не заметил, что тот все это время шел рядом. Впрочем, он решил, что это, скорее, старая привычка, чем что-то еще. Он повернул голову. Минджун уже сидел на плечах Чонгука, крепко держась за его руки. — Мы можем вернуться сюда завтра. Уверен, где-нибудь здесь их продают, — сказал Чонгук, оглядываясь по сторонам. Это прозвучало скорее как случайная мысль, чем настоящее предложение. Тэхён ничего не ответил, лишь едва заметно улыбнулся и снова огляделся. На улицах было немного людей. Несколько детей играли в снегу, пока их родители разговаривали с владельцем соседнего магазинчика. Уютно. Маленький городок, где, казалось, все знали друг друга. — Если память мне не изменяет, рынок в той стороне, — наконец сказал Чонгук, кивнув вперед. Тэхён согласно хмыкнул и пошел следом. Он даже испытал легкое облегчение, когда Хаён, не задумываясь, протиснулась между ними. В это время рынок оказался почти пустым — видимо, из-за пронизывающего холода. И все же несколько человек все еще стояли возле прилавков, согревая руки горячими напитками. Где-то негромко играли рождественские песни. В воздухе витал аромат корицы, хвои и горячего вина, сопровождая каждый вдох Тэхёна. Все вокруг казалось удивительно спокойным, почти умиротворяющим. Будто кто-то осторожно укутывал его в долгие теплые объятия. Они остановились возле одного из киосков, где пожилая женщина тихонько напевала себе под нос рождественскую мелодию. Тэхён почти сразу узнал ее — они встречались здесь каждую зиму. Женщина тоже их вспомнила: ее глаза расширились, а губы растянулись в теплой улыбке. — О, посмотрите, кто к нам заглянул! — радостно воскликнула она, складывая руки на груди. — Сколько же времени прошло с нашей последней встречи! — Миён, — поприветствовал ее Чонгук, насколько смог наклонив голову с шестилетним Минджуном на плечах. — Рад вас видеть. — А уж как я рада тебя видеть, — тепло ответила она. — Я уже думала, что больше никогда не увижу вас всех вместе. Прошло года три, не меньше? Ах, впрочем, какая разница… Мы уже начали думать, что вы совсем забыли дорогу сюда. — Нет-нет, ничего такого, — неловко усмехнулся Чонгук. Тэхён перевел на него взгляд, внимательно наблюдая за выражением его лица. — Наверное… просто так сложилась жизнь. — Папа был очень занят! — беззаботно вставила Хаён, даже не подозревая, насколько болезненно прозвучали ее слова. Ким спрятал улыбку, поцеловав дочь в макушку. Ксчастью, Миён рассмеялась. Чонгук тоже улыбнулся, но Тэхён слишком хорошо знал: причины их улыбок были совершенно разными. — Правда? — женщина с улыбкой покачала головой. — Неужели настолько занят, что все-таки сумел привезти сюда таких замечательных малышей? Она сказала это легко, почти шутливо. Это слышалось в каждой нотке ее голоса, но Тэхён успел заметить другое: тяжелый взгляд Чонгука, едва заметную дрожь его улыбки, и то, как он отвел глаза и машинально поправил ногу Минджуна, сидевшего у него на плечах. Совершенно бессознательно Тэхён захотел коснуться его — легко, почти незаметно. Успокоить. Так, как делал это когда-то бесчисленное количество раз, но теперь это больше не было его правом. И как бы сильно ни чесались пальцы, ему оставалось лишь стоять на месте. — Как поживает ваш муж? Помню, когда мы приезжали сюда в прошлый раз, он сильно болел, — спросил Тэхён, бросив короткий взгляд на Чонгука. В ответ тот едва заметно, почти благодарно улыбнулся. — Ох! Да, да, ему теперь гораздо лучше, дорогой. Спасибо, что спросил, — лицо Миён сразу просветлело. — Зимой он все еще редко выходит из дома, особенно в такую погоду, но главное — он снова здоров. — Очень рад это слышать, Миён, — искренне улыбнулся Тэхён. — Надеюсь, перед нашим отъездом мы еще успеем с ним увидеться. — Конечно, дорогой. Ты же знаешь, где мы живем. Заходите в любое время. Она улыбнулась так широко, что в уголках глаз собрались морщинки. — Ну а теперь, могу я вам чем-нибудь помочь? Или вы пока просто гуляете? Чонгук объяснил, что они приехали купить продукты, но Тэхён уже почти не слушал. Хаён осторожно потянула его за рукав. — Что такое, детка? Ты что-то увидела? Она быстро закивала. — Там детям разрисовывают лица, пап. Она посмотрела на него огромными умоляющими глазами, слегка надув губы. Мужчина мельком взглянул в сторону. Чонгук уже разговаривал с Минджуном возле соседнего прилавка, внимательно слушая сына и время от времени кивая. Потом он снова посмотрел на дочь. — Хорошо, тогда пойдем. Хаён радостно подпрыгнула и тут же потянула его за собой. Женщина за небольшим столиком приветливо улыбнулась им, когда они подошли. Она привычно заговорила с Хаён — теми самыми дружелюбными фразами, которые, вероятно, повторяла каждому маленькому посетителю. На вид она была совсем молодой — примерно ровесницей Тэхёна. Ее длинные волосы спадали поверх теплого шарфа, и Хаён, не удержавшись, осторожно коснулась его пальцами, чем вызвала у Тэхёна тихий вздох. Когда женщину попросили показать варианты рисунков, девочка долго рассматривала фотографии, а затем уверенно указала на один из них. — Это будет сюрприз для тебя, папа, — торжественно объявила она. Тэхён уже успел заметить, какой именно рисунок она выбрала, но все равно сделал вид, что ничего не видел. Ради нее. Женщина, представившаяся Суджин, достала несколько кистей и небольшую палитру с белыми и холодными голубыми оттенками — некоторые ячейки были почти пустыми, другие оставались почти нетронутыми. Она осторожно коснулась кистью щеки Хаён. Рисунок занял совсем немного времени. Дизайн, который выбрала девочка, оказался простым: россыпь снежинок начиналась у виска, плавно спускалась к щеке, а между ними мерцали мелкие серебристые блестки. Закончив, Суджин протянула Хаён маленькое зеркало. Девочка ахнула и тут же расплылась в счастливой улыбке. — Это так красиво! Мне очень нравится! — воскликнула она, болтая ногами. — Спасибо вам, мисс Суджин! — Не за что, ангел, — мягко улыбнулась женщина. — Может быть, хотите что-нибудь еще? — Папа, купи мне наклейки для ногтей! — тут же попросила Хаён, потянув Тэхёна за рукав. Он тихо вздохнул. Отказывать ей он никогда толком не умел. Он сел в кресло, а Суджин тихо рассмеялась, перебирая коробочки на столе. — Все, что мы готовы сделать ради детей, правда? — сказала она с понимающей улыбкой — такой, будто говорила по собственному опыту. Через мгновение она достала несколько листов с наклейками. — Выбирай, — снова вздохнул Тэхён, снимая перчатки и кладя руку на стол, когда Суджин жестом попросила его сделать это. — Вот эти! — Хаён ткнула пальцем в лист со снежинками. — Тогда мы будем одинаковыми. — Снежинки? М-м… отличный выбор, — одобрительно кивнула Суджин. Аккуратно подцепив пинцетом одну из наклеек, она притянула руку Тэхёна ближе. — Вы здесь вдвоем? — Нет. Я приехал с моим… — Тэхён на мгновение запнулся. — С ее отцом и нашим сыном. Он кивнул в сторону соседнего ряда. — Кажется, сейчас он покупает продукты. По крайней мере, надеюсь на это. Его очень легко отвлечь. Суджин задумчиво хмыкнула и быстро посмотрела в указанную сторону. — Парень с мальчиком на плечах? Тэхён кивнул. — Симпатичный, — заметила она как бы между прочим. — И, кстати, он не сводил с вас глаз с тех пор, как я взяла вас за руку. Щеки Тэхёна моментально вспыхнули. Что?.. Он едва удержался, чтобы не обернуться. — Значит, ревнивый собственник? — с легкой ухмылкой продолжила Суджин, переходя к следующему пальцу. — Мы в разводе. Ее рука на секунду замерла. Она внимательно посмотрела на него, потом негромко сказала: — Мог бы и соврать. Тэхён невесело улыбнулся. — Ему, наверное, просто было интересно, куда мы исчезли. Это была единственная причина, которую он был готов принять. Единственная, звучавшая хоть сколько-нибудь разумно. К счастью, Суджин больше ничего не сказала, и Тэхён был благодарен ей за это. Когда она закончила, Хаён тут же сорвалась с места и побежала к Чонгуку, подпрыгивая на ходу. — Папа! Смотри! Пока девочка восторженно показывала ему рисунок, Тэхён расплатился. Он протянул Суджин сумму заметно больше необходимой и, несмотря на ее протесты, попросил оставить сдачу себе. — Хорошо-хорошо, — сдалась она, поджав губы и убирая деньги в сумку. — Но только потому, что сегодня покупателей почти не было. Она улыбнулась. — И если ваш малыш тоже захочет что-нибудь в следующий раз, я сделаю это бесплатно. — Буду иметь в виду. Спасибо, Суджин. — Не за что, милый. В этот момент взгляд Суджин вдруг скользнул куда-то ему за спину и слегка изменился. Тэхён понял почему уже через секунду. — Тэхён. Голос Чонгука прозвучал совсем рядом. Одновременно с ним Хаён и Минджун подбежали к нему и крепко обхватили его ноги. Мужчина обернулся. Чонгук стоял рядом, держа в руках два пластиковых стаканчика. — Закончил? — Да. Ты уже хочешь возвращаться? — Если ты хочешь, — пожал плечами Чонгук. — А можем еще немного погулять. Мне все равно. — Мы закрываемся только в пять, так что у вас еще полно времени, — вмешалась Суджин. Чонгук ответил ей вежливой, но немного натянутой улыбкой. Тэхён благодарно кивнул и, мягко освободившись из объятий детей, повернулся к Чонгуку. — Думаю, лучше пойдем, пока не стемнело. Сам не понимая почему, он вдруг почувствовал странную усталость. Будто быть рядом с Чонгуком и одновременно держать между ними такую дистанцию оказалось куда тяжелее, чем он ожидал. — Что нужно сказать, Хаён? — Еще раз спасибо, мисс Суджин! Женщина ласково погладила девочку по голове. — Мне было очень приятно познакомиться с вами, дорогая. Она перевела взгляд на всех четверых. — И если больше не увижу вас вместе, то хотя бы надеюсь, что вы замечательно проведете это Рождество. На мгновение Тэхён почувствовал, как что-то неприятно кольнуло под ребрами. — И вам счастливого Рождества, — тихо ответил он. Они попрощались и неспешно пошли дальше, заглядывая в небольшие магазинчики. — Кстати, это тебе, — сказал Чонгук, протягивая ему один из стаканчиков. — Горячий шоколад. Миён настояла. — Спасибо, — тихо ответил Тэхён, принимая напиток. — Ну что, с продуктами разобрался? — Завтра утром заеду за ними. Так что сегодня придется довольствоваться этим, — улыбнулся Чонгук, кивнув на пакет, висевший на сгибе локтя. Тэхён молча кивнул. Они медленно шли обратно через город, проходя мимо сверкающей рождественской елки. Впереди, в нескольких метрах, Хаён и Минджун держались за руки, осторожно переступая через сугробы. Между взрослыми снова повисла тишина. Ее нарушал лишь скрип снега под ногами да их редкие, почти неслышные вздохи. — Они знают? — первым заговорил Чонгук. Ким повернул голову. — О чем? — О нас. Тэхён немного помолчал. — Знают достаточно. Они знают, что мы больше не вместе. И знают, что ты все еще их отец. Что ты любишь их так же сильно, как раньше… даже если тебя нет рядом. Чонгук медленно кивнул. — Они… ненавидят меня за это? В его голосе прозвучало что-то настолько тихое и хрупкое, что у Тэхёна болезненно сжалось сердце. — Нет. Они еще слишком маленькие, чтобы понимать подобные вещи, — честно ответил он. — Не знаю, что они будут чувствовать позже. Но сейчас — нет. Чонгук опустил взгляд. — Я просто боялся… что они больше не захотят меня видеть. Что я все окончательно разрушил. Тэхён сделал глоток горячего шоколада. Напиток приятно обжег горло. — Они долго хотели увидеть тебя. Особенно сразу после развода. Я никогда не запрещал тебе встречаться с ними, несмотря на бумаги. Все, что тебе нужно было сделать, — попросить. Он посмотрел вперед, на детей. — Но ты так и не попросил. И я решил, что именно этого ты и хотел. Чонгук шумно выдохнул. — Не потому, что не хотел. Просто… у меня не было ни времени, ни возможности. Ты ведь знаешь это? В его голосе звучала почти мольба. — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я человек, который способен отвернуться от собственных детей. Тэхён ничего не ответил сразу. Если бы Чонгук действительно захотел их увидеть… Он бы нашел способ. По крайней мере, сам Тэхён поступил бы именно так. — Я никогда так не думал, — тихо сказал он. В этот момент впереди Минджун споткнулся о сугроб, поднялся, сделал два шага и снова рухнул в снег. Хаён тут же схватила его за руку и помогла подняться. — Я в порядке! — крикнул мальчик раньше, чем Тэхён успел открыть рот. Он улыбнулся, пряча улыбку в шарф. — Просто хотел, чтобы ты это знал, — тихо сказал Чонгук. — Даже если это уже ничего не меняет. Тэхён долго молчал. — Мне кажется… менять что-либо уже слишком поздно. Он не смотрел на Чонгука. — Сейчас мы почти ничего не можем изменить. Краем глаза он заметил, что Чонгук хотел что-то возразить, но не стал. Он лишь слабо пожал плечами. — Наверное… И, допив остатки горячего шоколада, молча выбросил пустой стаканчик в ближайшую урну. *** Раздается звук поворачивающегося в замке ключа. Через несколько секунд входная дверь открывается и тут же закрывается. Затем слышится тихое, беззаботное напевание какой-то песни — настолько естественное, что Тэхён почти никогда не слышал Чонгука таким. В следующий момент он замечает, как муж бросает сумку на пол и скидывает пальто, словно дома никого нет. Впрочем, возможно, потому, что Тэхён и не должен быть дома. Он должен быть примерно в сотне километров отсюда, у своих родителей. — Рад тебя видеть, — говорит он. Чонгук наконец замечает его, и свет лампы рядом едва скрывает удивление, промелькнувшее на его лице. — Тэ? — отзывается он, замерев с руками на галстуке. — Я думал, ты собирался в Тэгу на выходные. — Мама чем-то заболела. Не хотел, чтобы дети заразились, — отвечает Ким, пожимая плечами. — А ты сегодня рано. — Ах, мы почти закончили с делами, так что отец отпустил меня, — Чонгук сглатывает и прочищает горло, снимая галстук. — С твоей мамой всё в порядке? — Да. Говорит, что это просто простуда, — отвечает Тэхён. — Возможно, на следующих выходных мы всё-таки поедем к ним, если ты захочешь поехать с нами. Конечно, если сможешь. На самом деле он и сам не знает, зачем предлагает — ведь уже заранее знает ответ. Он видит его по тому, как Чонгук едва заметно медлит, нахмурив брови. — Не знаю, Тэ… — тихо говорит он. — Очень хотел бы, правда, но… — Ты работаешь, я знаю, — мягко перебивает его Ким, улыбаясь вопреки разочарованию. — Всё в порядке. Правда. Не переживай. После этих слов Чонгук подходит ближе и, наклонившись, целует его. Поцелуй выходит мягким, нежным, но заканчивается слишком быстро. И всё же этого достаточно, чтобы сердце Тэхёна замерло. Он любит Чонгука — бесспорно, отчаянно, почти несправедливо сильно. — Я всё исправлю, обещаю, — говорит Гук, обхватывая ладонями его лицо и ласково поглаживая большим пальцем щёку. Эти слова Тэхён уже слышал раньше. Танец, который они уже танцевали, песня, которую он знает почти наизусть. Но он всё равно улыбается и прижимается губами к внутренней стороне запястья Чонгука. — Хорошо, — тихо отвечает он, надеясь, что усталость не проскальзывает в его голосе. — Тогда я обязательно напомню тебе об этом. Чонгук находит его руку, и Тэхён не сопротивляется, переплетая их пальцы. Поцелуи начинают путешествие с тыльной стороны ладони: один ложится на костяшки пальцев, другой — в самый центр ладони. Тэхён не может удержаться и притягивает Чонгука ближе, прижимаясь к нему всем телом. Так же, как не может удержаться от желания обвить его руками, уткнуться лицом в изгиб шеи и замереть, пока они окончательно не растворяются друг в друге. Так правильно. Так наконец-то ощущаются целостность и немного эгоизм, потому что отпускать Чонгука ему совсем не хочется. — Я люблю тебя, — шепчет Гук ему на ухо так тихо, что услышать может только он. — Ты ведь знаешь это? Тэхён не совсем уверен, но сердце подсказывает, что это правда. — Знаю, — отвечает он, несмотря ни на что. — Но я люблю тебя сильнее. Чонгук сокращает и без того крошечное расстояние между ними и целует его до тех пор, пока у Тэхёна не кружится голова и не исчезают последние сомнения. *** Когда Тэхён проснулся, его окутывало тепло, но он не возражал. Ему показалось, что он услышал, как хлопнула дверца машины и ожил двигатель, но, насколько он видел, небо все еще оставалось темным, а значит, было слишком рано. Поэтому вместо того, чтобы вставать, он плотнее натянул на себя одеяло и снова уснул. Позже он вновь проснулся от грохота в коридоре и чьих-то приглушенных ругательств. Невольный стон сорвался с его губ. На этот раз сквозь занавески уже пробивался свет, и Ким понял, что проспал гораздо дольше. Бросив быстрый взгляд на телефон, он увидел, что было почти без двадцати девять. Именно тогда он осознал, что источником тепла был Минджун. Одной рукой мальчик прижимал к себе плюшевого медведя, другой крепко вцепился в футболку Тэхёна. Ким провел пальцами по его волосам, с улыбкой глядя сверху вниз, когда ребенок сонно зашевелился, потер глазки и медленно открыл их. Заметив папу, Минджун тут же улыбнулся в ответ. — Доброе утро, детка, — ласково сказал Тэхён, слегка ущипнув его за щеку. — Может, пойдем посмотрим, что там так шумит? Минджун кивнул и перекатился на середину кровати, пока Тэхён сбрасывал с себя одеяло, раскрывая объятия. Мальчик тут же прыгнул к нему на руки. — Тогда пошли, — сказал Тэхён, выходя из спальни и направляясь по коридору. Однако уже через несколько шагов он застыл как вкопанный. Чонгук буквально утопал в огромной рождественской елке: одной рукой придерживал ствол, другой прикручивал его к подставке. — Чонгук… Что это? — спросил Тэхён, и в его голосе отчетливо звучало недоумение. — Елка, — ответил Чонгук, выпрямляясь и упирая руки в бедра. — Это я вижу, — сказал Ким, вытягивая шею, чтобы рассмотреть ее целиком. Она оказалась высокой — не меньше трех метров, если судить по тому, что верхушка почти касалась потолка. — Но что она здесь делает? — Ты сказал, что хочешь елку. Глаза младшего чуть округлились, словно он сам засомневался в своих словах, а Тэхён нахмурился, пытаясь вспомнить, когда вообще говорил такое. — Вчера, когда мы были в городе, — напомнил Чонгук. И тогда Тэхён действительно вспомнил. Правда, он и представить не мог, что Чонгук отправится покупать елку ни свет ни заря. От этой мысли что-то болезненно сжалось в груди, хотя он и сам не понимал почему. — Я мог вернуть ее, если тебе не понравилось бы. Просто я подумал… — Нет, все хорошо, — перебил его Тэхён, подхватывая Минджуна, который начал сползать с его рук. — Нам она нравится, правда, Джуни? Он легонько подтолкнул сонного мальчика, и тот кивнул, не отрывая лица от его шеи. — Эм… У меня еще есть украшения, — сказал Чонгук с немного смущенной улыбкой. — Я помнил, что тебе всегда нравилось наряжать елку. И Хаён, уверен, тоже будет рада. Тэхён кивнул, поцеловав Минджуна в макушку. — Она всегда украшала елку и неизменно настаивала, чтобы именно ей позволяли поставить звезду на верхушку. Если помнишь. Он тихо усмехнулся — скорее от неловкости, чем от веселья, заметив виноватый взгляд Чонгука. Ему хотелось перестать так реагировать, но он понимал, что ничего не мог с собой поделать. Их молчание нарушил торопливый топот по лестнице. Через мгновение появилась Хаён. Стоило ей увидеть елку, как лицо озарилось широкой улыбкой. — Ты купил нам елку? — спросила она, оборачиваясь к Чонгуку. — Конечно, малышка, — ответил он, взъерошив ей волосы. — Нравится? — Очень! — уверенно закивала она, а затем повернулась к Тэхёну. — У нас ведь никогда не было такой большой елки, да, пап? — Не было, — тихо рассмеялся Ким. — В нашей квартире для такой просто не хватило бы места. — Тогда нам нужно купить дом побольше, — задумчиво протянула девочка, нахмурив брови. — Как у дяди Соджун-и. Тогда туда поместилось бы столько людей! Улыбка Тэхёна дрогнула, едва прозвучало это имя. Все его тело напряглось. Хаён, казалось, ничего не заметила. Она продолжала счастливо улыбаться, не подозревая, что сказала что-то не то. Только пальцы Тэхёна машинально перебирали пряди ее волос. Он не решался поднять взгляд, чтобы встретиться с тем взглядом, который ощущал на себе, и изо всех сил старался думать о чем угодно, только не об этом. Наконец он прочистил горло. Тишина между ними уже начинала становиться неловкой. Его рука продолжала медленно скользить по волосам дочери. — Мы можем уже начать украшать елку? — нетерпеливо спросила Хаён, разглядывая коробки возле камина. — Пока нет, — ответил Тэхён, похлопав Минджуна по спине, когда тот снова зашевелился. — Сначала умойся и оденься. Я приготовлю завтрак, а потом мы все вместе ее нарядим. Хорошо? — Хорошо, — тяжело вздохнула девочка, демонстративно закатив глаза, и направилась в ванную. Тэхён проводил ее взглядом до тех пор, пока не услышал щелчок закрывшейся двери, а затем обернулся. Место, где только что стоял Чонгук, уже пустовало. Тэхён пошел на звук кофеварки и звон кастрюль и вскоре нашел младшего на кухне, достававшего продукты из холодильника. Минджун недовольно фыркнул ему в шею, потер глаза кулачком и снова спрятал лицо. — Ты готовил завтрак? — спросил Тэхён, хотя ответ был очевиден. — Именно этим я и занимался. — Ты же знаешь, что не был обязан. Я и сам мог приготовить. Он усадил Минджуна на столешницу, придерживая его сбоку, потому что мальчик по-прежнему не хотел отпускать. Чонгук негромко хмыкнул и пожал плечом. — Все нормально. Это было справедливо, учитывая, что я тебя разбудил. — Верно, — тихо сказал Тэхён, поджав губы. После этого между ними снова повисла тишина. На этот раз она ощущалась еще тяжелее. Возможно, потому что они остались вдвоем, а может, потому что между ними было слишком много невысказанного. Тэхён перебирал в голове слова, пытаясь понять, как начать разговор, пока Чонгук разбивал яйца в миску и взбивал их вилкой, но в итоге струсил. — Елка… — вместо этого произнес он. — Наверное, тебе пришлось немало повозиться, чтобы найти ее так рано утром. Спасибо. Хаён очень расстроилась, что в этом году мы не смогли поставить елку дома. Для нее это действительно много значило. Чонгук лишь мельком поднял на него взгляд. — Вообще-то это было несложно, — сказал он, продолжая взбивать яйца. — И все же… это было очень мило с твоей стороны. Чонгук поставил сковороду на плиту и включил конфорку. — Ты говоришь так, будто совсем не ожидал от меня такого. — Я просто не ожидал именно этого, вот и все, — спокойно ответил Тэхён. — Не потому, что считал тебя неспособным. Я всегда знал, что ты можешь. — Хм… Уверен, это все равно ничто по сравнению с тем, что сделал для вас дядя Соджун-и. Он произнес это почти шутливо, но слова все равно больно кольнули. Сердце Тэхёна дрогнуло, а взгляд невольно метнулся к Чонгуку. Он знал, что именно это всегда беспокоило Чонгука, даже если тот ни разу не сказал об этом прямо. Это незримо присутствовало между ними всякий раз, когда Тэхён возвращался после встречи с другим мужчиной. Достаточно было лишь упомянуть имя Соджуна — и Чонгук неизменно замыкался в себе еще сильнее. Он казался похожим на того Чонгука, которого Ким когда-то знал, и в то же время совершенно другим. Его лицо все еще хранило привычную насмешливую улыбку, в глазах поблескивала легкая ирония, но тело выдавало совсем иное: пальцы так крепко сжимали край столешницы, что костяшки побелели. Тэхён никогда до конца не понимал, почему это так задевало Чонгука. Тогда и сейчас его сердце принадлежало только ему. Всегда принадлежало. Возможно, даже теперь. Просто теперь это чувство было погребено слишком глубоко, чтобы Тэхён мог с уверенностью сказать, осталось ли оно там — запертое где-то в груди, под слоями боли и времени. — Когда они с ним познакомились? — спросил Чонгук, нарушая затянувшееся молчание. — Кажется… несколько лет назад, — пожал плечами Тэхён, устраивая подбородок на макушке Минджуна. — Он мой друг. Рано или поздно они все равно бы с ним познакомились. Чонгук тихо хмыкнул — почти пренебрежительно. — Значит, вот кто он. Твой друг? — Да, — ответил мужчина. Это не было ложью. Во всяком случае, не совсем. И все же в его голосе прозвучала едва уловимая вина, которую он надеялся скрыть. Судя по тому, как внимательно Чонгук смотрел на него, скрыть ничего не удалось. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем младший наконец отвел взгляд и коротко кивнул. — Хорошо. И больше ничего. Он развернулся, достал из шкафчика четыре тарелки и принялся раскладывать по ним завтрак. Тэхён нахмурился. — Хорошо? И это всё? Чонгук даже не поднял головы. — А что ты хочешь, чтобы я сказал? — Не знаю. Просто… обычно тебе всегда есть что сказать. Несколько секунд Чонгук молча раскладывал еду. — Всё меняется, — произнес он наконец спокойно. — Иногда так бывает. Все это знают. Тэхён так и не ответил. Из гостиной донесся быстрый топот, и уже через мгновение на кухню влетела Хаён. Увидев их всех вместе, она широко улыбнулась и сразу бросилась к Тэхёну, крепко обнимая его. — Я уже помылась и оделась! — радостно объявила она, прижимаясь подбородком к его животу. Тэхён провел ладонью по ее волосам и тихо рассмеялся, обнаружив, что они высохли лишь наполовину, а с влажных кончиков капала вода прямо на свитер. — Молодец. А теперь садись завтракать. Папа специально для тебя приготовил. Хаён театрально застонала, но все равно послушно уселась за стол. Они завтракали почти молча. Радио негромко бормотало рождественские песни вперемешку с ведущими, Хаён время от времени болтала с Чонгуком, и только благодаря этому тишина не казалась совсем уж неловкой. Сам Тэхён почти не участвовал в разговоре. Все его внимание было приковано к Минджуну, который наотрез отказался слезать с его колен и позволял себя кормить с таким видом, будто иначе и быть не могло. Не успел Тэхён опомниться, как Чонгук уже собрал грязные тарелки и понес их к раковине, а потом, к огромной радости Хаён, они наконец принялись украшать елку. На все ушло не больше часа. Хаён и Минджун настойчиво подпевали каждой рождественской песне, звучавшей по радио, спорили из-за игрушек и пытались повесить сразу по несколько украшений на одну ветку. Несмотря на это, результат Тэхёну нравился. Правда, теперь все, к чему он прикасался, неизменно покрывалось блестками. Он сделал несколько фотографий детей возле елки, чтобы потом показать их матери. И, повинуясь собственному эгоистичному желанию, сделал еще несколько снимков, где рядом с детьми стоял Чонгук. Эти фотографии он показывать никому не собирался. По крайней мере, пока. Некоторое время они просто молча любовались своей работой. Младший стоял, уперев руки в бедра, Хаён обнимала его за ноги. Позади них Тэхён держал на руках Минджуна. Теплый свет гирлянды разливался по комнате, отражаясь в стеклянных игрушках мягкими золотистыми бликами, но ярче всего, как показалось Тэхёну, сияли глаза Чонгука, когда тот повернулся к нему. — Думаю, у нас неплохо получилось. Правда? Тэхён кивнул, заставляя себя отвести взгляд. — Да… получилось. *** — Знаешь, тебе совсем не обязательно было провожать меня до дома, — говорит Тэхён, плотнее кутаясь в пальто и скрещивая руки на груди. Стояла середина весны, но в этот вечер воздух все еще хранил зимний холод. Именно поэтому Соджун и настоял, чтобы проводить его после вечернего занятия. Соджун тихо усмехается. В свете уличного фонаря облачко его дыхания на мгновение становится видимым. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать. — И все же, — пожимает плечами Тэхён. — Я знаю, что тебе совсем в другую сторону. Не хочу, чтобы ты ехал через весь город только ради того, чтобы проводить меня. — Не переживай, Тэ. Для этого существуют такси, забыл? — говорит Соджун, легко толкая его плечом, когда они останавливаются у дома. За закрытыми жалюзи горел свет. Тэхён невольно задумался, не спит ли еще Чонгук. — К тому же у меня было время кое-что обдумать. — Что именно? — Как сказать тебе то, что я собирался сказать уже давно. Соджун вздыхает, опускает взгляд на носки своих ботинок, а затем снова смотрит на Тэхёна. — Ты можешь рассказать мне что угодно. Ты ведь знаешь? — Знаю, — кивает он. — Просто… не понимал, с чего начать. — Почему? Это ведь не что-то плохое? — Нет. Совсем наоборот, — успокаивает его Соджун с едва заметной улыбкой. — По крайней мере, мне так кажется. Тэхён улыбается в ответ. — Тогда я весь внимание. — Хорошо. Соджун глубоко выдыхает. — Помнишь галерею в Японии, о которой я тебе рассказывал? Ту, которую хотел купить? — Конечно, — кивает Ким. На этот раз его улыбка выходит совершенно открытой. — Помню. — Я купил ее пару недель назад… Тэхён не дает ему договорить, ведь он тут же притягивает Соджуна в объятия, крепко обнимая его за шею. — Поздравляю! — с искренней радостью говорит он. — Спасибо… но это еще не все. Соджун говорит это с заметной неловкостью. Осторожно положив ладони Тэхёну на талию, он мягко отстраняет его ровно настолько, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. — Есть что-то еще? — Пока я был там, познакомился с одним арт-дилером. Одним из самых крупных в стране. В его глазах вспыхивает воодушевление. — Я показал ему несколько твоих работ — тех, что ты оставил у меня. И они ему очень понравились. — Ты… что? — недоверчиво выдыхает Тэхён. Пальцы сами собой напрягаются, глаза широко раскрываются. — Что это значит? — Это значит, что он хочет работать с тобой, Тэхён, — отвечает Соджун с такой искренностью, что она почти кажется чрезмерной. — Он хочет, чтобы ты переехал в Японию. Тэхён резко выпускает его из объятий. На его лице одновременно отражаются десятки чувств. — Ты серьезно? Он слишком резко вдыхает, словно воздуха вдруг перестало хватать. — Я… я не могу просто взять и переехать в другую страну. — Почему нет? Это невероятная возможность. В голосе мужчины будто проскальзывает разочарование. Тэхён надеется, что ему только показалось. — Это ведь не другой конец света. — Дело не в этом, хён. Тэхён сглатывает, машинально прокручивая большим пальцем обручальное кольцо. — Моя семья здесь. Чонгук. Дети. Родители. Я не могу просто оставить их. — Я и не говорю, что должен. Хаён и Минджун могут поехать с тобой. — А Чонгук? Соджун ненадолго замолкает. Его губы сжимаются в тонкую линию. — Думаю… это уже тебе решать. В конце концов, он твой муж. Если бы он выбрал тебя, а не работу. Соджун не произносит этого вслух. Ему и не нужно. Тэхён и без того понимает. Он переводит взгляд на дом, где ждала его семья, и почти по-детски надеется, что сейчас дверь распахнется и Чонгук встретит его с распростертыми объятиями — с тем открытым сердцем, которое они оба давно потеряли. — Я не жду ответа прямо сейчас, — тихо говорит Соджун, нарушая затянувшееся молчание. — Просто… подумай об этом. Хорошо? Тэхён лишь кивает. Соджун улыбается и поднимает руку, будто собирается коснуться его щеки, но в последний момент останавливается. Вместо этого ладонь ложится ему на плечо, легко сжимая ткань пальто. Тэхён делает вид, что ничего не замечает. Он начинает искать ключи в кармане. — Наверное, мне пора. Не хочу, чтобы Чонгук волновался. Это звучит скорее как оправдание. — Конечно. Соджун убирает руку обратно в карман. — Тогда… до встречи? — Да, — кивает Тэхён. — И спасибо, что проводил меня. Я не хотел показаться неблагодарным. — Все в порядке. Я знаю, что ты хотел как лучше. Старший улыбается. — Спокойной ночи, Тэхён. — Спокойной ночи, хён. Он не задерживается, чтобы посмотреть, как Соджун уходит. Отпирает дверь и входит в дом., Внутри тихо. Ни шагов, ни голосов, ни телевизора. Это перестает удивлять его, когда он заглядывает в гостиную. Чонгук спал прямо на диване. На кофейном столике громоздилась стопка бумаг, еще несколько листов лежали у него на груди и рассыпались по полу. Тэхён молча снимает ботинки, оставляет их у двери и подходит ближе. Опустившись на колени, он собирает бумаги, аккуратно складывает их в ровную стопку и кладет обратно на стол. Потом берет со спинки дивана плед и осторожно укрывает Чонгука, подтягивая ткань почти до самого подбородка. После этого садится рядом, прямо на пол. Некоторое время он просто смотрит. Смотрит, как спокойно спит Чонгук, а потом — исключительно из собственного эгоизма — осторожно находит его ладонь. Подносит ее к губам, целует тыльную сторону и прижимает к своей щеке. Чонгук даже не шевелится, не просыпается и Тэхённ ненавидит это. Ненавидит то, что это прикосновение оказалось самым долгим за последние месяцы, а Чонгук даже не узнает об этом. Он шепчет в его ладонь слова, которые они оба давно перестали говорить друг другу. Снова целует ее. Закрывает глаза и позволяет себе еще несколько секунд побыть рядом с тем теплом, которое когда-то казалось таким привычным. На мгновение он представляет, что Чонгук проснулся. Что большим пальцем ласково проводит под его глазом — так же бережно, как когда-то и тогда Тэхён наконец понимает. Или, скорее, признает ответ, который всегда знал. Он чувствует его в каждом ударе собственного сердца. В том, как шершавые мозолистые пальцы Чонгука будто касаются его щеки. В тепле ладони. В прохладной твердости обручального кольца, к которому он невольно прижимается. Тогда, в тот теплый осенний день, Тэхён выбрал Чонгука без малейших сомнений. И теперь, три года спустя, в этот холодный весенний вечер, он снова выбирал его. *** Тэхён спрятал лицо в шарф, опускаясь на один из уличных стульев у камина. Перед ним по снегу носились Хаён и Минджун, а Чонгук бегал за ними, и Тэхён не смог сдержать лёгкой, почти нежной улыбки, коснувшейся его губ. На этот раз он не стал ей сопротивляться. В конце концов, кроме него самого, этого всё равно никто не видел. В кармане тихо завибрировал телефон. Тэхён нехотя достал его. Двигаться совсем не хотелось — здесь, укутавшись в шарф, было удивительно тепло и уютно. Но стоило увидеть на экране имя Чимина, как обо всём остальном он тут же забыл. Друг прислал фотографию. На снимке Чимин и его парень стояли в одинаковых рождественских свитерах, широко улыбаясь в камеру. Фотография получилась настолько приторно милой, что Тэхён невольно рассмеялся, стараясь не обращать внимания на странное покалывание где-то под рёбрами. В ответ он отправил две фотографии: на одной смешно надул губы, почти полностью спрятавшись в шарф, а на другой Хаён и Минджун играли в снегу. Он едва успел нажать «отправить», как телефон зазвонил. На экране снова появилось имя Чимина. — Знаешь, если ты так сильно соскучился по моему голосу, то всё, что тебе нужно было сделать… — Почему Чонгук с тобой? — перебил его Чимин. Голос звучал неожиданно серьёзно. Ким нахмурился и машинально огляделся. — Откуда ты знаешь, что он здесь? — Потому что ты только что прислал мне фотографию, где он с детьми, умник. — Ой. — Не «ойкай» мне тут, — тут же отругал его Пак. — Объясняй. — Ну… — Тэхён сглотнул, прочищая горло. — Если это ещё не очевидно… возможно, я сделал какую-то глупость. А может, и нет. — Нет, блин, — усмехнулся Пак. — Я думал, ты у родителей или они тоже приехали? — Нет, я не с ними, — неохотно признался Тэхён, водя пальцами по бедру. — Мы… в домике. В домике Чонгука. — В домике Чонгука, — медленно повторил Чимин, будто услышанного оказалось недостаточно. Несколько секунд он молчал, затем тяжело вздохнул. — Хорошо. И как именно это произошло? — В ту ночь, когда мы с Соджуном расстались… после того как ты ушёл, я позвонил Чонгуку и предложил приехать сюда. — …Ты пригласил его в его собственный загородный дом? Тэхён закатил глаза. — Когда ты так это формулируешь, звучит действительно глупо. — Потому что это и есть глупо, Тэхён! — тихо воскликнул Чимин, явно стараясь не повышать голос. — Вы вообще-то развелись. Ты ведь об этом помнишь? — Ты говоришь так, будто между нами происходит что-то большее, чем обычный семейный отдых, — тихо возразил Тэхён, переводя взгляд на своих. Хаён и Минджун вместе лепили снежок, пока Чонгук старательно катал свой — куда больше остальных. Тэхён лишь надеялся, что тот не решит запустить его детям прямо в головы. — А разве это не так? — тем же спокойным голосом спросил друг. — Насколько я помню, он и понятия не имел, что такое семейный отдых. Тэхён тяжело вздохнул. Ему совсем не нравилось, как неприятно сжимался желудок, словно внутри медленно затягивался тугой узел. — Но сейчас он здесь. Разве это ничего не значит? — Не знаю, Тэ, — честно ответил Чимин. — За последние три года я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он вообще появлялся рядом с вами. И я не понимаю, почему теперь всё вдруг должно измениться. — А должно? Я предложил ему приехать — он согласился. Почему это обязательно должно что-то значить? — Потому что я знаю тебя, Тэхён, — мягко сказал Чимин. — Иногда твоё сердце слишком доброе. Особенно к тем, кто этого совсем не заслуживает. Тэхёну не нужно было спрашивать, кого именно тот имел в виду. Он понял сразу. — Мы не… всё совсем не так, — неуверенно произнёс он. — И я не хочу, чтобы стало так. Да и сомневаюсь, что он сам этого хочет. В этот момент на заднем плане кто-то позвал Чимина по имени — скорее всего, его парень. Тэхён невольно отметил, с какой мягкостью и теплом Чимин ему ответил. — Плохие новости — меня требуют в другом месте, — с явной неохотой сказал Пак. — Как ты уже понял, мы идём гулять. — Ах, семейная жизнь… как мило, — Тэхёну всё же удалось улыбнуться. — Да-да. Лучше побеспокойся о своём угрюмом бывшем муже. — Он не такой. — Конечно, Тэхёни, — тихо рассмеялся Чимин. — В любом случае мы ещё подробно поговорим об этом, когда ты вернёшься домой. Хорошо? — Если это так необходимо… — драматично вздохнул Тэхён. — Тэхён. — Хорошо, ладно. Обещаю. — Вот и отлично, — ответил Чимин, и в трубке послышалось какое-то шуршание. — А до тех пор постарайся больше не делать никаких глупостей. Договорились? Тэхён откинулся на спинку стула и негромко пробормотал: — Не обещаю. Чимин что-то ответил, но уже явно не ему — слова смешались с посторонними голосами, и разобрать их не получилось. — Мне пора, Тэхёни. Люблю тебя. Пока! Связь оборвалась. Тэхён отправил короткое: «Я тоже тебя люблю», просто так, без особой причины, а затем машинально пролистал остальные сообщения. Вернее, их почти полное отсутствие. На мгновение он задумался, не написать ли что-нибудь Соджуну — что-нибудь простое, дружеское, — но передумал и вместо этого отправил сообщение матери. — Всё в порядке? На секунду ты выглядел грустным. Тэхён поднял голову на голос Чонгука. Первым делом он заметил его раскрасневшиеся щёки. Впрочем, Ким сразу понял, что всему виной снег — несколько белых хлопьев всё ещё цеплялись за воротник и плечи пальто. — Правда? — удивлённо моргнул он. — Нет, ничего такого. Просто Чимин… — Тэхён показал телефон и тут же убрал его обратно в карман. — Давно не слышал этого имени, — с неловким смешком сказал Чонгук, опускаясь рядом. — Как он? — Хорошо, — пожал плечом Тэхён. — Впервые проводит праздники с семьёй своего парня. — Понимаю, наверное, переживает? — спросил Чонгук. Тэхён кивнул. — Не осуждаю. Я бы тоже переживал. Тэхён тихо хмыкнул, опустив взгляд. — Хотя у тебя, по-моему, не было никаких причин волноваться. Кажется, мои родители полюбили тебя с первой встречи. К моему сожалению. — Не сказал бы, что это повод для сожаления, — усмехнулся Чонгук, покачивая ногой. Его колено несколько раз невольно задевало руку Тэхёна, пока тот наконец не убрал её. — Это смотря с какой стороны посмотреть. — Ну… учитывая, что теперь они, скорее всего, меня ненавидят, повод для грусти всё-таки есть. Чонгук не смотрел на него. Его взгляд был прикован к детям, которые продолжали играть в снегу. Мужчина знал, что должен был возразить. Сказать, что это неправда, потому что это действительно было неправдой, но также прекрасно понимал: Чонгук всё равно не поверит. Стоило какой-нибудь мысли поселиться у него в голове, и переубедить его становилось почти невозможно. Впрочем, Тэхён всегда был ничуть не лучше. — Как твоя семья? — сменил тему он. Чонгук выглядел так, будто вопрос застал его врасплох. — Думаю… нормально, — ответил он после короткой паузы, неловко поёрзав. — Если честно, я почти ни с кем не общаюсь. Только с мамой. — Правда? — Да, — тихо усмехнулся Чонгук, хотя смех получился совсем не весёлым. Скорее пустым. — Представляешь, мне понадобилось двадцать девять лет и развод, чтобы понять, что они были не самыми хорошими людьми. — Мне жаль. — Не стоит, — Чонгук шмыгнул носом от холода. — Наверное, это просто ещё один случай, когда мне стоило тебя послушать. Тэхён едва удержался от улыбки, прикусив внутреннюю сторону губы. — Ты что, ведёшь список подобных вещей? — Конечно. Всё записано. С датами. Тэхён тихо рассмеялся. — Почему-то меня это совсем не удивляет. Он лениво разгребал носком ботинка снег. — Ты всегда был самым организованным из нас. — С тех пор мало что изменилось, — улыбнулся Чонгук. — Нет. Почти ничего. Чонгук негромко промычал в ответ и засунул руки в карманы пальто. Между ними снова повисла тишина. Такая, какая возникает между людьми, слишком хорошо знающими друг друга и одновременно ставшими почти чужими. В голове у каждого наверняка крутились десятки мыслей, но ни один не находил в себе смелости произнести их вслух. Тишину разорвал звонкий детский смех. Минджун радостно визжал, пока Хаён пыталась катить его на огромном снежном коме. Через секунду он свалился лицом прямо в сугроб, а Хаён расхохоталась так громко, что сама едва не упала рядом. — Ты всё ещё рисуешь? — неожиданно спросил Чонгук. Тэхён отвёл взгляд от детей. Гук смотрел вперёд, и в его глазах была только спокойная, почти незаметная нежность. — Да, — кивнул Тэхён. — Сейчас я преподаю рисование. Правда, моим ученикам всего по пять-шесть лет. И… ещё мне удалось продать несколько картин. Чонгук повернулся к нему. На лице отчётливо читалось удивление. — Правда? — Да. — Тэхён снова кивнул, рассматривая снег под ногами. — Соджун… выставил несколько моих работ в одной из своих галерей пару месяцев назад. Кажется, людям они понравились настолько, что их купили. Что-то едва заметно дрогнуло на лице Чонгука, но уже через мгновение он улыбнулся. — Ты всегда был невероятно талантлив. Он говорил спокойно и искренне. — Я рад, что наконец-то другие тоже смогли это увидеть. — Не могу приписывать себе все заслуги. Это была идея Соджуна. Чонгук тихо хмыкнул. — Значит, у тебя хороший друг. — Наверное. Тэхён тяжело вздохнул. Чувство вины снова медленно расползалось где-то под рёбрами. Не из-за того, что произошло между ним и Соджуном. Причина была совсем в другом. Молчание Чонгука говорило само за себя. Вина тяжёлым комом оседала в груди, давила, хотя Тэхён прекрасно понимал, что не обязан ничего объяснять. Они давно развелись. Уже три года как и всё же слова сами сорвались с его губ. — Раньше я был с тобой не совсем честен. Он крепче вцепился пальцами в край скамьи. — Насчёт Соджуна. Он был не просто моим другом. Одна из бровей Чонгука едва заметно приподнялась. Нога, которую он лениво покачивал, замерла, но он продолжал молчать. — Мы расстались несколько недель назад. Чонгук кивнул, по-прежнему не поднимая на него глаз. — Долго вы были вместе? — Несколько месяцев. Наверное… три. — Между вами всё было серьёзно? — спросил он чуть хрипловато. Тэхён удивлённо моргнул и нахмурился. — Почему это так важно? Чонгук коротко, почти безрадостно усмехнулся. — Потому что именно поэтому я сейчас здесь, разве нет? Он покачал головой, словно сам не до конца верил своим словам. — Поэтому ты сразу пригласил меня сюда. — Что? Нет. Я пригласил тебя потому, что наступило Рождество и наши дети хотели увидеть тебя. Как и каждый год. Даже для самого Тэхёна его слова прозвучали недостаточно убедительно. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Неужели тебе настолько трудно в это поверить? — Это ты мне скажи, — коротко ответил младший, пожав плечами. Наконец он поднял взгляд, и Тэхён почти сразу пожалел, что вообще завёл этот разговор. — Ты бы всё равно пригласил меня, если бы не расстался с ним? Или хотя бы позвонил? Тэхён уже открыл рот, собираясь возразить, но тут же закрыл его. Потому что возразить было нечего. Если бы они с Соджуном не расстались, сейчас он был бы у родителей, с гордостью знакомил бы их со своим парнем и, скорее всего, ни разу за эти дни не вспомнил бы о Чонгуке. Даже мысленно признавать это было больно, но изменить правду он уже не мог. — Даже отрицать не станешь? — тихо спросил Чонгук. — Прости, — только и смог выговорить Тэхён. Потому что Чонгук был прав. Тот коротко усмехнулся и устало покачал головой. Провёл ладонью по лицу, на мгновение задержав пальцы у висков. — Как на тебя похоже, — негромко произнёс он, без тени веселья. — Знаешь… я всё это время думал… Хотя нет. Он оборвал себя на полуслове. — Забудь. Теперь это уже не имеет значения. — Почему не имеет? — Потому что не имеет, — отрезал Чонгук, поднимаясь со стула. — Я пойду в душ. Он уже собирался уйти, когда Тэхён поспешно поднялся следом. — Чонгук, подожди. Он осторожно обхватил его запястье. Киму хотелось бы, чтобы их первое прикосновение за столько лет выглядело иначе. Но, наверное, это тоже было очень похоже на них. Один всегда пытался уйти, а другой — отчаянно просил остаться. — Не надо, — глухо произнёс Чонгук, словно каждое слово давалось ему с трудом. Он мягко, но решительно высвободил руку из пальцев Тэхёна и тут же спрятал её в карман пальто. — Просто… не надо. — Но ты расстроен. — Я сказал, это неважно. Не дав Тэхёну возможности ответить, Чонгук развернулся и ушёл. Тэхён так и остался стоять на месте, не успев даже сглотнуть. *** Чонгук не знал, когда именно всё начало меняться, но ему казалось, что он узнал об этом последним. Он узнал, что Тэхён снова начал рисовать. Об этом говорили случайные пятна краски на одежде, следы на пальцах, иногда даже в волосах. В раковине всё чаще лежали кисти, рядом с сушилкой для посуды сохли палитры, а затем в одной из свободных комнат начали один за другим появляться холсты. Только тогда Чонгук узнал, что Тэхён записался на занятия в городскую художественную галерею. Её владельцем оказался человек, у которого, как думал Чонгук, денег было гораздо больше, чем здравого смысла, если судить по его манерам и внешнему виду. Именно так он решил, когда однажды вечером Тэхён выложил фотографию с занятий. В тот редкий день Чонгук оказался дома. Он заметил мужчину на снимке, увидел отметку под фотографией, но не стал вмешиваться. Так же молча он проигнорировал комментарий под публикацией — и все последующие, которые неизменно появлялись под каждым новым постом. Со временем их спальня почти незаметно превратилась в художественную мастерскую. И Чонгук не смог заставить себя возражать. Он видел, как с каждым новым мазком кисти лицо Тэхёна озарялось светом, как всё шире становилась его улыбка, стоило закончить очередную картину. Они были прекрасны — иначе Тэхён просто не умел. На его холстах появлялись места, где они когда-то бывали вместе, рассветы и закаты, портреты людей, которых Чонгук не знал и, вероятно, никогда не узнает. Всё, что Тэхён бережно хранил в своём большом сердце, постепенно находило место на холстах. И однажды Чонгук невольно задумался, осталось ли в этом сердце хоть немного места для него самого. Шло время. Ему начинало казаться, что он постепенно забывал голос мужа, улыбку дочери, звонкий смех сына. Где-то глубоко внутри всё это по-прежнему жило, но он уже не мог вспомнить, когда в последний раз действительно видел их или слышал. Они разговаривали друг с другом почти так же редко, как и встречались: случайные пересечения ранним утром, призрачное прикосновение пальцев Тэхёна к его коже — воспоминания о днях, которые давно слились в одно неразличимое пятно. В какой-то момент Тэхён всё чаще повторял, что им нужно поговорить. И каждый раз Чонгук обещал, что обязательно найдёт для этого вечер. Конечно, этого так и не произошло. Работа не отпускала его до тех пор, пока луна не успевала сначала поздороваться, а потом попрощаться, выматывая до самого основания. Недели незаметно складывались в месяцы. А потом однажды поздно вечером Чонгук вернулся домой — и никого не нашёл. Ни Тэхёна. Ни детей. Исчезли игрушки, исчезли картины, исчезли кисти и краски. Комната, которая ещё недавно была мастерской, теперь стояла пустой, словно Тэхён никогда в ней не жил. И именно тогда Чонгук наконец всё понял. Паника не отпускала его ни на минуту. Он пытался заглушить её единственным способом, который знал, — работой. Работал ещё больше, чем прежде, чем приводил отца в искренний восторг. Через несколько недель отец сказал: — Я горжусь тобой. Эти слова прозвучали именно тогда, когда жизнь Чонгука окончательно рассыпалась на части. Но они так и не смогли заполнить пустоту, поселившуюся в его груди. Если что и ощущалось теперь по-настоящему тяжёлым, так это обручальное кольцо, всё ещё остававшееся на его пальце. В конце концов, именно оно обошлось ему дороже всего. Картину он нашёл уже после того, как развод был окончательно оформлен. Она лежала в шкафу той самой комнаты, куда он долгое время не решался заходить. Холст был тщательно обёрнут пузырчатой плёнкой и перевязан аккуратным бантом. Сверху была приклеена маленькая открытка с надписью: «С годовщиной, Гуки!», украшенная слишком большим количеством нарисованных сердечек. И сердце Чонгука в тот же миг ухнуло вниз. Хрупкие нити, ещё удерживавшие его вместе, оборвались. Он даже не заметил, как разорвал упаковку. Не заметил, когда перед глазами всё поплыло. Осознал это лишь тогда, когда увидел четыре до боли знакомых лица и почувствовал, как по щекам одна за другой покатились слёзы. На картине они были все вместе. Летний день. Пляж. Солнце. Мужчина прижимался к его плечу, Хаён и Минджун сидели у них на коленях, улыбаясь в объектив телефона, который держал сам Чонгук. Именно эта фотография долгие годы стояла у него на экране блокировки. Каждый раз, глядя на неё, он ощущал тепло. Картина дарила то же самое чувство и одновременно — нечто совершенно новое. Тоска, вплетённая в каждый мазок, медленно проникала под кожу, расползалась по груди и с каждой секундой причиняла всё больше боли. Чонгук сидел на полу, прижимая холст к груди, пока усталость не сморила его, а когда холодная зима наконец подошла к концу и пришло время навсегда оставить дом, который больше не принадлежал им, картину он забрал с собой. Это было единственное, что он взял. *** В доме было непривычно тихо, когда Тэхён проснулся. Сон всё ещё тянул его обратно, веки казались тяжёлыми, а вокруг стояла почти звенящая тишина. Не было ни радостных, ни возмущённых детских криков. Не играло радио, которое Чонгук в последнее время почему-то полюбил включать по утрам. Слишком тихо. Настолько тихо, что внутри Тэхёна шевельнулось беспокойство. Часы показывали одиннадцать пятнадцать. Он сразу понял: спать они точно не могли. Хаён никогда бы не позволила никому проспать так долго. Ким торопливо натянул первую попавшуюся — и, к счастью, чистую — толстовку и вышел в гостиную, окликая домашних. Ответа не последовало. Он выглянул во двор — никого. За ночь выпал свежий снег, полностью скрыв вчерашние следы. Лишь когда он уже достал телефон и завис пальцем над номером Чонгука, взгляд зацепился за записку, оставленную на столе. Ушли в парк, скоро вернёмся. — Ч. Под запиской красовались небрежные детские каракули: четыре человечка из палочек держались за руки, вокруг кружились снежинки, а одна фигурка щеголяла кривоватой короной. Конечно же, это была Хаён. Тэхён невольно улыбнулся, медленно проводя пальцем по ещё немного выпуклым чернилам. Потом аккуратно сложил записку и спрятал её в карман. На потом. После этого он вернулся в спальню за тёплой одеждой. На всякий случай надел сразу два слоя — лучше перестраховаться, чем потом мёрзнуть, — и отправился в парк. Дорога заняла больше времени, чем он рассчитывал. Тропинки покрылись тонким слоем льда, и приходилось идти осторожно. Когда он наконец добрался до парка, первым делом увидел Хаён и Минджуна. Они катались на небольшом катке вместе с другими детьми, громко смеясь и цепляясь друг за друга, пока родители наблюдали за ними снаружи. Чуть поодаль, облокотившись на перила, стоял Чонгук. Он молча следил за детьми. На его лице лежала лёгкая хмурость — совсем неуместная для такого утра. Брови были сведены, словно он слишком долго размышлял о чём-то тяжёлом. Тэхён почти сразу понял о чём. После вчерашнего вечера они обменялись едва ли парой слов. Несмотря на это, он всё равно подошёл. Хотел этого Чонгук или нет. — Эй, — негромко поздоровался Тэхён, становясь рядом и опираясь руками на перила. Чонгук даже не повернул головы. Впрочем, Тэхён этого почти ожидал. — Почему ты меня не разбудил? Чонгук лишь пожал плечами. — Подумал, что тебе не помешает хоть раз нормально выспаться. Он сказал это спокойно, но Тэхён слишком хорошо его знал. Это звучало почти как ложь. — Понятно… — тихо вздохнул он. — Значит, дело не в том, что ты меня избегаешь? — Я не избегаю тебя. — Чонгук… Тот медленно выпрямился. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Тэхён. С другого конца катка Хаён замахала рукой, громко выкрикивая его имя. Тэхён машинально помахал в ответ. Потом снова посмотрел на Чонгука. Пальцы в тёплых перчатках невольно сжались. — Как бы там ни было… мне жаль, — тихо сказал он. — Я не хотел причинить тебе боль. Когда приглашал тебя сюда, я даже не подумал об этом. Чонгук коротко усмехнулся. — Всё нормально. Тебе не за что извиняться. Если честно… наверное, я больше расстроился из-за самого себя. Он тихо рассмеялся, но смех получился слишком усталым. — Я избегал тебя не потому, что злился. Просто… не знал, что сказать. Прости, если выглядело иначе. Сердце Тэхёна забилось быстрее. — Хочешь поговорить об этом? Чонгук посмотрел на него. — Мы ведь никогда этого не умели. — Не умели, — согласился Тэхён с грустной улыбкой, и Чонгук невольно ответил ему такой же. — Может быть… всё сложилось бы иначе, если бы умели. — Возможно. Повисла короткая пауза. — Но мы можем попробовать сейчас. Разве нет? Чонгук долго смотрел ему в глаза, словно что-то искал. Потом медленно кивнул. Отведя взгляд, он тихо спросил: — Ты любишь его? — Нет, — ответил Тэхён слишком быстро, сам не понимая, кого именно пытается убедить. — И… если уж на то пошло, он тоже меня не любит. Гуку едва заметно усмехнулся. — Значит, ему просто понадобилось время, чтобы разобраться в своих чувствах. — А может… это ты пытался увидеть то, чего никогда не существовало, чтобы было легче не любить его? Тэхён вопросительно поднял бровь. — Я никогда не говорил, что он мне не нравился. — И не нужно было. Всё было написано у тебя на лице. Чонгук промолчал. Только челюсть едва заметно напряглась — словно он проглотил слова, которые так и не решился произнести. Тэхён вздохнул. — Можно я спрошу? Чонгук молча кивнул. — Почему вчера ты так расстроился? Он сделал небольшую паузу. — Помимо очевидного. Чонгук долго смотрел на свои руки. — Наверное, это прозвучит глупо… Но когда ты позвонил мне тогда, я почему-то решил, что мы с тобой… на одной странице. Он грустно усмехнулся. — Хотя бы в одной главе. Тэхён понимающе кивнул. Какая-то часть его понимала, что именно Чонгук пытался сказать, но эта часть была слишком глубоко спрятана под другой — гораздо большей. — А ты… на какой странице сейчас? — тихо спросил он. Чонгук посмотрел на него всего секунду, после чего снова отвёл взгляд. — Пока я бы предпочёл не отвечать. — Хорошо, — так же тихо сказал Тэхён. И действительно имел это в виду. — Ты не обязан говорить, если не хочешь. — Дело не в этом, — покачал головой Чонгук. — Просто… вчерашний разговор многое для меня прояснил. И теперь я чувствую себя немного глупо из-за всего, о чём думал. Он сглотнул. — Поэтому… наверное, я бы хотел просто оставить это. Хотя бы пока мы здесь. Тэхён кивнул. — Хорошо. Оставим. Он немного помолчал. — Но нам всё равно придётся однажды поговорить по-настоящему. Не думаю, что мы сможем и дальше делать вид, будто всё в порядке. Чонгук улыбнулся совсем слабо. — Мы ведь можем хотя бы стать друзьями? Он произнёс это так просто, словно действительно верил, что этого достаточно. — Не думаю, что нам что-то мешает. Друзья. Слово эхом прозвучало в голове Тэхёна. Почему-то оно показалось удивительно пустым. — Друзья… — тихо повторил он. — Люди, которые разговаривают друг с другом. Не лгут друг другу. Наверное, именно так и поступают друзья? Чонгук усмехнулся. — Это вопрос или определение? — Не знаю. Мы вроде пропустили этот этап. Ты же решил начать ухаживать за мной минут через пять после нашего знакомства, — поддразнил его Тэхён. Чонгук сморщил нос. — Насколько я помню, всё было немного не так. Он тихо рассмеялся. И от этого смеха в груди Тэхёна стало чуть легче. — Но ладно, — сказал Чонгук. — Пусть будет так. И впервые за долгое время тишина между ними перестала казаться тяжёлой. Через несколько секунд к ним подъехала Хаён, неуклюже скользя по льду и крепко держась за бортик обеими руками, чтобы не потерять равновесие. — Я больше не чувствую пальцы на ногах, — пожаловалась она, тяжело вздохнув. — И нос тоже. — Вот, — сказал Чонгук, снимая с себя шарф. Он аккуратно обернул его вокруг шеи дочери так, что ткань почти полностью скрыла её лицо. — Если захочешь вернуться домой, просто скажи нам, хорошо? — Хорошо, папочка! — улыбнулась Хаён из-под шарфа. — Но ещё пять минут! — Тогда поезжай. Я начинаю считать, — с улыбкой сказал Тэхён. Девочка снова оттолкнулась коньками ото льда и покатилась обратно к Минджуну. Тот радостно замахал им обеими руками, прежде чем вместе с остальными детьми умчаться дальше по катку. Между ними снова повисла тишина. На этот раз именно Тэхён решил нарушить её. — Раз уж мы теперь честны друг с другом… — начал он, рассеянно наблюдая за детьми. — Наверное, мне стоит сказать, что моя семья до сих пор думает, будто я встречаюсь с Соджуном. Они уверены, что сейчас я здесь именно с ним. — Конечно, они так думают, — тихо пробормотал Чонгук и коротко усмехнулся. Он провёл ладонью по лицу. В его голосе не было ни обиды, ни горечи — лишь спокойная усталость. — Ты не хотел, чтобы они узнали, что ты здесь со мной? Тэхён опустил взгляд на собственные руки. — Не совсем так, — тихо ответил он. — Просто… я не знал, как им это объяснить. Было легче уехать, чем снова отвечать на бесконечные вопросы и ловить их взгляды, полные этой… фальшивой жалости. Особенно после того, как я уже однажды приехал к ним один. Он невольно усмехнулся. — В первый раз всё было гораздо хуже. — Прости, — мягко сказал Чонгук. Тэхён лишь покачал головой. — Не за что извиняться. Это не твоя вина, что некоторые мои родственники такие. — Если честно, не могу сказать, что мои сильно от них отличаются, — вздохнул Чонгук. Они снова замолчали. — Родители… Тэхён лишь едва заметно улыбнулся, соглашаясь. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он снова заговорил. — И… прости меня за то, что был таким мудаком. За то, что отнял у тебя это время. Он сжал пальцы в перчатках, пытаясь справиться с тяжёлым чувством вины, осевшим где-то под рёбрами. — Наверное, ты представлял эти дни совсем иначе. Чонгук пожал плечами. — Эй, всё было не так уж плохо. Он бросил на Тэхёна быстрый взгляд. — Поверь, бывало гораздо хуже. И чувствовал я себя намного хуже. Почему-то от этих слов легче не стало. Скорее наоборот. Ким только сильнее ощутил неприятную тяжесть внутри. Будто заметив это, Чонгук легко толкнул его локтем в бок. Совсем слегка. Почти по привычке. Тэхён вдруг подумал, что когда-то именно в такие моменты они неизменно мирились. Кто-нибудь из них обязательно улыбался первым. Потом следовали объятия. Поцелуй. Они прижимались друг к другу так крепко, пока не становилось легче дышать. Теперь этого больше не было. И уже не могло быть. Они больше не были теми людьми друг для друга. Теперь они были всего лишь двумя одинокими людьми, стоявшими рядом посреди заснеженного парка, несмотря на всё, что продолжали подсказывать их сердца. Вместо объятий Чонгук молча протянул ему мизинец. Тэхён посмотрел на него всего мгновение, а затем осторожно зацепился своим. Их пальцы сомкнулись. Чонгука улыбнулся, и Чонгук улыбнулся в ответ. В другой жизни. В другое время. Они скрепили бы это обещание поцелуем. *** Ким понял, что пропал, в тот самый миг, когда увидел парня со звёздами в глазах. Это случилось в конце лета, в доме человека, которого он едва знал. Тот устроил последнюю вечеринку перед началом нового учебного года. Чимин притащил Тэхёна под предлогом бесплатного алкоголя, но Тэхён прекрасно понимал, что дело было вовсе не в этом. Достаточно было взглянуть, как Чимин почти повис на каком-то парне, значительно выше его ростом, шепча ему что-то на ухо в коротких паузах между оглушительными раскатами музыки. Но в доме оказалось слишком жарко и слишком тесно, чтобы Тэхён смог выдержать это в одиночку. Он протиснулся сквозь плотную толпу, добрался до кухни в надежде хотя бы немного перевести дух. И тут же замер. У кухонной стойки стоял парень, словно тоже пережидавший, пока остальные комнаты хоть немного опустеют. Или, может быть, просто не любивший толпу. Слишком красивый, чтобы Тэхён не растерялся хотя бы на секунду. Особенно в расстёгнутой рубашке и рваных джинсах, открывавших полоски загорелой кожи. Несколько мгновений Тэхён молча наблюдал за ним. Парень сделал глоток из пластикового стаканчика и тут же смешно скривился, недовольно уставившись на напиток. Это оказалось слишком мило. — Не любишь такое? — спросил Тэхён. Парень вскинул голову. Большие круглые глаза расширились в ярком кухонном свете. — Прости? Тэхён кивнул на стакан. — Напиток. — А… да, — неловко усмехнулся незнакомец. — Если честно, на вкус полное дерьмо. — Заметно, — ответил Тэхён, подходя ближе и наливая себе немного. Теперь он видел, как лёгкий румянец расползался по чужим щекам, но решил, что всему виной духота. — У тебя всё было написано на лице. — Правда? Ты следил за мной? — Буквально пару секунд, — признался он и сделал осторожный глоток. Через мгновение он поморщился. — Господи… действительно дерьмо. Парень тихо рассмеялся. Смех оказался неожиданно мягким, тёплым, с какой-то сладкой музыкальностью, от которой в груди у Тэхёна что-то приятно дрогнуло. Он закатил глаза, прислоняясь спиной к столешнице. — Я вообще-то только что с тобой согласился, умник. Откуда-то тянуло прохладным воздухом. Только сейчас Тэхён заметил вентилятор в углу кухни. Поток воздуха отбрасывал волосы незнакомца со лба, когда тот поворачивался к нему, а лёгкий запах лосьона после бритья щекотал нос. Тэхён поймал взглядом каплю пота, медленно скатившуюся по его виску, затем ещё одну — по шее, скрывшуюся под воротником рубашки. На мгновение ему отчаянно захотелось оказаться с ним где-нибудь в полутьме, подальше от чужих глаз, чтобы без всякого стеснения убрать эти капли с его кожи. — Ты ведь Тэхён? Он удивлённо прищурился, так и не поднеся стакан к губам. — Мы знакомы? — спросил он. — Кажется, я бы тебя точно запомнил. — Нет… э-э… Чимин-хён раньше ходил со мной на танцы, — смущённо объяснил парень. Кончики его ушей заметно порозовели. — Он часто рассказывал о тебе. И я несколько раз видел вас вместе в кампусе. — А-а, — протянул Тэхён, мысленно пообещав позже устроить Чимину небольшой допрос. — Надеюсь, только хорошее? Парень задумчиво улыбнулся. — Смотря что ты считаешь хорошим. — Например, не выставил ли он меня полным придурком. Незнакомец негромко хмыкнул. — Нет. По крайней мере, не для меня. Тэхён недоверчиво прищурился. — Мы точно говорим об одном и том же Чимине? Шутка сработала. Парень звонко рассмеялся, и внутри Тэхёна неожиданно расцвело тёплое чувство удовлетворения. — Кстати, ты ведь так и не представился. — А ты и не спрашивал, — лукаво парировал тот и протянул руку. — Я Чонгук. Рукопожатие казалось слишком официальным для шумной студенческой вечеринки, но Тэхён всё равно вложил свою ладонь в чужую. Их пальцы соприкоснулись. Он даже не был уверен, у кого ладонь оказалась влажнее от жары, но почему-то это совершенно не имело значения. Потому что глаза Чонгука вдруг засияли ещё ярче, а его улыбка стала шире и задержалась чуть дольше, чем требовала простая вежливость. — Итак, Чонгук, — произнёс Тэхён, прочистив горло. — Почему я раньше никогда тебя не видел? Чонгук пожал плечами. — Наверное, потому что ты не смотрел. Он улыбнулся так открыто, что у Тэхёна едва не подкосились ноги. — Сегодня мой первый официальный день. До этого я только помогал перевозить вещи. — Хм… Забавно. Ты меня заметил, а я тебя — нет. Чонгук снова пожал плечами. — Думаю, тебя сложно не заметить. Из соседней комнаты внезапно донеслись громкие крики, перекрывшие музыку. Они оба невольно вздрогнули, а потом одновременно улыбнулись друг другу. У Тэхёна внутри что-то дрогнуло. Что-то, чему совершенно не хотелось сопротивляться. — Хочешь уйти куда-нибудь потише? — спросил он, сильнее вцепившись пальцами в край столешницы. — Всё-таки ты, кажется, знаешь обо мне куда больше, чем я о тебе. — Заманчивое предложение, — улыбнулся Чонгук, делая ещё один глоток. Он снова поморщился — уже не так выразительно, как раньше. — Но Чимин-хён говорил, что с тобой непросто сблизиться. Тэхён недоумённо посмотрел на него. — …Непросто сблизиться? Чонгук медленно кивнул. Лишь спустя несколько секунд до Тэхёна дошёл скрытый смысл его слов. Щёки мгновенно вспыхнули. Гук посмотрел на него с лёгким, понимающим весельем, и Тэхён вдруг почувствовал себя подростком, впервые заговорившим с человеком, в которого был безнадёжно влюблён. Он уже и забыл, что такое бывает. — Тогда я не стану ему говорить, если это неправда, — сказал он, пожалуй, слишком поспешно для человека, который разговаривал всего лишь с незнакомцем, встреченным на кухне, но Чонгук лишь улыбнулся ещё теплее и протянул мизинец. Тэхён невольно улыбнулся в ответ и переплёл их мизинцы в молчаливом обещании. — Тогда пошли, — сказал он, отпуская его палец и осторожно перехватывая Чонгука за запястье, чтобы увлечь к выходу. — Надеюсь, ты голоден. — Умираю с голоду. *** Тэхён наблюдал, как за окном медленно кружились огромные снежинки, ложась толстым покрывалом на всё, к чему прикасались. Небо оставалось таким же белым, словно сливалось со снегом, и казалось, ничто не обещало, что метель прекратится в ближайшее время. Он отошел от окна, перешагнул через несколько игрушек Минджуна, забытых на полу в гостиной, и направился на кухню, откуда уже несколько минут доносились звонкий смех и веселый гомон. Однако, едва оказавшись в дверях, он замер. Чонгук и дети, смеясь, вытирали муку со щек друг друга. Минджун сидел прямо на столе, запустив одну руку в пакет с мукой, а Чонгук стоял у него за спиной и испачканным пальцем тыкал Хаён в нос. Девочка смешно сморщилась, но тут же отомстила, оставив отпечаток своей ладошки на черной футболке Чона. От этой картины в груди Тэхёна разлилось что-то теплое и нежное, заставляя сердце сжиматься. Он поспешил отогнать эти чувства и вместо этого подошел ближе. — Веселитесь? — спросил он. Все трое тут же подняли головы на звук его голоса. Их руки замерли в воздухе, а глаза расширились — они явно поняли, что были пойманы с поличным. — Это папочка начал! — быстро выпалила Хаён. — Эй! — А что? Так и было! — Ты не должна была сдавать меня, Хаён! — фыркнул Чонгук, слегка толкнув ее плечом. — Ну, я тоже не должна врать папе, — тихо проворчала она. Ким всё равно услышал. — Это правда? — он не смог сдержать улыбки. — Значит, именно он виноват во всем этом беспорядке? — Мы печем печенье! — радостно вмешался Минджун, захлопав в ладоши и расхохотавшись, когда вокруг него поднялось облачко муки. — Рождественское печенье, если быть точным, — ухмыльнулась Хаён, сияя своей широкой улыбкой. — Хочешь присоединиться к нам? — спросил Чонгук чуть нерешительно, положив руки на спину Минджуна, когда тот начал опасно отклоняться назад. Тэхён и сам не понимал, почему этот простой вопрос застал его врасплох. Казалось бы, ответить «да» или «нет» было проще простого. Но стоило ему увидеть, как загорелись глаза детей, едва прозвучало это предложение, принять решение стало неожиданно сложнее. — Ладно, — наконец согласился он, кивнув. Он снял с крючка один из фартуков, повязал его вокруг талии и встал позади Хаён. — Но если вы закидаете меня мукой, я запрещу вам украшать печенье. Особенно тебе, мистер, — сказал он, ткнув мальчика в нос. Минджун захихикал, снова погрузил руки в муку и потер их друг о друга. — Тогда только папочку! — просиял он и тут же вытер ладони о футболку Чонгука. — Почему только я, а? — фыркнул Чонгук, сжимая щеки Минджуна, отчего тот засмеялся еще громче. — Потому что ты это начал! — вмешалась Хаён, обняв Тэхёна за руку и встав ему на ноги, чтобы казаться выше. В этом не было ничего необычного, но Тэхён всё равно находил этот жест удивительно милым. Пока они продолжали беззлобно препираться, он взял стеклянную миску, смешал ингредиенты и невольно улыбнулся, когда Минджун наклонился помочь с мукой, пусть ее и оказалось гораздо больше, чем требовалось. Он начал растирать масло с сахаром, когда Хаён вдруг повернулась к нему спиной и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Эй, ты начал без меня! — возмущенно надула она губы. — Ты была слишком занята тем, что придиралась к своему отцу, — усмехнулся Тэхён, протягивая ей деревянную ложку. — Держи. Размешивай, а я подержу миску. — Он это заслужил, — упрямо буркнула она, смешно выпятив нижнюю губу. С этим Тэхён был полностью согласен. Вместо ответа он бросил взгляд в сторону и увидел, как Минджун пальцем выводил на футболке Гука какие-то узоры из муки, а тот лишь терпеливо подставлял ему ткань и тихо посмеивался. От этого зрелища Тэхён только покачал головой, пряча улыбку в волосах дочери. Позже он позволил Хаён самостоятельно закончить свою часть работы, а Чонгуку с Минджуном предоставил заниматься тем, что они и без того уже решили делать сами. — Мы с папой — снеговики, — гордо объявил Минджун, когда пришло время ставить печенье в духовку и он осторожно задвигал противень внутрь. — Папа большой, а я маленький. Ты и Хаёни — звездочки! — Потому что вы — звезды в его ночном небе, — добавил Чонгук, устраивая подбородок на макушке Минджуна. — И уж точно не потому, что у нас не хватило муки на четырех снеговиков. — Минджуни, я сделаю тебе медведя, переодетого в Санту, — напевая, сказала сестра. — Как тебе белые мишки? — Мне нравятся все мишки, Хаёни, — ответил Минджун с таким видом, будто искренне обиделся, что она вообще могла задать подобный вопрос. В ответ девочка демонстративно вытерла испачканные руки о его футболку и звонко захихикала, когда он возмущенно выкрикнул ее имя. — Это некрасиво, — заныл он и тут же отомстил, старательно вытирая ладони о рукав ее топа. — Разве вы двое не натворили уже достаточно? — спросил Тэхён, устанавливая таймер. Он повернулся обратно и прислонился к кухонной стойке как раз в тот момент, когда Минджун и Хаён принялись рисовать испачканными пальцами на футболке Чонгука. — Ты многое упускаешь, — заявил Чонгук, цокнув языком и с притворным сожалением покачав головой. — Уверяю тебя, что это не так, но продолжай, — ответил мужчина. — Только не рассчитывайте, что убирать за вами буду я. — Ах, но это же самое веселое, разве нет? — Для тебя, может быть. Чонгук тихо хмыкнул и повернулся к нему. Затем сделал несколько шагов вперед — слишком близко, как показалось Тэхёну. — У тебя здесь что-то, — негромко сказал он, поднимая руку к его лицу. Тэхёну вдруг показалось, что легкие стали слишком тесными для каждого вдоха, а сердце застучало так быстро, что заглушило все остальные звуки. Чонгук осторожно стер с его щеки немного муки, но почти сразу его мягкая улыбка сменилась озорной. В следующую секунду он провел ладонью по лицу Тэхёна, густо покрывая щеку сахарной пудрой. Попытавшись отступить, Чонгук не успел сделать и шага. Ким мгновенно перехватил его за запястье, зачерпнул со стола горсть муки и высыпал ее прямо ему на волосы, лицо и футболку. Где-то рядом заливисто рассмеялись дети. У Тэхёна тоже сорвался смешок, но он быстро стих, стоило ему заметить взгляд Чонгука — и то, как тот медленно потянулся за новой порцией муки. На этот раз Тэхён отступил первым. Медленно. Расчетливо. А затем резко сорвался с места и побежал через кухню. Чонгук бросился следом. Убежать далеко в тесном помещении было невозможно. Очень скоро сильные руки обхватили Тэхёна за талию, удерживая на месте, и через мгновение смесь сахара и муки уже осыпалась ему на одежду. Он застыл. Все тело напряглось в объятиях Чонгука, и Тэхён сам не понимал почему. То ли из-за чужих рук, крепко лежавших у него на талии. То ли из-за того, как внезапно исчезла всякая способность мыслить здраво. Когда Гук наклонился ближе и что-то едва слышно прошептал ему на ухо, Тэхён почувствовал за спиной тепло его груди. Слишком близко. Слишком привычно. И именно это пугало сильнее всего. Он вдруг ясно осознал, насколько легко было снова раствориться в этом ощущении покоя, будто ничего не изменилось. От этой мысли внутри все болезненно сжалось, словно кто-то затянул тугой узел прямо у него под ребрами. — Нам нужно прибраться, пока печенье не подгорело, — произнес он, лишь бы нарушить внезапную тишину. Вытирая сахар с губ, он старательно избегал встречаться с Чонгуком взглядом. — Хорошо, папа! — тут же откликнулся Минджун, уже почти полностью засунув голову в миску для теста. — Только не в эту миску, малой. Тебя потом стошнит, — со смехом сказал Чонгук, забирая ее у сына и ставя в раковину с теплой водой и мылом. Когда их взгляды встретились, Тэхён благодарно улыбнулся. Между ними медленно проплыл маленький мыльный пузырек. Чонгук наклонился вперед и попытался сдуть его, а пузырек, плавно покружившись в воздухе, коснулся щеки Тэхёна и лопнул. В этот момент он сам почувствовал себя похожим на этот хрупкий пузырек. Будто тоже парил где-то высоко, в месте, которое больше не мог контролировать. В месте, откуда уже не было дороги назад. *** Когда снегопад наконец закончился, Хаён и Минджун первыми выбежали на улицу. Следом, ничуть не менее нетерпеливый, выскочил Чонгук. Тэхён присоединился к ним немного позже, как следует укутавшись. Толстое зимнее пальто почти полностью скрывало его фигуру. Выйдя во двор, он увидел, как Чонгук вместе с детьми, склонившись над снегом, лепил снежки, складывая их в небольшие кучки на расстоянии друг от друга. Стоило ему приблизиться, как бывший муж поднял голову. На его лице появилась та самая хитрая улыбка, которую Тэхён узнавал безошибочно. — Даже не думай об этом, Чонгук, — предупредил он, медленно пятясь назад, словно одного мучного нападения за день уже было более чем достаточно. — Думать о чем? Хм? — протянул Чонгук с самым невинным видом. Он поднялся на ноги, держа по снежку в каждой руке, и неторопливо направился к нему. Тэхён ускорил шаг, обогнул его и успел схватить один из снежков, заранее приготовленных Хаён. Ледяной холод мгновенно обжег пальцы, и он мысленно выругался, вспомнив, что оставил перчатки дома. В этот момент снежок Минджуна попал Чонгуку в ногу, заставив того на секунду потерять равновесие. Этого оказалось достаточно. Тэхён тут же метнул свой снежок, попав Чонгуку прямо в шею. — Тебе не кажется, что это нечестно? — возмущенно крикнул тот. В ответ он запустил один снежок в Минджуна, но промахнулся — комок снега пролетел над плечом мальчика. Впрочем, зная Чонгука, Тэхён был почти уверен, что промах был намеренным. Зато второй снежок своей цели достиг. Он ударил Тэхёна точно в затылок. Холодный снег тут же рассыпался за воротником, медленно тая и пробираясь под одежду. — И это всё, на что ты способен? — усмехнулся старший, уже наклоняясь за новым снежком. В следующую секунду в него прилетели еще два. По звонкому смеху Хаён и Минджуна было совсем нетрудно догадаться, кто именно решил воспользоваться моментом. Очень скоро снежная битва захватила всех четверых. Сначала команды были честными: Хаён с Тэхёном против Чонгука и Минджуна, но долго это не продлилось. Спустя пару минут все трое неожиданно объединились против Чонгука. И каким-то совершенно невероятным образом, к огромному сожалению Тэхёна, тот все равно сумел победить их в одиночку. К концу игры каждый был с ног до головы покрыт снегом. Белые комочки запутались в волосах, прилипли к одежде, щеки и носы раскраснелись от мороза. Тэхён уже не понимал, почему ему так трудно говорить — из-за онемевших от холода щек или потому, что с самого выхода на улицу улыбка так и не сходила с его лица. Но сейчас это не имело никакого значения. Потому что впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему счастливым. И этого было достаточно. *** Тэхён тяжело вздохнул, глядя в окно поезда и машинально перебирая пальцами кольцо на безымянном пальце левой руки. Он до сих пор так и не снял его. Для этого времени суток вагон был почти пуст. Впрочем, Тэхён предполагал, что желающих съездить в Сеул и вернуться обратно за один день, особенно ранним утром, находилось немного. Напротив сидела пожилая женщина, уткнувшись лицом в журнал. За время поездки он уже несколько раз замечал, как она засыпала прямо над страницами. Каждый раз, проснувшись, она встречалась с ним взглядом, виновато улыбалась поверх журнала, и Тэхён неизменно ловил себя на мысли, что зря не взял с собой альбом для рисования. — Ты ведь не дашь мне снова заснуть, правда? — спросила она в самом начале их путешествия. — Боюсь, иначе пропущу свою остановку. — Вы выходите в Сеуле? — Да, — кивнула женщина, и ее улыбка стала еще теплее. — Еду на неделю к сыну. — Тогда я обязательно разбужу вас, — улыбнулся Тэхён в ответ. — Я тоже выхожу там. — Спасибо тебе, дорогой. Она снова раскрыла журнал, а Тэхён отвернулся к окну. Впрочем, смотреть было не на что. За стеклом все давно превратилось в одно сплошное размытое пятно. Поезд набирал скорость, и пейзаж сливался в бесформенные полосы — совсем как его мысли. Лица.Воспоминания. Чувства. Все переплелось в один неразличимый клубок, который он уже не надеялся распутать. Женщина снова что-то сказала, но он настолько погрузился в себя, что не расслышал. — Простите? В ее взгляде мелькнуло понимание. — Я спросила, вы давно женаты? — повторила она, слегка кивнув на кольцо. — О… — Тэхён сглотнул, невольно прокручивая его на пальце. — Пару месяцев назад исполнилось три года. — Поздравляю. Столько искреннего тепла было в ее голосе, что Тэхёну на мгновение захотелось, чтобы этот разговор никогда не заканчивался. — Сегодня мы разводимся, — тихо сказал он. Он и сам не понял, обращался ли к женщине или говорил это самому себе. Она посмотрела на него с сожалением. Тэхён ожидал именно такой реакции. Она была далеко не первой и точно не последней. — Мне очень жаль это слышать, дорогой. Он лишь пожал плечами, опустив взгляд на свою руку. — Всё в порядке. Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Мы были слишком молоды. Это было лишь частью правды. Остальные причины ему совсем не хотелось произносить вслух. — И это то, чего ты хотел? Вы оба? — Это было мое решение, — признался он. Хотел ли он этого на самом деле — вопрос, на который Тэхён предпочитал не искать ответа. — Но он тоже не возражал. Так что… да. Мы оба. Я ведь не могу заставить его любить меня. Женщина некоторое время молчала. — Ты думаешь, он разлюбил тебя? — Нет, — Тэхён медленно покачал головой, чувствуя, как в глазах начинает неприятно жечь. — Я знаю, что разлюбил. Ему даже не пришлось говорить об этом. Я просто… знал. Она тихо хмыкнула. По выражению ее лица мужчина понял, что она ему не поверила. Это читалось в ее взгляде, в плотно сжатых губах, в едва заметном покачивании головы. — Любовь — сложная штука, правда? — задумчиво произнесла она, снова посмотрев в окно. — Такая хрупкая… и в то же время удивительно беспощадная. — Да… наверное. — Но тебе не стоит слишком долго жить этой болью, дорогой, — мягко сказала она, вновь переводя взгляд на него. — За свою жизнь я дважды разводилась. И сейчас тебе, наверное, кажется, что ничего хорошего впереди уже нет, но поверь мне, всё обязательно наладится. Со временем ты встретишь человека, который подойдет тебе еще больше. Тэхён кивнул, но согласиться не смог. Для него Чонгук был лучшим. Самой яркой звездой на его небосклоне. Просто они оказались слишком молоды, слишком увлечены разными мечтами и слишком долго шли каждый своей дорогой, пока эти дороги не развели их окончательно. Голос из динамиков неожиданно объявил, что до Сеула оставалась всего одна остановка. Ким вздрогнул. Грудь сжалась от странной смеси предвкушения и страха. С тех пор как он передал Чонгуку документы на развод, они больше не виделись. И сейчас в голове настойчиво крутилась лишь одна мысль. Только бы Чонгук не возненавидел его слишком сильно. — Я надеюсь, что если у вас двоих уже ничего не получится, то хотя бы у тебя всё обязательно сложится, дорогой, — тихо сказала женщина. Ее голос неожиданно напомнил Тэхёну собственную бабушку. Он глубоко вздохнул. Медленно снял кольцо с пальца, положил его в ладонь, а затем убрал в карман. Прислонившись виском к холодному стеклу, он в последний раз посмотрел в окно. — Я тоже. *** — Папа, ты готов к самому лучшему киновечеру в мире? — нетерпеливо спросила Хаён, подпрыгивая на месте. Тэхён отвел взгляд от камина, где Чонгук разводил огонь. Сквозь ткань футболки едва заметно перекатывались мышцы его спины, и Тэхён поспешил сосредоточиться исключительно на дочери. — К самому лучшему? — с улыбкой переспросил он, слегка потрепав ее за подбородок. — Почему же? Хаён украдкой взглянула на Чонгука, затем снова посмотрела на папу и жестом подозвала его ближе. Он наклонился. — Потому что папочка здесь, — прошептала она, прикрывая рот ладошкой. Он немного отстранился, чтобы увидеть ее лицо целиком. Улыбка не сходила с него с самого момента, как они приехали. — Правда? То, что папочка здесь, делает тебя счастливой, Хаён? — Самой счастливой, — просияла она, энергично закивав. — Я не хочу, чтобы он уходил, пап. Эти слова больно отозвались где-то внутри. На мгновение в голове мелькнуло множество мыслей, но все они исчезли так же быстро, как появились. Вместо ответа Тэхён крепко обнял дочь и осыпал легкими поцелуями ее щеки, нос и лоб. — Ты такая милашка. Я говорил тебе об этом? Хаён звонко рассмеялась, смешно сморщив нос. — Поцелуи — это отвратительно, — заявила она, хотя даже не попыталась вырваться. — Хаёни! Я и тебе принес одеялко! Голос Минджуна донесся из коридора. Мальчик изо всех сил тащил за собой сразу два пледа — свой и сестринский. Хаён тут же обернулась и поспешила ему на помощь. Мужчина почувствовал, как рядом с ним прогнулся диван. Послышался тихий усталый вздох. Повернув голову, он увидел Чонгука, удобно растянувшегося рядом. Тот запрокинул голову на спинку дивана, и взгляд Тэхёна сам собой задержался на его кадыке, плавно качнувшемся, когда Чонгук сглотнул. — Ты в порядке? — спросил он. Чонгук перевел взгляд на него. — Да, — беспечно ответил он, поправляя подушки за спиной. — Какой фильм они выбрали? — Думаю, правильнее спросить, какой фильм они не выбрали, — улыбнулся Тэхён. Он едва сдержал смешок, заметив выражение лица Чонгука. — Не переживай. Почти уверен, что они уснут раньше тебя. — Сомневаюсь. В последнее время я с трудом досматриваю даже один фильм, — фыркнул Чонгук. Но его слова быстро утонули в улыбке, когда Хаён и Минджун с разбега запрыгнули на диван, протискиваясь между ними. Девочка устроилась на коленях Чонгука, прижавшись спиной к его груди. Минджун забрался под руку Тэхёна и тут же начал укрывать всех одеялами. Было невероятно тепло. Толстые пледы. Живой огонь в камине. Переплетенные руки и ноги. Тихий детский смех, который постепенно растворился в первых кадрах фильма. Тэхён убеждал себя, что именно в этом и крылась причина странного чувства, медленно разливавшегося по всему телу. Не в чем-то другом. Не в Чонгуке. Это было всего лишь уютом. Всего лишь теплом. Они передавали друг другу миску с попкорном почти весь фильм. Правда, из-за бездонного желудка младшего она в какой-то момент окончательно перекочевала на его сторону дивана и опустела раньше, чем остальные успели это заметить. В наказание Тэхён ущипнул его за руку. Чонгук возмущенно шикнул. Больше они ничего включать не стали. Тэхёну было слишком хорошо, слишком спокойно. Он не хотел шевелиться и разрушать этот маленький мирок, который так неожиданно возник вокруг них. Первым заснул Минджун. Свернувшись клубочком под своим одеялом рядом с Тэхёном, он тихо засопел. Чуть позже Хаён сползла на пол поближе к телевизору, освободив место. Чонгук сразу же придвинулся ближе и молча накрыл Тэхёна краем своего пледа. Их плечи соприкоснулись. Щеки Тэхёна мгновенно вспыхнули, но на этот раз он не отодвинулся. Он просто позволил этому случиться. Фильм продолжался, но сосредоточиться на нем Тэхён уже не мог. Не тогда, когда Чонгук сидел так близко, и не тогда, когда его правая рука, покрытая татуировками, лежала поверх их общего одеяла. Тэхён поймал себя на том, что рассматривает ее куда внимательнее, чем экран телевизора. Чернила начинались у основания большого пальца, тянулись вверх по кисти, предплечью и исчезали под рукавом футболки. Интересно… Где они заканчивались? И заканчивались ли вообще? — Когда ты их сделал? — тихо спросил он спустя какое-то время. Пальцы сами собой коснулись маленькой татуировки возле большого пальца. Теперь, когда она была совсем рядом, Тэхён наконец смог различить аккуратно выведенное имя их дочери. На соседнем пальце было имя сына. — Почти год назад, — так же тихо ответил Чонгук. — Это были первые. На губах Тэхёна появилась улыбка. — Красиво. Он медленно провел пальцами дальше по узорам на руке Чонгука, почти не задумываясь, что делает. Просто хотелось прикоснуться. — Первые из немногих. — Ты меня недооцениваешь, — тихо рассмеялся Чонгук. Смех постепенно стих. Он закатал рукав выше, осторожно взял ладонь Тэхёна и положил ее себе на внутреннюю сторону плеча. — Эта — для тебя. Сначала Тэхён решил, что это шутка, попытка разрядить неловкость, но стоило взглянуть на лицо Чонгука, как стало ясно — он был совершенно серьезен. Старший перевел взгляд ниже и замер. Это был его рисунок. Тот самый. Когда-то это были всего лишь небрежные каракули — набросок собственного лица, наполовину скрытого любимыми цветами Чонгука. Теперь же рисунок стал больше, чище, выразительнее. Черные и белые тени придали ему глубину, сохранив при этом каждую линию, которую когда-то вывел сам Тэхён. Он осторожно провел пальцами по татуировке. Почувствовал, как мышцы Чонгука едва заметно напряглись под кожей, а потом снова расслабились. Тэхён не смог убрать руку. — Ты ведь понимаешь, что это мое лицо? — тихо спросил он. Для любого другого это был бы просто незнакомец, скрытый цветами, но Тэхён сразу узнавал себя и от этого внутри все болезненно сжималось. — Да, — просто ответил Чонгук. — Почему? Это был единственный вопрос, который сейчас имел значение. — Зачем ты сделал это? Чонгук не ответил. По крайней мере, словами. Он лишь чуть улыбнулся каким-то своим мыслям, поднял руку и медленно провел большим пальцем по щеке Тэхёна. От этого невесомого прикосновения по коже тут же пробежали мурашки. Тэхён почувствовал, как вспыхнули щеки, и он поспешил отвернуться. В животе снова все перевернулось. Его тревожило то, что спустя столько времени Чонгук по-прежнему обладал над ним такой властью. Так не должно было быть. Наверное, но почему именно — Тэхён и сам не мог объяснить. Он заставил себя отбросить эту мысль, когда Чонгук осторожно поднялся, бережно взял на руки уснувшего Минджуна и, стараясь не разбудить его, прижал сына к своему плечу. Он поцеловал мальчика в макушку, и молча вышел из комнаты, чтобы уложить его в кровать. Тэхён проводил их взглядом.Тепло снова разлилось внутри. На этот раз оно оказалось еще сильнее, но теперь его уже нельзя было списать ни на огонь в камине, ни на тесно прижавшиеся друг к другу тела под одним пледом. Оставался только он сам. И призрак того, что только что произошло между ними, а тот говорил о гораздо большем, чем Тэхён был готов себе признаться. *** Иногда Тэхён уже не мог отличить сон от реальности. Во сне волосы Чонгука растекались по подушке, словно пролитые чернила. Он улыбался, когда Тэхён устраивался поверх него. Их щеки пылали, губы еще хранили тепло недавних поцелуев, а на шеях темнели пурпурные следы укусов. С губ Тэхёна срывался тихий, похожий на вздох стон, когда он медленно двигался навстречу Чонгуку, и с каждым движением они вытягивали друг из друга едва слышные звуки. Чонгук отвечал ему так же безоговорочно, растворяясь в каждом прикосновении. В этот момент Тэхён был счастлив. Они слишком долго жили порознь, но теперь этого больше никогда не случится. Их сердца наконец срослись по старым, когда-то разорванным швам, а всё, что они потеряли, понемногу возвращалось к ним. Они говорили об этом друг другу шепотом, прямо на ухо, словно боялись, что сказанные слишком громко слова разрушат это чудо. Тэхён закрывал глаза и просто наслаждался теплом. Теплом рядом с собой. Теплом внутри себя. Тем, что, как ему казалось, принадлежало только ему. Когда он снова открывал глаза, вокруг уже простиралось ночное небо. Он был один. Холодный воздух пронизывал его до костей, пробирался под кожу, добирался до самого сердца. В этот момент его любовь становилась похожей на звезды. Она тоже мерцала где-то вдали. Красивая. Недосягаемая. *** Тэхён никак не мог уснуть. Он скучал по своей постели. По той, что ждала его дома, мягко принимая тело в знакомые объятия. И особенно — по той, что не хранила воспоминаний о давно ушедших временах. Этот дом почти не изменился с тех пор, как они в последний раз приезжали сюда всей семьей. Он напоминал святилище прошлого. Каждый угол, каждый предмет мебели словно хранили призраков тех дней, терпеливо ожидавших встречи с ним. И было почти смешно, насколько сильно от этого болело сердце. Когда бесконечные попытки устроиться поудобнее окончательно ему надоели, Тэхён выбрался из постели. Тихо прошел мимо комнаты Минджуна, а мягкое сияние рождественской елки помогало ориентироваться в темноте. Холод он почувствовал лишь на полпути к кухне. По рукам побежали мурашки, тело пробрала дрожь, и он крепче обхватил себя руками, невольно ускорив шаг. Каменный пол кухни оказался еще холоднее. Босые ступни неприятно заныли, поэтому Тэхён не стал задерживаться. Он достал кружку из верхнего шкафчика рядом с холодильником и подошел к раковине, чтобы налить воды. — Это кружка Хаён, — пробормотал он себе под нос. Розовая. С нарисованными по бокам милыми зайчиками. Кажется, подарок от матери Чонгука. Если память его не подводила. Он сделал первый глоток и почти сразу почувствовал чужое присутствие. Еще до того, как обернулся. Тэхён слегка напрягся и посмотрел через плечо. В дверном проеме стоял Чонгук. Он лениво прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Так он выглядел моложе и будто менее уставшим. Чонгук вопросительно наклонил голову, без слов спрашивая, можно ли войти. Тэхён не совсем понимал, зачем тот вообще спрашивал, но все равно кивнул. — Не можешь уснуть? — спросил Чонгук. Ким пожал плечами. — Не совсем. — Так и думал, — тихо усмехнулся Чонгук. Он отошел от двери и прислонился к кухонному шкафчику, снова скрестив руки на груди. Мышцы на предплечьях заметно напряглись. Тэхён почему-то подумал, что тот сделал это нарочно. — Еще только девять. Ты никогда не ложился спать так рано. Тэхён уже хотел возразить, но это была правда. — Наверное… просто не привык к поездкам. — Ты вообще куда-нибудь ездил? Окончание вопроса повисло в воздухе. С тех пор как бросил меня. Чонгук не произнес этого вслух, но Тэхён и без того прекрасно понял. Он медленно покачал головой и поставил кружку на стол. — Не дальше дома родителей. Он заметил, как Гук едва заметно поморщился. Любой другой этого бы не увидел, но Тэхён слишком хорошо его знал. — Значит, Соджун так и не свозил тебя ни в одно красивое место? — спросил Чонгук. В его голосе промелькнуло что-то, чему Тэхён не смог подобрать название, но злости там не было. Глаза выдавали совсем другое. — Чонгук… — Я шучу, — тихо рассмеялся тот и вздохнул. — Охотно верю, — пожал плечами Тэхён. В его голосе неожиданно появились знакомые игривые нотки. — Хотя тебе вовсе не обязательно так ревновать. — Я не ревную, — почти фыркнул Чонгук. Мужчина лишь вопросительно поднял бровь. — Ну, раз так… — И с чего бы мне ревновать? Тэхён снова пожал плечами. — Не знаю. Раньше ведь ревновал. — Раньше — да. Сейчас у меня нет для этого причин. — Нет, — спокойно согласился Тэхён, задумчиво постукивая пальцем по кружке. — Но ты все равно ревнуешь. Чонгук недоверчиво фыркнул, отвел взгляд и плотно сжал губы. — Ты ведь не отстанешь? — Нет. Пока ты не скажешь мне почему. — Это довольно глупый вопрос, тебе не кажется? — Правда? — Тэхён невольно улыбнулся. — А мне так не кажется. Младший шумно выдохнул. — Ты серьезно не понимаешь, почему мне не особо нравился парень, который был влюблен в моего мужа? Тэхён медленно покачал головой. — До самого развода я ни с кем не встречался. И ни на кого не смотрел так, как смотрел на тебя. Даже тогда, когда ты сам начал отдаляться от меня. Он говорил спокойно. Твердо, но достаточно мягко, чтобы Чонгук понял — это не упрек. — Поэтому нет. Я правда не понимаю, почему ты так невзлюбил его. Или, точнее… почему до сих пор не любишь. Чонгук задумчиво хмыкнул. Потом вдруг спросил совсем другое: — Он был лучше меня? Тэхён не удержался и рассмеялся. Он покачал головой, глядя на то самодовольное выражение лица, с которым Чонгук уже словно заранее знал ответ. — Ты уверен, что действительно хочешь это услышать? — Не хотелось бы ранить твои чувства. — Как заботливо с твоей стороны, — усмехнулся Чонгук. — Но давай. Просвети меня. — И почему я вообще должен это делать? — Почему нет? — пожал плечами Гук. — Ты же сам говорил, что друзья должны быть честны друг с другом. Его улыбка стала шире, и Тэхёну ужасно захотелось стереть ее с его лица. — Беру свои слова обратно. Чонгук сделал еще один шаг вперед. — Не можешь. Мы скрепили это обещание мизинцами, помнишь? Тэхён тихо фыркнул. — Почему тебе так важно это узнать? — Как я уже сказал… почему бы и нет? Тэхён задумчиво посмотрел на него. — Потому что я был с тобой девять лет. Несправедливо сравнивать это с отношениями, которые продлились всего несколько месяцев. — Забавный способ сказать, что Соджун был паршивым парнем. — Я этого не говорил. — Но и не стал отрицать, — заметил Чонгук. — Неужели все было настолько плохо? Тэхён покачал головой. — Нет. Он ненадолго замолчал. — Просто… я никогда не любил его так. — Как кого? Как тебя. Тэхён лишь пожал плечами. Чонгук сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними настолько, что Тэхён уловил знакомый запах лосьона после бритья. Того самого, которым Чонгук пользовался много лет. Когда-то этот запах означал дом, а теперь только сильнее сжимал грудь. Стоя так близко, старший уже не мог отрицать, насколько отчаянно ему хотелось прикоснуться к нему. Протянуть руку. Обнять. За эти годы он столько раз пытался найти утешение, хоть отдаленно похожее на то, которое дарило присутствие Чонгука. Но так и не нашел. Никого. Воздух будто покинул легкие, когда Чонгук оказался совсем рядом — ближе, чем за последние три года. А может, и дольше, если считать те месяцы, когда они уже были вместе лишь формально. Теперь Тэхён мог рассмотреть каждую мелочь на его лице. Каждую родинку, каждый едва заметный шрам, каждое светлое пятнышко кожи. Когда-то он столько раз касался их пальцами, что теперь помнил наизусть. Все эти детали навсегда поселились в той части памяти, где он бережно хранил все, что боялся забыть о Чонгуке. Именно поэтому, когда ладонь Чонгука медленно поднялась к его лицу и легла на щеку, сердце Тэхёна болезненно дрогнуло. Об этом прикосновении он мечтал бессчетное количество раз. Рука была теплой, немного шершавой из-за мозолей на ладони, но прежде всего — невероятно осторожной. Настолько нежной, что по телу Тэхёна пробежала едва заметная дрожь, а колени на мгновение ослабли. Он и представить не мог, что самые простые прикосновения способны так ошеломлять. Тэхён молчал. Чонгук медленно гладил его по щеке, большим пальцем касаясь кожи под глазами. Затем пальцы скользнули к волосам. Киму отчаянно хотелось закрыть глаза и раствориться в этом ощущении, но он не мог. Не хотел упустить взгляд Чонгука, не хотел перестать искать в нем ответ, которого все равно не понимал. — Так кого, Тэхёни? — едва слышно прошептал Чонгук. Его палец медленно скользнул вниз по щеке, очертил подбородок и снова поднялся вверх, словно заново запоминая черты его лица. Тэхён не ответил. Он уже не мог думать ни о чем, кроме этих прикосновений. Ему казалось, будто кровь под кожей оживала, откликаясь на каждое движение чужих пальцев. Это было несправедливо. Его тело слишком легко сдавалось. Слишком охотно следовало за сердцем. Поэтому, когда Чонгук осторожно притянул его ближе, Тэхён даже не попытался отстраниться. Наоборот. Он сам подался навстречу и не стал искать в происходящем скрытый смысл. Потому что заранее убедил себя, что никакого смысла здесь нет. — Чонгук… — выдохнул он. — Что? — так же тихо откликнулся тот. Его дыхание коснулось губ Тэхёна. — Скажи мне, чего ты хочешь, Тэхёни. Вместо ответа Тэхён осторожно коснулся его губ своими. Это был почти невесомый поцелуй. Скорее вопрос, чем признание. Он свободно сжал запястье Чонгука, оставляя ему возможность уйти. Еще не поздно. Ким ждал, но Гук не воспользовался этим выбором. Вместо этого его руки легли Тэхёну на талию, крепко удерживая рядом. Пальцы слегка сжали ткань рубашки, а руки самого Тэхёна медленно поднялись к плечам Чонгука и сомкнулись у него на шее. Им не понадобилось много времени, чтобы поцелуй стал глубже. Они прижимались друг к другу все ближе, словно пытались наверстать годы разлуки. Тэхён скучал. Нет. Он всегда это знал. И так же ясно понимал, что скучал не он один. По рукам. По объятиям. По мягкости чужих губ. По тихим, едва слышным вздохам между поцелуями. Ничто не могло заменить этого. Вскоре ладони Чонгука скользнули ниже, легко поднимая Тэхёна и усаживая его на столешницу. Их губы снова встретились. Старший чуть шире раздвинул колени, позволяя Чонгуку встать между ними. Он крепче прижался к нему, словно пытаясь запомнить каждое ощущение. Его тепло. Его запах. Его дыхание. Все. Чтобы потом не думать. Просто помнить. И, может быть, хотя бы на одно короткое мгновение представить, что они снова были молоды. Что все еще принадлежали друг другу. Пусть даже только этой ночью, мусть ненадолго. Он был готов принять все, что Чонгук мог ему дать. Младший ненадолго отстранился, коснулся губами его подбородка, а затем медленно провел поцелуями вниз, к шее. Его ладони скользнули под рубашку Тэхёна — неторопливо, почти благоговейно, словно заново изучая давно знакомое тело. От каждого прикосновения по коже разбегались мурашки. Будто все происходило впервые. — Чонгук… — выдохнул Тэхён, запрокидывая голову и прислоняясь затылком к кухонным шкафчикам. Его пальцы зарылись в волосы Чонгука. — Ты ведь понимаешь, что это плохая идея? — Возможно, — тихо ответил тот. Тэхён скорее почувствовал эти слова кожей, чем услышал их. Чонгук снова поднял голову и теперь они оказались лицом к лицу. Так близко, что между их губами почти не осталось расстояния. — Но разве у нас хоть когда-нибудь были хорошие идеи? Вместо ответа Тэхён снова поцеловал его. Все слова растворились между их губами. Он почти терялся в Чонгуке, растворялся в его близости. И если бы не собственное сбившееся дыхание и тихие звуки, невольно срывавшиеся с губ, Тэхён решил бы, что все происходящее ему только чудится. В этом не было ничего удивительного. Они слишком хорошо знали друг друга. Настолько хорошо, что казались двумя половинами одного целого. И Тэхён уже давно понял: никого похожего он больше не встретит. Он пытался. Когда ладони Чонгука остановились у края его рубашки, тот молча поднял взгляд. Вопрос читался без слов. Ким ответил легким поцелуем в уголок его губ. — Не здесь, — прошептал он. Затем легко спрыгнул со столешницы, взял Чонгука за запястье и потянул за собой в сторону спальни. По дороге они несколько раз споткнулись, тихо смеясь. Гук снова обнял его за талию и коснулся губами его шеи. Тэхён лишь прижался к нему еще крепче, приглушенно хихикнув, когда на мгновение оказался прижатым спиной к двери. Чонгук нашел его руки, переплел их пальцы со своими и мягко подтолкнул Тэхёна в комнату. Мужчина не видел, куда именно они направлялись, но без колебаний позволил Чонгуку вести себя. Так было всегда — он доверял ему. Очень скоро под спиной оказался матрас. Мягкий мех покрывала коснулся обнаженной кожи, а между его ног почувствовалась тяжесть тела Чонгука. Сердце гулко стучало в груди, и Тэхён невольно задумался, билось ли сердце Чонгука так же быстро, когда тот коснулся губами его уха, медленно спустился к шее, а затем оставил поцелуй на верхней части груди. — Чонгук… — выдохнул Тэхён. Его ладони медленно скользнули по спине Чонгука, наслаждаясь тем, как под тканью футболки едва заметно подрагивали мышцы. Спустя мгновение он просунул пальцы под край ткани и стал осторожно поднимать ее выше, пока она не остановилась на плечах. Чонгук понял его без слов, слегка отстранился и снял футболку совсем. Он выглядел еще крепче, чем помнил Тэхён. Тело стало более рельефным, четче очерченным там, где раньше сохранялась мягкость, и от этого у Тэхёна закружилась голова. Почти не задумываясь, он провел ладонью по напряженным мышцам живота Чонгука, медленно повторяя каждый изгиб. Он заметил довольную улыбку, мелькнувшую на лице младшего. В ней не было тщеславия. Скорее спокойная уверенность человека, который прекрасно понимал, какое впечатление производил. Улыбка стала еще теплее, когда пальцы Тэхёна медленно скользнули ниже, задержались у пояса спортивных штанов и осторожно потянули ткань на себя. Чонгук едва слышно втянул воздух. Старший ответил коротким поцелуем, позволяя ладони продолжить ласковое движение. Совсем скоро Чонгук уже нетерпеливо избавлялся от оставшейся одежды, а затем его руки оказались на теле Тэхёна — везде сразу, неторопливо изучая знакомые линии так, словно они касались друг друга впервые. Тэхён вдруг подумал, что после стольких лет должен был бы смущаться такого пристального взгляда, но этого не было. Рядом с Чонгуком ему никогда не хотелось ничего скрывать. Тот и без того знал его лучше, чем кто-либо. Тэхён едва успел вдохнуть, когда ладони Чонгука легли ему на бедра и мягко притянули ближе. Они соприкоснулись всем телом. Между ними повисли слова, которые оба могли бы произнести. Но ни один не нарушил тишину. Вместо этого говорили прикосновения, переплетенные пальцы, тепло кожи, неспешные поцелуи, медленное движение навстречу друг другу. Все это заставляло их вновь вспоминать, каково было просто быть рядом после стольких лет. Спустя некоторое время Чонгук ненадолго отстранился и потянулся к верхнему ящику прикроватной тумбочки. При этом он оставался так близко, что Тэхён ощущал быстрое биение его сердца, словно оно пыталось попасть в один ритм с его собственным. Чонгук почти сразу вернулся обратно, снова устраиваясь между его ног. Он вылил немного смазки себе на ладонь, и Тэхён, заметив знакомый флакон, тихо фыркнул. — Чонгук, это ужасно. У нее наверняка срок годности давно закончился. Чонгук закатил глаза, перевернул бутылочку и внимательно посмотрел на этикетку. — Еще несколько месяцев есть. Все нормально. — От этого она не стала выглядеть лучше. Чонгук тихо усмехнулся, но почти сразу стал серьезным. Он внимательно посмотрел Тэхёну в глаза. — Ты хочешь остановиться? Вопрос прозвучал настолько искренне и спокойно, что Тэхён не удержался. Он осторожно убрал с лица Чонгука выбившуюся прядь волос, затем легко коснулся пальцами его подбородка. — Нет, — тихо ответил он, оставляя короткий поцелуй на его губах. — Все хорошо. Если понадобится, переживем и эту ужасную малиновую смазку. Чонгук улыбнулся и быстро поцеловал его в ответ. — Вообще-то она клубничная. Я подумал, тебе будет приятно. Тэхён тихо рассмеялся. — Мне кажется, это ты всегда любил клубнику. — Возможно, — усмехнулся Чонгук. Тэхён позволил ему устроиться удобнее рядом, чувствуя, как между ними снова исчезает любое расстояние. — Тебе не обязательно быть таким осторожным, Чонгук, — спустя некоторое время тихо сказал он, стараясь заполнить возникшую тишину. — Ты ведь прекрасно знаешь меня. Младший ненадолго замолчал. — После тебя у меня никого не было, — наконец произнес он очень спокойно. Эти слова прозвучали так тихо, что внутри у Тэхёна что-то болезненно сжалось. — Совсем никого? — почти шепотом спросил он. Чонгук покачал головой. Тэхён отвел взгляд. Где-то глубоко внутри медленно поднималось чувство вины — ненужное, нелогичное, но от этого не менее настоящее. Словно почувствовав это, Чонгук мягко провел большим пальцем по его коже. — Это неважно, — сказал он. — Ничего не изменилось. Тэхён ничего не ответил. В комнате витал легкий запах клубники, странным образом смешиваясь с воспоминаниями о прошлом. Он вдруг поймал себя на том, что улыбается. Гук заметил это и улыбнулся в ответ. Затем снова поцеловал его. Медленно. Нежно. Так, словно пытался наверстать все, чего им не хватало эти годы. Спустя некоторое время Чонгук снова потянулся к прикроватной тумбочке и негромко выругался себе под нос. — Здесь нет… — Все хорошо, правда, — перебил его Тэхён. Он провел ладонями вдоль его спины, притягивая ближе. — Все равно… кроме тебя у меня никого не было. На лице Чонгука тут же появилась знакомая самодовольная улыбка. В его глазах мелькнул озорной блеск. Старший закатил глаза и, когда Чонгук снова наклонился к нему, легонько прикусил мочку его уха. — Не смотри на меня так. — Как? — невинно спросил Чонгук. Ким тихо усмехнулся. — Ты прекрасно знаешь, как. Чонгук что-то прошептал ему в шею, и звук его голоса теплой дрожью прокатился вдоль позвоночника. Его губы коснулись кожи, медленно поднялись по линии челюсти и вновь нашли губы Тэхёна. Мужчина снова услышал тихий щелчок открывающейся крышки, а следом — знакомый сладковатый аромат клубники, мгновенно ударивший в голову. Он медленно провел ладонью вниз по животу Чонгука, дразняще скользнул вдоль его тела — нарочито медленно, именно так, как всегда нравилось младшему. Однако долго наслаждаться этим ему не позволили: Чонгук мягко перехватил его руку и прижал ее к подушке над головой. А затем снова поцеловал его. Так долго и настойчиво, что Тэхён перестал замечать все остальное. Это позволило ему сосредоточиться лишь на губах Чонгука, пока тот осторожно приближался, а воздух медленно покидал его легкие. Пальцы сами собой сильнее впились в чужие плечи, ногти едва заметно царапнули кожу. Когда Чонгук остановился, Тэхён ослабил хватку. Его ладони плавно скользнули по спине младшего, вдоль позвоночника, будто стараясь успокоить не только его, но и самого себя. Они замерли. Каждый по-своему искал спокойствие в другом. Или, возможно, просто пытался растянуть это мгновение как можно дольше, не думая о том, что ждало их потом. Если вообще что-то ждало. Гук снова что-то тихо говорил ему на ухо — слова, которые когда-то они повторяли друг другу бессчетное количество раз. Теперь они звучали иначе. Тяжелее. После стольких лет разлуки каждое признание приобретало совсем иной вес. Чтобы не позволить этим мыслям захлестнуть себя, Тэхён крепче обвил ногами талию Чонгука, невольно подталкивая его к более быстрому ритму. — Тэхёни… — тихо позвал Чонгук. Ладонь легла ему на бедро, мягко направляя движение немного в сторону, затем чуть ниже. Именно так. Тэхён резко втянул воздух, запрокинув голову. — Вот так, — прошептал Чонгук ему в шею, оставляя короткие поцелуи между словами. Поначалу он двигался медленно, словно заново вспоминал их общий ритм. Каждое движение отзывалось внутри Тэхёна короткой волной, от которой перехватывало дыхание, кружилась голова и невольно поджимались пальцы ног. Они почти не переставали целоваться, и Тэхён был благодарен за это. Поцелуи не оставляли места ни тревоге, ни сожалениям. Только ощущению того, как их тела снова находили друг друга. Все происходило удивительно естественно. Будто этот танец никогда не забывался. Они слишком долго повторяли его когда-то. Девять лет невозможно стереть. Ни чувства. Ни прикосновения. Ни привычку узнавать друг друга без слов. Все это по-прежнему жило где-то глубоко внутри Тэхёна, лишь ожидая момента, чтобы вновь подняться к поверхности. И ему отчаянно хотелось верить, что Чонгук чувствовал то же самое. Он никогда не думал, что сможет расплакаться в такой момент, но слезы все равно появились. Они медленно покатились по щекам. Чонгук осторожно собирал их губами. От этого становилось только тяжелее. Тэхён крепко зажмурился, пытаясь остановить поток чувств, который уже невозможно было удержать. Кажется, младшему приходилось не легче. Он прятал лицо у него на шее, пытаясь скрыть прерывистое дыхание за поцелуями. Мышцы под ладонями Тэхёна были напряжены до предела. Он медленно проводил по ним пальцами, чувствуя, как они оба все глубже теряли себя друг в друге. Словно рассыпались на части и одновременно заново собирались. — Я скучал… — едва слышно прошептал Тэхён ему на ухо. Он не был уверен, расслышал ли Чонгук эти слова среди их сбившегося дыхания. Все тело дрожало. Каждое движение отзывалось жаром, словно внутри него медленно разгоралось пламя, а Чонгук становился тем самым огнем, которого ему так долго не хватало. Тэхён вздрогнул, отвернул голову, стараясь удержать новый всхлип. Он чувствовал лишь тепло рядом, лишь человека, которого столько лет пытался забыть. И понимал, что не сможет. По лбу Чонгука стекали капли пота, теряясь на шее. Их дыхание смешивалось, ладони скользили по влажной коже, а сердца стучали так громко, что казалось, этот звук заполнял всю комнату. — Чонгук… — выдохнул старший, вслепую пытаясь найти рукой хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. В ответ Чонгук лишь поцеловал его. Долго. Глубоко. Тэхён крепче прижал его к себе, уткнувшись лицом в плечо. Спустя некоторое время напряжение постепенно отпустило обоих. Гук тяжело выдохнул ему в шею и почти без сил опустился сверху. Ким только крепче обнял его. Будто всегда был готов удерживать этот вес. Они еще долго лежали молча. Грудь к груди. Сердце к сердцу. Так крепко прижимаясь друг к другу, словно разлуки между ними никогда не существовало. Спустя некоторое время Тэхён почувствовал ладонь Чонгука у своей щеки. Большой палец медленно гладил кожу под глазами. Тэхён осторожно коснулся губами внутренней стороны его запястья. Ему вдруг захотелось, чтобы этот поцелуй дошел до самого сердца. Того сердца, которому он когда-то принадлежал. — Не засыпай, — тихо сказал Чонгук. — Мне нужно привести тебя в порядок. Тэхён сонно надул губы. — Ты можешь сделать это, пока я сплю. На несколько мгновений в комнате стало совсем тихо. Слышалось только их дыхание. Старший уже почти решил, что Чонгук ушел, но вскоре почувствовал прохладное влажное полотенце, коснувшееся его кожи. Он открыл глаза. Чонгук стоял рядом на коленях, держа полотенце в руках. И смотрел на него так тепло, что у Тэхёна снова болезненно сжалось сердце. Он скучал по таким мгновениям: по этой простой заботе, по возможности просто быть рядом. Ему хотелось сказать об этом вслух, но он боялся. Боялся, что стоит произнести хоть слово — и их маленький хрупкий мир тут же рассыплется. Поэтому он промолчал. Оставил все в своем взгляде, надеясь, что этого окажется достаточно. — Еще не поздно, — сказал Чонгук, закончив и бросив полотенце в корзину у двери. — Хочешь, принесу тебе что-нибудь выпить? Выбирай. Тэхён на мгновение задумался, а потом кивнул. — Тогда… удивишь меня? Чонгук тихо усмехнулся. Он поднял с пола первые попавшиеся брюки и только потом понял, что они принадлежали Тэхёну. Шелковая ткань смешно смотрелась на нем, и Тэхёну пришлось поспешно отвести взгляд, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. К счастью, Чонгук, кажется, ничего не заметил. Он наклонился и легко поцеловал Тэхёна в лоб. — Хорошо. Я быстро. Только не засыпай без меня. — Не обещаю, — сонно пробормотал Тэхён, провожая его взглядом, пока Чонгук не исчез за дверью. *** Весь процесс развода занял не больше полугода. Тэхёну же понадобилась всего минута, чтобы поставить последнюю точку. Офис адвоката оказался темным и безликим. Слишком много дерева, слишком мало света — обстановка совсем не располагала к спокойствию. В животе неприятно сводило от напряжения. Чонгук сидел рядом, неподвижно глядя перед собой, словно мыслями находился где-то очень далеко. Тэхёну было больно смотреть на него. Он не хотел признавать этого, но Чонгук выглядел измученным. Теперь, когда они снова оказались лицом к лицу, игнорировать это стало невозможно: его взгляд потускнел, темные круги под глазами стали привычными. Щеки утратили прежний цвет, а губы казались сухими и потрескавшимися. Адвокат монотонно зачитывал условия, о которых они договорились заранее. Его ровный голос постепенно превратился в бессмысленный шум. Ким уже не слышал ни слова. Он не мог отвести взгляда от лица Чонгука. Мысли сами собой унесли его далеко назад. В конец того лета, когда они познакомились в колледже. Тогда Тэхён уже учился на втором курсе, а Чонгук только поступил на первый. Он вспомнил большие, сияющие глаза, в которых когда-то видел целую россыпь звезд. Вспомнил случайные прикосновения, растягивавшиеся для него в бесконечность, робкие поцелуи под теплым солнцем, и сейчас, сидя в этой холодной, мрачной комнате, он вдруг понял, что скучал по лету. Или, если быть честным… По тому самому лету девять лет назад. Потом он вспомнил женщину из поезда, кольцо, тяжело лежавшее в кармане, детей. Обещания, которые так и не удалось выполнить, несмотря на все объятия и поцелуи, которыми они пытались их скрепить. Он вспомнил вопросы Хаён и Минджуна об отце, вспомнил, как каждый раз наспех придумывал ответы, надеясь, что однажды они станут достаточно взрослыми, чтобы понять, но сильнее всего ему хотелось лишь одного. Протянуть руку. Взять ладонь Чонгука в свою, переплести их пальцы так, как они всегда переплетались раньше. Так естественно. Так правильно. Ему хотелось поцеловать каждую костяшку, каждую линию на его ладони. Услышать, что они обязательно найдут выход, что все еще можно исправить, но он знал, что этого не произойдет. Тогда Чонгук не сделал этого. И теперь — тем более. Больше всего Тэхён ненавидел не саму боль, а крошечную искру надежды, которая все еще продолжала жить где-то глубоко внутри. Она упорно не гасла. Все еще ждала. Под ребрами по-прежнему хранилось слишком много любви. Аккуратно сложенной, перевязанной лентой и на этой ленте по-прежнему было написано только одно имя. Чонгук. Что теперь делать с этой любовью? Куда нести ее дальше? — Тэхён? Он моргнул и наконец поднял взгляд на адвоката. — Простите? — Теперь ваша очередь подписывать документы. Адвокат протянул ему ручку и бумаги. Первым делом Тэхён увидел подпись Чонгука. Четкую. Уверенную. Такую, словно тот ни секунды не сомневался. И, возможно… Возможно, Тэхён действительно все это время был прав. — Я отметил все места, где вам нужно расписаться. Пальцы дрожали, когда он взял ручку. Младший даже не посмотрел в его сторону, и Тэхён вдруг подумал, что, наверное, это уже не имело никакого значения. То ли нервы брали свое, то ли сказывалось то, что со вчерашнего дня он почти ничего не ел. Он и сам не понимал. Он просто ставил подпись за подписью. Страница за страницей. Пока строчки не начали расплываться перед глазами, а его собственная подпись не смешалась с подписью Чонгука где-то среди многочисленных листов. Когда все было закончено, адвокат собрал документы, аккуратно выровнял их, постучав стопкой о край стола, и объявил, что на этом процедура завершена. Чонгук поднялся первым и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. *** За то время, пока Чонгук был на кухне, Тэхён успел принять душ, переодеться во что-то теплое и удобное и теперь сидел на маленьком диванчике у камина, который тоже разжег сам — после нескольких неудачных попыток. — Тебя долго не было, — наконец сказал старший, когда Чонгук вошел в комнату, держа в обеих руках кружки, и, закрыв дверь ногой, направился к нему. — Извини, мне позвонила мама, — ответил он, ставя одну из кружек на маленький столик рядом. — А потом я проверил, как там дети. — Оу… — тихо отозвался Ким, подтягивая колени к груди. — Все в порядке? С твоей мамой, я имею в виду. — Да, с ней все хорошо. Думаю, она просто хотела узнать, как я. — Это мило с ее стороны, — сказал Тэхён просто потому, что так было легче. Чонгук, должно быть, понял это — Тэхён поймал на себе его спокойный, понимающий взгляд. — Не против, если я присяду? — спросил Чонгук, неуверенно кивнув в сторону дивана. Его пальцы машинально теребили ткань брюк — дурная привычка, которая появлялась всякий раз, когда он нервничал. Тэхён хорошо ее помнил. Только вот теперь ему еще предстояло понять, что именно заставляло младшего нервничать. — И вот твой напиток. Горячий шоколад, если ты еще не догадался. Раньше ты его любил. «Я все еще его люблю», — едва не сказал Тэхён. — Спасибо. И тебе не обязательно было спрашивать, — ответил он, продолжая смотреть на огонь. Он все же взял кружку. Их пальцы на короткое мгновение соприкоснулись, но Тэхён упрямо не поднял глаз, хотя чувствовал на себе взгляд Чонгука. — Знаю, но подумал, что будет правильнее спросить, — тихо сказал тот, садясь рядом. Между ними оставалось расстояние не больше вытянутой руки, но Тэхёну оно казалось почти непреодолимым. Странно было осознавать, что всего полчаса назад они были настолько близко. Он лишь слабо улыбнулся, плотно сжав губы, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Краем глаза он заметил, как Чонгук беспокойно двигал ногой, колено едва заметно подрагивало. Тэхён ничего не спросил. Просто ждал. Наконец послышался тяжелый вздох. — Думаю, нам стоит поговорить о том, что только что произошло, — сказал Чонгук. — Хотя… если честно, почти обо всем. Ким слегка приподнял брови. Он ожидал этого разговора — рано или поздно он должен был случиться. Он сделал глоток горячего шоколада, с тихим удовлетворением обнаружив под взбитыми сливками маленькие зефирки, и поставил кружку на согнутые колени. — Давай. Если ты этого хочешь. — Да, — кивнул Чонгук, вновь принимаясь теребить кожу на ладони. — А ты? Тэхён тоже кивнул. — Думаю, это уже давно нужно было сделать, разве нет? — Да… наверное, — Чонгук коротко усмехнулся, но улыбка быстро стала усталой. На несколько секунд между ними повисла тишина. Он перевел дыхание и признался: — Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать. Тэхён поджал губы и сделал еще один глоток. — Тогда давай начнем с самого начала, — предложил он. — С того, почему мы пришли к этому. — То есть с того, что я сделал, чтобы ты со мной развелся? — почти беззаботно спросил Чонгук. — Это не то, что я… — Я знаю, не волнуйся, — перебил его младший. — Но именно это я и имел в виду. Я облажался, ты ушел. Нет смысла делать вид, будто все было иначе. — Ты не облажался, Чонгуки… — тихо вздохнул Тэхён, продолжая смотреть куда угодно, только не на него. — Разве? — в голосе Чонгука прозвучало искреннее недоверие. Он пожал плечами. — Тогда мне именно так и казалось. Да и сейчас… — Я виноват не меньше. Если уж искать виноватых, то виноваты мы оба, — спокойно сказал Ким. — Мы отдалились друг от друга. Пошли разными дорогами и даже не заметили этого. Каждый молча ждал, что другой сам догадается и пойдет следом. Такое случается. — Но не должно было случиться с нами. — Разве? — задумчиво произнес Ким, постукивая пальцем по кружке. — Может быть… нам с самого начала было суждено расстаться. Кто знает. Чонгук молча смотрел на него, а Тэхён упорно избегал его взгляда. — Это неправда. И ты сам это знаешь. — Я уже давно не уверен, что вообще что-то знаю, Чонгук, — тихо ответил Тэхён. Взбитые сливки медленно таяли на краю кружки. Он зачерпнул немного пальцем и машинально слизнул их. — Мне казалось, что я все понял, а теперь… уже не уверен. — Ты знаешь меня лучше всех. Наверняка ты уже все понял. — Возможно, — пожал плечами Тэхён. — Но тогда этого оказалось недостаточно. Чонгук тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Ты можешь мне не верить, и я тебя за это не виню… но я правда не понимал, что наш брак разваливается, — признался он. — Я осознал это только после развода. Тэхён нахмурился. — Как ты мог этого не замечать? Мы почти перестали разговаривать. Почти перестали видеть друг друга и для тебя это действительно было нормально? — Потому что я все равно любил тебя, несмотря ни на что, — ответил младший так, словно этого было достаточно. — Я думал, мы просто дошли до той стадии отношений, когда любовь уже не нужно доказывать словами. Когда мы оба и так знали. — Но я этого не знал, Чонгук. Вот в чем проблема, — тихо возразил Тэхён. — Не говори, что знал. Если бы ты хотя бы иногда показывал это… Но ты ничего не делал. Откуда мне было понять? Повисла долгая пауза. Когда Чонгук наконец заговорил, его голос прозвучал совсем тихо. — Мне жаль. Я знаю, что этого никогда не будет достаточно. И понимаю, что сейчас мои слова, наверное, уже ничего не изменят, но мне действительно жаль. Тэхён медленно поставил кружку на тумбочку, подтянул ноги под себя и наконец повернулся к нему. — Мне не нужны твои извинения. Я давно пережил этот этап, — спокойно сказал он. — Я просто хочу понять… почему ты решил работать до полного изнеможения? Почему начал отталкивать нас? И почему не смог просто поговорить со мной? Чонгук поднял на него взгляд — почти виноватый. — Ты поверишь мне, если я скажу, что делал это ради тебя? Ради нас? — Скорее всего, нет, но я готов выслушать. Гук на несколько секунд опустил взгляд, словно собираясь с мыслями. — Я понимаю, что деньги никогда не были для нас проблемой, так что это вряд ли звучит как оправдание, — начал он. Голос едва заметно дрогнул. — Но тогда мне казалось, что лишние часы работы и больше денег никогда не будут лишними, понимаешь? А отец… Он хотел, чтобы после его ухода на пенсию я занял его место. — Об этом я догадался. Чонгук улыбнулся, но в его улыбке было больше сожаления, чем радости. — Какое-то время я тоже этого хотел, — честно признался он. — Я думал, что смогу стать человеком, которым ты наконец сможешь гордиться. Кем-то достойным тебя, но вместо этого превратился в того, кого ты едва узнавал… едва любил. И именно этим я оттолкнул тебя. Тэхён снова тихо вздохнул. Почти не раздумывая, он протянул руку и накрыл ладонь Чонгука своей, крепко переплетая их пальцы. — Ты был моим человеком, Чонгук. Я любил тебя больше всего на свете. Неважно, чем бы ты занимался, — это ничего бы не изменило. — Знаю. Просто мне понадобилось слишком много времени, чтобы это понять, — тихо ответил Чонгук, опустив взгляд на их переплетенные руки. — Наверное, я слишком увлекся всем этим. И то, что отец постоянно дышал мне в затылок, тоже не особо помогало. — Мне хотелось, чтобы ты рассказал мне об этом, — мягко сказал Тэхён, большим пальцем медленно проводя по костяшкам его пальцев. — Я хотел, чтобы ты не отдалялся от меня. — Прости. — Чонгук неловко поерзал и придвинулся ближе. — Я всегда буду жалеть о том, что сделал с нами. С нашей семьей. — Я знаю, — тихо ответил Ким. — Ты не плохой человек, Чонгуки. Я знаю, что ты никогда не сделал бы этого намеренно. Чонгук слабо улыбнулся. — Как бы там ни было, я там больше не работал, — сказал он, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — Я уволился в начале года. Поэтому мы с отцом больше не общаемся. Тэхён удивленно посмотрел на него. — Что? Почему? — Потому что наконец понял, что жить так ненормально. Работать до изнеможения каждый день — это нездорово, сколько бы раз я ни убеждал себя в обратном, — ответил Чонгук. — Такая жизнь стоила мне семьи и я больше не хотел ее продолжать. Старший сильнее сжал его руку, надеясь, что этим простым жестом сможет хоть немного поддержать его. — А сейчас? — Сейчас… думаю, я просто пытаюсь собрать свою жизнь заново, — пожал плечами Чонгук, задумчиво прикусив щеку. — Купил новый дом, нашел другую работу — ту, которая действительно приносит удовольствие. И, знаешь… мне хорошо. Даже очень. Тэхён невольно улыбнулся. — Правда? Чонгук кивнул. — Правда. — Я очень рад за тебя. Ты этого заслуживаешь, Чонгуки. Тот улыбнулся в ответ, но почти сразу его улыбка стала неуверенной. — Думаю… единственное, чего мне сейчас не хватает… — он запнулся. — Это тебя. Тэхён моргнул. — Меня? — Да, — едва слышно выдохнул Чонгук, не сводя глаз с их рук. — В начале года я решил, что, как только разберусь со своей жизнью, обязательно свяжусь с тобой, но ты позвонил первым… и я подумал… подумал, что, может быть, ты каким-то образом узнал. Тэхён вспомнил их разговор в парке накануне. — Поэтому ты тогда так расстроился? — осторожно спросил он. «Я думал, мы хотя бы на одной странице. Или хотя бы в одной главе». Тогда он не понял этих слов или, возможно, понял — и тут же отогнал эту мысль, не позволив ей укорениться. — В каком-то смысле да, — грустно улыбнулся Чонгук. «Но вчерашний разговор заставил меня понять, что мы, кажется, совсем не там». Тэхён невольно задумался, действительно ли между ними такая пропасть. Неужели тоска, тяжестью осевшая у него в груди, все это время жила не только в нем? — Ты… Он не договорил. Чонгук осторожно сжал его ладонь, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону его руки. — Я люблю тебя, — прямо сказал он, будто признаться в этом было самой естественной вещью на свете. — Если честно… мне кажется, я никогда не переставал и не смог бы перестать, даже если бы очень захотел. У Тэхёна защипало глаза. Слезы сами навернулись, как бы он ни пытался их сдержать. Он торопливо смахнул их, но они продолжали катиться по щекам, пока внутри все болезненно сжималось от каждого слова Чонгука. — Я понимаю, что с моей стороны несправедливо говорить об этом. Особенно после всего, что произошло, — продолжил тот. — Но я ничего не могу с собой поделать. И если сегодняшний вечер для тебя был всего лишь случайностью… — Это не так, — перебил его Тэхён раньше, чем успел подумать. Потом растерянно покачал головой. — Или… я не думаю, что это так. Я просто… не знаю. — Не знаешь? — Это не так просто для меня, Чонгук, — признался он дрожащим голосом. — Еще пару минут назад я вообще не знал, что ты все еще любишь меня. У меня нет ответа, которого ты ждешь. Чонгук медленно покачал головой. — Ты не знаешь, чего я хочу. — И чего же? — Я признаю, что хочу быть с тобой, — спокойно сказал Чонгук, накрывая их сцепленные руки свободной ладонью. — Но это не значит, что мы должны сделать вид, будто ничего не случилось, и сразу снова стать парой. Нам нужно время. Нам обоим. Тэхён судорожно выдохнул. — Да… Нам нужно время. — И я знаю, что ты пока не готов, — мягко продолжил Чонгук. — Поэтому мы можем никуда не спешить. Так, как должны были с самого начала. Просто идти день за днем, а дальше… посмотрим. — День за днем? Чонгук кивнул. — День за днем. Тэхён долго всматривался в его лицо, ненавидя то, насколько заманчиво и правильно звучали эти слова. Снова быть вместе. — Ты говоришь так уверенно… хотя я ведь даже не сказал, что люблю тебя в ответ. Чонгук лишь едва заметно улыбнулся. — Тебе и не нужно. Я слишком хорошо тебя знаю. И как бы сильно мне ни хотелось услышать эти слова… я могу подождать. Столько, сколько понадобится, пока ты сам не почувствуешь, что это правильно. Пока не решишь, что я снова заслужил их. Тэхён глубоко вдохнул, стараясь не обращать внимания на собственное сердце, которое билось где-то у самого горла. — А если ничего не получится? Если нам снова придется расстаться? — тихо спросил он. — Мне кажется… после этого мы уже ничего не сможем исправить. Младший посмотрел на него так спокойно, словно давно принял этот риск. — Если шанс снова быть с тобой стоит того, чтобы однажды снова потерять тебя… я готов рискнуть. Мы ведь можем попробовать? Тэхён надолго задумался. Он чувствовал, как старая рана, носившая имя Чонгука, снова открылась с тех пор, как они приехали сюда. С тех пор, как впервые заговорили той ночью, но вместе с этой болью пришло и другое понимание. Однажды он уже потерял Чонгука. И если тогда он пережил это, то чего теперь ему было бояться? Он медленно кивнул. — Хорошо. И в этот момент ему почти показалось, что старая рана наконец начала затягиваться — медленно, болезненно, словно кровь переставала течь прямо в ладонь Чонгука. — Мы можем попробовать. Чон смотрел на него так, словно до конца не мог поверить услышанному. Его глаза были переполнены чем-то ошеломляющим, а сквозь это чувство ярче всего проступала радость. Он притянул Тэхёна ближе — настолько, что тот почувствовал теплое дыхание Чонгука на своем лице, уловил его улыбку, даже не видя ее. — Скажи еще раз, — попросил он. Киму захотелось закатить глаза, но просьба показалась слишком милой, чтобы так поступить. — Я хочу попробовать с тобой, Чонгук, — искренне повторил он. Чонгук поднял руку и бережно обхватил ладонью его щеку. Тэхёну показалось, что он увидел, как тот прикрыл глаза, медленно кивнул и прерывисто выдохнул. Повинуясь тихому голосу где-то глубоко внутри себя, Тэхён наклонился, сокращая последние сантиметры между ними, и поцеловал его — один раз, потом второй, прежде чем нехотя отстраниться. Он увидел, как глаза Чонгука распахнулись, как тот застенчиво улыбнулся и легко коснулся его губ в ответ — всего одним поцелуем. Этого оказалось достаточно, чтобы щеки Тэхёна вспыхнули жаром. Он поспешно прижал к ним тыльную сторону ладони, словно это могло скрыть румянец. Он не знал, пожалеет ли однажды о своем решении. Но, глядя в глаза Чонгука, где снова сияли те самые звезды, что когда-то покорили его много лет назад, понимал лишь одно: теперь их стало больше. К его собственному имени в них прибавились еще два. Некоторое время они просто сидели совсем рядом, почти не оставляя расстояния между собой. Кончиками пальцев они касались лиц друг друга, обводили каждую родинку, каждый едва заметный изъян, будто заново запоминали все, что время успело стереть из памяти. Так продолжалось до тех пор, пока один из них не зевнул от усталости. Неохотно Тэхён поднялся первым, разминая затекшие ноги. Чонгук последовал за ним, поднял с пола свою одежду, о которой они давно успели забыть. Когда Ким уже собирался лечь в постель, он негромко сказал: — Ты можешь поспать здесь, если хочешь. — Ты уверен? Я не возражаю… — Я уверен, Чонгук, — твердо перебил его Тэхён. — Кроме того, Минджун очень чутко спит. Ты можешь его разбудить. — Ах, так вот в чем причина? — с усмешкой поддел его Чонгук. Тэхён только закатил глаза, поправляя подушку. — Не волнуйся, я притворюсь, что поверил. — Тогда поторопись, пока я не передумал, — проворчал старший, выключая прикроватную лампу и натягивая одеяло до самого подбородка. Через мгновение матрас за его спиной мягко прогнулся. Послышался тихий вздох, пока Чонгук устраивался поудобнее. Вскоре сильная рука легла ему на талию, ладонь скользнула к груди и осторожно притянула ближе, прижимая к теплому телу позади. Тэхён уже собирался возразить, но Чонгук успокоил его легким поцелуем в ухо, уткнулся носом в шею, и от этого простого прикосновения он почти мгновенно растаял. — Спасибо тебе, — едва слышно прошептал Чонгук. Тот не видел, как Тэхён улыбнулся. Старший накрыл его руку своей, поднес ее к губам и поцеловал — один раз, потом второй, затем третий. После этого переплел их пальцы и прижал соединенные ладони к своей груди. — Спокойной ночи, Чонгуки. *** Тэхён решил бы, что прошедшая ночь ему просто приснилась, если бы не тупая боль в пояснице и бедрах, не тяжесть руки, все еще покоившейся на его талии, и не согревающее тепло за спиной. Он чувствовал ровное дыхание у своей шеи, ощущал, как грудь Чонгука медленно поднималась и опускалась, прижимаясь к его спине. Не удержавшись, он придвинулся еще ближе, растворяясь в этих объятиях. Он убеждал себя, что сделал это лишь потому, что камин давно погас, оставив после себя холод зимнего утра, просачивавшийся в комнату. Просто хотелось согреться. Никто ведь не узнает, что это было лишь удобным оправданием. Вскоре за его спиной раздалось сонное ворчание. Тепло ненадолго исчезло — Чонгук потянулся, широко зевнув, — а потом вновь прижалось к нему, почему-то став еще тяжелее. — Доброе утро, — выдохнул мужчина ему в затылок, едва касаясь губами кожи. — Доброе утро, — ответил Тэхён, поворачиваясь в его объятиях. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, медленно проводя ладонью вдоль изгиба его спины, ниже, к бедрам. От этого почти невесомого прикосновения Тэхён вздрогнул и, смущенно покраснев, мягко оттолкнул его руку. — Хорошо, а ты? — Тоже. Чонгук поднял ладонь и осторожно погладил его по щеке. Жест был таким легким, почти незаметным, но веки Тэхёна все равно дрогнули. — Ты жалеешь об этом? Тэхён ненадолго задумался. Кончиком пальца он провел по шее Чонгука, где все еще алели оставленные ночью следы. — Я учусь ни о чем не сожалеть, — тихо ответил он. — Так что нет. Не жалею. Да и с тобой трудно о чем-либо сожалеть. Лучи зимнего солнца пробивались сквозь занавески, отражаясь в глазах Чонгука. На его губах появилась едва заметная улыбка. Он явно пытался ее скрыть, и эта несвойственная ему застенчивость показалась Тэхёну удивительно трогательной. — О чем ты думаешь? — спросил он. Чонгук лишь покачал головой. — Ни о чем. Просто… я давно не просыпался рядом с тобой. — Да? И что ты чувствуешь? Тот задумчиво хмыкнул, слегка пожал плечом. — Думаю, было бы еще лучше, если бы ты меня поцеловал. Старший закатил глаза, пряча улыбку за ладонью, надеясь, что Чонгук не заметит, как снова вспыхнули его щеки. И все же он придвинулся ближе, пока их носы не соприкоснулись. — И почему я должен это сделать? — Потому что теперь, когда я снова вспомнил, каково это — целовать тебя, — прошептал Чонгук прямо у его губ, — не думаю, что смогу остановиться. Тэхён невольно прикрыл глаза. — Как мило с твоей стороны. — Значит, эту черту я все-таки перенял у тебя, — тихо усмехнулся Чонгук и наконец поцеловал его. На этот раз Тэхён даже не подумал его оттолкнуть. Стоило их губам встретиться, как в животе снова вспорхнули бабочки. Это чувство удивительно напоминало самое начало их отношений, хотя теперь между тем временем и настоящим лежали девять долгих лет. Они были одновременно ближе друг к другу, чем когда-либо, и бесконечно дальше. Их обоих немного пугало, насколько легко оказалось вернуться к этому — словно ничего не произошло. Будто в сердце Тэхёна все эти годы продолжало звучать одно и то же имя. Эта естественность жила во всем: в прикосновениях, в поцелуях, в том, как они почти шепотом повторяли имена друг друга, стараясь наверстать потерянное время. Тэхён растворялся в этом ощущении, и усталость постепенно уступала место чему-то светлому и почти безрассудному. Он нехотя отстранился после последнего поцелуя, изо всех сил стараясь не улыбнуться, когда Чонгук снова потянулся к его губам. — Всё, больше никаких поцелуев. С тебя хватит. — Ты делаешь мне больно. — Уверен, переживешь, — усмехнулся Тэхён, с трудом подавляя желание снова его поцеловать. Чтобы отвлечься, он поспешил сменить тему: — Что ты делаешь на Рождество? — Надеюсь провести его со своей семьей, если ты не против. — Против? Зачем ты вообще спрашиваешь… Он осекся, встретившись взглядом с Чонгуком. Щеки снова предательски вспыхнули. — А… ты про нас. — Конечно про тебя, — улыбнулся Чонгук. — Разве могло быть иначе? — Не знаю. Вдруг у тебя уже появилась новая семья, о которой я ничего не знаю. Чонгук тихо рассмеялся и придвинулся ближе. — Тэ, ты — единственная семья, которая мне нужна. Единственная, которую я хочу. — Если ты пытаешься заставить меня снова влюбиться в тебя, так и скажи, — пробормотал Тэхён, пряча смущение за нарочито закатанными глазами. — Вообще-то именно это я и задумал, — почти пропел Чонгук. Он скользнул ладонями под одеяло, обнял Тэхёна за талию, притянул к себе и зарылся носом в его волосы. Ким почти сопротивлялся. Почти, но учащенное сердцебиение и ленивые поцелуи, которыми Чонгук осыпал его ухо, быстро выдали его с головой. — Ты невозможный, — рассмеялся он, неожиданно обнаружив, что уже обнимает младшего руками и ногами, почти полностью устроившись поверх него. — Итак? — тихо спросил Чонгук, удерживая ладони на его бедрах и легко касаясь своим носом его. — Можно я проведу Рождество с тобой, Тэхён? Ким внимательно всматривался в его лицо, пытаясь найти хотя бы тень сомнения или фальши. Но не увидел ничего, кроме тепла и чувства, которому пока не хотел давать имя. — Хорошо, — наконец почти шепотом ответил он. — Ты можешь провести его с нами. Лицо Чонгука мгновенно озарилось счастливой улыбкой. Между губ показались его смешные кроличьи зубы. Он обхватил Тэхёна за шею и поцеловал — один раз, потом второй. — Спасибо. Я больше тебя не подведу. Обещаю. Что-то болезненно сжалось у Тэхёна внизу живота при этих словах, но он заставил себя оттолкнуть это чувство. Он осторожно обхватил ладонью челюсть Чонгука. — Ты не должен ничего мне обещать, — тихо сказал он. — Просто будь рядом, ладно? — Так и будет, — кивнул Чонгук и коснулся губами внутренней стороны запястья Тэхёна. Этот поцелуй казался слишком интимным для их нынешнего положения, но Тэхён подумал, что они оба по-прежнему помнили, как быть рядом друг с другом. Этому они так и не разучились. — Хорошо, — тихо сказал он и снова улегся, устроив голову на обнаженной груди Чонгука. Кончиком пальца он лениво выводил на его коже бесконечные круги. На несколько мгновений Тэхён позволил себе притвориться, что они снова оказались в своем старом доме. Что это было обычное тихое утро, наполненное покоем, пока дети еще не проснулись и не прибежали к ним в спальню. Что они снова лежали рядом, шепотом делясь словами, предназначенными только друг для друга, теми самыми маленькими признаниями, которые со временем всегда растворяются в памяти. И, к собственному удивлению, он понял, что сейчас все было не так уж и иначе. Разве что между ними выросла огромная стена, которую они сами когда-то возвели. Но теперь в ней появились трещины, пробитые ими обоими, и сквозь них уже пробивался свет. От этой мысли в груди медленно расцветало что-то очень похожее на надежду. Тэхён поймал себя на желании однажды увидеть, как эта стена рухнет окончательно. Пальцы Чонгука мягко зарылись в его волосы, неспешно перебирая пряди. — У тебя скоро день рождения, — задумчиво произнес он. — Грандиозный тридцать первый год, да? — Не напоминай, — со вздохом отозвался Тэхён, легонько хлопнув его по груди. — Время летит слишком быстро, правда? — Ты собираешься как-нибудь отмечать? — спросил Гук, продолжая гладить его по голове именно так, как Тэхёну всегда нравилось. Тот поднял взгляд и вопросительно выгнул бровь. — А что? Уже что-то задумал? — Нет, — пробормотал Чонгук с нарочито обиженным видом и, когда Тэхён потянулся ущипнуть его за подбородок, шутливо прикусил его палец. — Просто спросил. — Хм… если ты так настаиваешь, — промурлыкал Тэхён, снова уткнувшись лицом ему в грудь и едва касаясь губами теплой кожи. — Но вообще я ничего не планировал. Хотя, зная мою маму, она наверняка уже что-нибудь придумала. — Если она осталась такой, какой я ее помню, то нисколько не удивлен, — тихо рассмеялся Чонгук. Смех постепенно угас, сменившись чем-то более тихим и тяжелым. Он глубоко вздохнул. — Она теперь ненавидит меня? — Не думаю, что она вообще способна кого-то ненавидеть, Чонгук, — искренне ответил Тэхён. — Скорее… разочарована. Не знаю. Если честно, я почти не говорил с ней о тебе. Даже не смог рассказать про эти выходные. Чонгук осторожно поцеловал его в макушку. — Всё в порядке. Ты не обязан говорить ей, если не хочешь. — Нет, обязан. Особенно после всего, что произошло, — вздохнул Тэхён, сильнее прижимаясь щекой к его груди. — Просто мне нужно понять, как рассказать ей обо всем так, чтобы она не рассердилась на меня. — Не похоже, что мы прямо сейчас снова поженимся, Тэ, — с тихим смешком выдохнул Чонгук ему в волосы. — Нам не нужно притворяться теми, кем мы пока не являемся. Хотя, признаюсь сразу, если бы ты сделал мне предложение, я бы точно не отказал. Тэхён фыркнул, закатывая глаза, и снова легко хлопнул его по груди. — Я шучу, — улыбнулся Чонгук. — Хотя в одном я абсолютно серьезен. Мы можем двигаться так быстро или так медленно, как тебе будет комфортно. Неважно, займут ли месяцы или годы. Сейчас есть только ты и я, и мне важно, чтобы ты это знал. — Ты говоришь так, будто это совсем просто. Чонгук пожал плечами. — Может быть, так и есть. Тэхён посмотрел на него с откровенным сомнением. Ответ уже готов был сорваться с его губ, но в этот момент дверь спальни за их спинами медленно, с тихим скрипом, приоткрылась. Оба замерли. По паркету послышалось шарканье маленьких босых ног. Одеяло с одной стороны слегка съехало, а затем раздался сонный шепот: — Папа! Что ты тут делаешь? — Я хотел спросить у тебя то же самое, — улыбнулся Чонгук, бросив быстрый взгляд на часы. — Что ты здесь делаешь? Еще слишком рано. — Не могу уснуть, — недовольно фыркнул Минджун. Он ловко забрался на кровать, устроился между ними и по дороге случайно ткнул Тэхёна коленом в ребра. — Привет, пап. — Доброе утро, Минджуни, — мягко ответил Тэхён, ласково приглаживая его волосы, пока мальчик устраивался поудобнее между ними. Чонгук одной рукой тут же обнял Минджуна, а другой снова зарылся пальцами в волосы Тэхёна. *** Когда через несколько часов машина подъехала к дому, Тэхён почти физически ощутил, как сильнее вжался в сиденье под тяжестью, осевшей где-то в груди. Это чувство было новым, незнакомым, но, взглянув на Чонгука, он понял по его лицу, что тот, вероятно, испытывал то же самое. К счастью, Хаён и Минджун избавили его от необходимости что-либо говорить. Выбравшись из машины, они по очереди уткнулись носами в пальто Чонгука на прощание. Маленькие ладошки цеплялись за него так отчаянно, словно они больше никогда не увидятся. И Тэхён не мог винить их за это. Пока Чонгук осыпал детей поцелуями, Тэхён молча достал из багажника сумки, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в ребрах. Краем глаза он видел, как младший крепко прижимал к себе сына и дочь, будто ему самому не хотелось их отпускать. Тэхён поспешил отогнать эту мысль, напоминая себе, что они увидятся совсем скоро. Когда дети наконец неохотно отпустили Чонгука, тот поднял взгляд на Тэхёна. В его глазах читался немой вопрос, на который у старшего пока не было ответа. Поэтому он лишь едва заметно кивнул на прощание, надеясь, что этого окажется достаточно, но, очевидно, не оказалось. На губах Чонгука появилась та самая лукавая улыбка, от которой у Тэхёна всегда предательски слабели колени. — Ты кое-что забыл. Тэхён дождался, пока дети зайдут в дом, и только тогда спросил: — Что именно? — Вот это. Чонгук достал из-за спины единственную красную розу и протянул ее ему. Старшему не нужно было спрашивать, откуда она взялась. Ответ был очевиден: из уже начинавшего увядать букета, бережно спрятанного в его сумке. Он не смог сдержать улыбку. — Знаешь, ты ужасно умеешь врать, — сказал он, осторожно принимая розу и следя, чтобы не уколоться о шипы. Чонгук тихо усмехнулся. — Ну… отчасти ты прав. Я правда ничего не знал про остальные цветы. Они были не от меня. — Я догадался, — ответил Тэхён, медленно вращая розу между пальцами. — Почему ты сразу не сказал, что букет был твоим? Чонгук слегка пожал плечами. — Тогда мне показалось, что тебе совсем не понравился этот подарок. Наверное, я просто струсил. Хотя теперь думаю, что так, пожалуй, даже лучше. — Наверное, — согласился Тэхён с легкой улыбкой. — Но все равно… спасибо. Они были очень красивыми. — Не за что, — тихо ответил Чонгук, пряча руки в карманы пальто. Наверное, именно сейчас они должны были попрощаться, подумал Тэхён. Он должен был развернуться, подняться к дому, а Чонгук — сесть в машину и уехать, но никто из них не двигался. Они так и стояли друг напротив друга, разделенные всего несколькими метрами, словно ни один не решался сделать первый шаг. Тэхён понимал, что мог бы сказать тысячу вещей. Все те слова, что так долго носил в себе. Но вместо этого сумел выдавить лишь неловкое: — Что ж… Он тихо кашлянул, будто надеялся скрыть собственную растерянность. — Увидимся на следующей неделе? — первым нарушил молчание Чонгук. В его голосе отчетливо звучала надежда. — Я ведь обещал. — Да, обещал, — негромко ответил Тэхён. Он перехватил сумки, которые начали соскальзывать с рук, и сделал шаг назад. — Тогда… до встречи, Гуки. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука, пока шел к двери. И только услышав, как завелся двигатель и машина медленно тронулась с места, позволил себе обернуться. *** Материнскую интуицию Тэхён научился уважать за все свои тридцать лет жизни. Наверное, именно поэтому первым человеком, которого он решил увидеть, едва у него наконец появилась возможность остаться наедине с собой, стала его мать. По меньшей мере, он был должен ей извиниться. Он даже не стал стучать. И без того знал, что она его ждала. Запах свежезаваренного чая и домашней еды встретил его еще в прихожей. Пройдя на кухню, Тэхён увидел мать у столешницы. Она расставляла две керамические кружки — те самые, которые он слепил для нее несколько лет назад. — Мне показалось или я действительно услышала, как подъехала твоя машина? — спросила она, обернувшись, и жестом пригласила его к столу. Подвинув одну из кружек ближе к нему, она улыбнулась. — Выпей чаю, дорогой. Бабушка передала. — Спасибо, — тихо ответил Тэхён, обхватывая кружку ладонями. Тепло мгновенно растеклось по замерзшим пальцам. — Что за чай? Она осторожно подула на напиток, сделала маленький глоток и задумчиво произнесла: — Кажется, из сосновых иголок. Или, точнее, из молодых сосновых листьев. Бабушка сказала, что он полезен для головы. Тэхён кивнул и тоже рискнул отпить, хотя прекрасно понимал, что чай еще слишком горячий. Вкус оказался необычным: сначала легкая цитрусовая свежесть, затем древесные ноты, совсем без привычной горечи. Он немного помолчал. — Необычный… — наконец сказал он. — Даже не знаю, нравится он мне или нет. Мать понимающе улыбнулась поверх кружки. — Не переживай. Бабушке я не скажу, если не понравился. На кухне повисла спокойная тишина. Только пар поднимался над чашками да слышалось негромкое дыхание. Потом она снова заговорила: — Значит, ты приехал не просто так? Тэхён сделал вид, что оскорбился. — Разве мне нужна причина, чтобы навестить собственную маму? — Нет. Но ты редко приезжаешь один посреди дня. — Может, я просто соскучился. — Ой, перестань, — усмехнулась она, закатив глаза. — Если бы ты так сильно скучал, то не пропустил бы семейный ужин на прошлой неделе. — Не то чтобы я сделал это специально… Он прекрасно понимал, что соврал. Именно специально он тогда и уехал. — Ах да… Соджун ведь заезжал за тобой, — вспомнила мать. Улыбка медленно исчезла с ее лица. — Кстати… как он? У Тэхёна неприятно сжалось сердце. — Хорошо… наверное. Она внимательно посмотрела на него. — Знаешь, когда я увидела его тогда, мне сначала показалось, что я ошиблась. Потому что один человек не может одновременно находиться в двух местах. И уж тем более мой сын не стал бы лгать мне о таких вещах. Ведь так? Тэхён сглотнул, уставившись в кружку. Пар медленно растворялся в воздухе, и ему отчаянно хотелось исчезнуть вместе с ним. После долгого молчания он тихо признался: — Я ездил не с Соджуном. Еще одна пауза. — Я ездил… с Чонгуком. — С Чонгуком… — повторила мать едва слышно и поставила кружку на стол. Звук получился неожиданно мягким. — Я не хотел тебе врать. Прости. — Уверена, у тебя были причины, — спокойно сказала она. В ее голосе не было ни осуждения, ни упрека. Ким нерешительно кивнул. — Мы с Соджуном расстались примерно месяц назад. Почти сразу после того ужина, о котором ты говорила. — Ох, Тэхён… — Всё нормально, — поспешил он перебить. — Думаю, это было взаимное решение или… мне хочется в это верить. — Что случилось? Мне казалось, вам было хорошо вместе. В ее голосе прозвучало больше сожаления, чем он сам испытывал. — Мы были лучшими друзьями, — пожал плечами Тэхён. — Наверное, в этом и была проблема. Больше тут особо нечего объяснять. Мать тяжело вздохнула. Похоже, подходящих слов не находилось ни у нее, ни у него. Спустя несколько секунд она все же решилась спросить: — А… Чонгук? Как вообще так получилось? — Я предложил ему поехать с нами в загородный домик. Он говорил спокойно, хотя внутри все равно было тревожно. — И он согласился. Уголки ее губ едва заметно дрогнули. — Не могу сказать, что удивлена. Этот мальчик всегда был готов пройти сквозь огонь, если бы ты только попросил. Тэхён ничего не ответил. Мысль почему-то приятно защемила где-то под ребрами. — Кажется, мне даже не нужно спрашивать, как прошли выходные, — тихо сказала мать. — И все же… вам было хорошо? И детям? — Да. Он опустил взгляд. — Очень хорошо. Им понравилось. Он невольно улыбнулся. — Кажется, они полюбили его еще сильнее. Будто он вообще никогда не исчезал из их жизни. — Понятно… Она тепло посмотрела на него. — И это хорошо? Тэхён долго молчал. — Мне хотелось бы ответить «да», но чем больше я думаю… тем меньше уверен. Мать задумчиво сделала глоток. — Значит, его появление рядом с вами — уже не разовая история? Он что-нибудь говорил? — Не совсем. Тэхён нервно пожал плечами. — Но он хочет провести с нами Рождество. Наверное… это о чем-то говорит. Она удивленно подняла брови. — Дважды за месяц? Затем внимательно посмотрела на сына. — Если бы я не знала Чонгука… решила бы, что он пытается… Она вдруг замолчала. Кружка медленно опустилась обратно на стол. — Ох, Тэхён… Ее взгляд стал слишком понимающим. — Он ведь действительно пытается, да? У Тэхёна болезненно сжалось сердце. Неужели это было настолько очевидно? — Я не стану отрицать, — тихо сказал он, машинально ковыряя кожу возле ногтя, пока мать мягко не отвела его руку. — Но и подтверждать ничего не хочу. Он глубоко вдохнул. — Мы поговорили. По-настоящему. О том, что произошло, о том, что чувствовали… обо всем, о чем должны были поговорить еще много лет назад. Нам стало легче, но осталось еще очень многое, чего мы так и не сказали друг другу. — И что теперь? Тэхён задумчиво провел большим пальцем по краю кружки. — Мы решили никуда не спешить. Просто проживать каждый день таким, какой он есть, и смотреть, куда это нас приведет. Он улыбнулся краешком губ. — Если ничего не получится… значит, не получится. Тогда мы что-нибудь придумаем. Хотя бы ради детей. Совместное воспитание… или что-то вроде этого. Мать медленно кивнула. Ее голос стал совсем тихим. — Да. Такое вполне возможно. Она ненадолго замолчала, а потом спросила: — Но ведь ты этого не хочешь, правда? Тэхён покачал головой. Горло неприятно пересохло. — Нет. Он выдохнул почти беззвучно. — Не этого. Она улыбнулась ему так тепло, что на мгновение он снова почувствовал себя ребенком. — Тогда чего ты хочешь, дорогой? Он тихо фыркнул. — Не знаю. Немного помолчав, добавил: — Я всегда думал, что мамы знают ответы на такие вопросы. Она рассмеялась совсем негромко. — Только не на такие. Протянув руку через стол, она легко накрыла его ладонь своей. — Потому что ответ находится не у меня. Она мягко сжала его пальцы. — Он в твоем сердце. Мужчина тихо застонал и опустил голову на сложенные руки. Через мгновение он почувствовал, как пальцы матери мягко скользнули по его волосам. От этого простого прикосновения он невольно вздохнул, позволяя себе хотя бы ненадолго отпустить мысли, разрывавшие сердце на части. Мама тихо напевала знакомую мелодию, заполняя уютную тишину между ними. — Ты хоть какие-нибудь фотографии сделал? — спустя некоторое время спросила она с лукавой улыбкой. — Ну, знаешь… после того как лишил меня возможности увидеться с моими внуками. — Кажется, несколько есть, — ответил Тэхён. Он на ощупь достал телефон из кармана, разблокировал его и открыл фотографии, сделанные за выходные. Найдя первую, где Хаён и Минджун стояли рядом со снеговиком, которого они вместе слепили, он протянул телефон матери. — Держи. Только листай влево, а не вправо. — Тэхён, я знаю, как работают современные телефоны. Я еще не настолько отстала от жизни, — закатила она глаза. Но уже через секунду ее лицо озарилось теплом, когда она принялась листать снимки один за другим. — Ох, только посмотри на них… Какие же они чудесные. Тэхён тихо хмыкнул в знак согласия, наблюдая, как мать неторопливо просматривала весь альбом. В каждом ее комментарии звучала искренняя нежность, а улыбка становилась все шире. Пока она вдруг не замерла. Подняв взгляд на сына поверх телефона, она подозрительно поджала губы. — Надеюсь, именно эту фотографию ты не собирался использовать для нашей рождественской открытки? Она развернула экран к нему. Ким замер. На фотографии он мирно спал, устроившись щекой на обнаженной груди Чонгука. Он мгновенно почувствовал, как жар прилил к ушам, а следом вспыхнули щеки. Мать, конечно же, все заметила. Тихо посмеиваясь, она снова повернула телефон к себе. Тэхён мысленно сделал пометку позже убить Чонгука за эту выходку. — А он все такой же красивый, правда? — задумчиво произнесла она, задержавшись на фотографии, где Чонгук играл с Хаён, и даже увеличила изображение его лица. — Почти не изменился. — Прошло всего три года, — пожал плечами Тэхён. — Хотя… мне кажется, сейчас он выглядит лучше, счастливее. Мать негромко промычала что-то себе под нос, словно обдумывая его слова. Затем вернула телефон и подперла подбородок ладонью. — Твоему сердцу виднее, дорогой, — тихо сказала она. — Боюсь, большего я подсказать не смогу. Почти час спустя она провожала его у двери. Чай давно закончился, кружки опустели, а вот сердце Тэхёна, наоборот, было переполнено чувствами. Мать крепко обняла его на прощание. От нее пахло домашней едой и духами бабушки — запахами, с которыми у него всегда ассоциировался дом. Мужчина крепче прижался к ней, позволяя себе еще несколько секунд побыть сыном, а не человеком, которому постоянно приходилось принимать решения. Это ощущение домашнего тепла осталось с ним даже спустя несколько часов, когда он уже вернулся к себе и оказался в таких же успокаивающих объятиях собственных детей. *** Их первое Рождество, которое они встретили без Чонгука, почти ничем не отличалось от всех предыдущих. Разве что под елкой лежало меньше подарков, а самого Чонгука рядом не было. Именно этого и не хватало сильнее всего. Весь день Тэхён ловил себя на мысли, что хотел написать ему. Пальцы то и дело тянулись к телефону, чтобы отправить простое сообщение: «Счастливого Рождества». Ничего больше, но он так и не сделал этого. Когда день уже подходил к концу и он собирался укладывать детей спать, Хаён и Минджун посмотрели на него своими большими, умоляющими глазами и почти хором попросили позвонить папе перед сном. Тэхёну хотелось отказаться. Он знал, что стоит ему снова услышать голос Чонгука — и все, что он так старательно пытался удерживать внутри, начнет рассыпаться. Медленно, по кусочкам, пока не останется ничего, за чем можно было бы спрятаться, но он также прекрасно знал, что не умеет отказывать своим детям. Поэтому, тяжело вздохнув, он все-таки достал телефон и набрал номер. Чонгук ответил быстрее, чем Тэхён ожидал. — Тэхён?.. Его голос звучал низко, хрипловато и немного напряженно. — Прости, что звоню так неожиданно, — сказал Тэхён, стараясь не обращать внимания на странную тяжесть в груди. — Дети хотели увидеть тебя перед сном. Если ты не занят… На другом конце ненадолго повисла тишина. — Сейчас? — Неудачное время? — Нет… нет, все нормально, — поспешно ответил Чонгук и нервно усмехнулся. — Извини. Я только что проснулся. Тэхён услышал, как тот ходил по дому с телефоном, как где-то хлопнула дверца шкафа, зашумела вода. Он нахмурился и машинально взглянул на часы. — Только проснулся? Сейчас ведь всего восемь. — Прошлой ночью я был в офисе с отцом. Домой вернулся поздно, — коротко объяснил Чонгук. Снова наступило молчание. Послышался глубокий вдох, затем тихое шмыганье носом. — Всё, я готов. Если хочешь, можешь звать детей. В его голосе слышалась едва уловимая горечь. Тэхён не стал спрашивать, откуда она взялась. Он и без того догадывался. — Хорошо. Он нажал кнопку FaceTime и протянул телефон Хаён, которая все это время терпеливо ждала рядом. Было больно смотреть, как лица детей мгновенно озарились счастьем, стоило им увидеть отца. Их голоса постепенно слились в один неразборчивый шум, потому что комок в груди Тэхёна становился все тяжелее. С каждой минутой ему все сильнее казалось, будто воздуха не хватает. Он держался. Держался, пока разговор не закончился. Пока дети не уснули счастливыми. И только тогда, когда дом окончательно погрузился в тишину, а вокруг остались лишь мерцающие огоньки рождественской гирлянды, он почувствовал, как защипало глаза. Он долго сопротивлялся, но слезы все равно выступили и медленно покатились по щекам. Пальцы будто жили собственной жизнью. Он достал телефон, открыл старые голосовые заметки — те, что когда-то сохранил исключительно из сентиментальности. Потом нашел старое рождественское видео. Оно было снято еще до свадьбы, когда весь их мир по-прежнему состоял только друг из друга. Он нажал «Воспроизвести». Тишину комнаты сразу заполнил голос Чонгука. — Счастливого Рождества, любовь моя… В его голосе звенело неподдельное счастье. Через секунду он уже начал вполголоса подпевать рождественской песне, игравшей где-то за кадром, и от этой неуклюжей, немного смешной мелодии сердце Тэхёна болезненно сжалось. Он прослушивал запись снова. И снова. И снова. До тех пор, пока глаза не начали закрываться сами собой, а голос Чонгука не вплелся в его мысли так глубоко, словно все это время только и искал дорогу домой. *** Рождество наступило быстрее, чем Тэхён успел осознать. Казалось, он только моргнул — и вот уже стоял у входной двери дома Чонгука. С одной стороны от него нетерпеливо подпрыгивала Хаён, с другой за его ногу цеплялся Минджун. Оба с трудом сдерживали волнение, ожидая, когда им откроют. Они не виделись почти неделю — с тех самых пор, как Чонгук отвез их домой. За это время они почти не общались, если не считать короткого разговора накануне вечером, когда лишь убедились, что планы на сегодняшний день остаются в силе. И Тэхён был благодарен этой паузе. Впервые за долгое время у него появилась возможность спокойно обо всем подумать. Он надеялся, что Чонгук тоже воспользовался этим временем. Хаён не выдержала первой. Она несколько раз подряд нажала на дверной звонок и, прижавшись носом к двери, попыталась заглянуть в глазок. Когда дверь наконец распахнулась, Тэхёну пришлось поспешно оттащить дочь назад, чтобы та не потеряла равновесие. Чонгук лишь понимающе рассмеялся. — Кажется, кто-то очень рад меня видеть? Он улыбнулся и сразу же подхватил Хаён на руки, едва та бросилась к нему. — Да! Я скучала по тебе! — воскликнула она, крепко обнимая его за шею. — А я скучал по тебе еще сильнее, ангел, — ответил Чонгук и поцеловал ее в макушку. Чуть отступив в сторону, он распахнул дверь шире, приглашая их войти. Тэхён сразу почувствовал, как из дома повеяло уютным теплом. Через мгновение Чонгук уже наклонился к Минджуну, легко подхватил и его, а потом, держа обоих детей на руках, закружил их по прихожей. Детский смех тут же наполнил весь дом. Пока они веселились, Тэхён спокойно снял пальто и обувь. Так было куда проще, чем неловко стоять в стороне и не знать, куда деть руки. Наконец Чонгук повернулся к нему. — Значит, ты без проблем нашел мой дом? — Да, — кивнул Тэхён, вешая пальто на крючок. — Оказалось, он совсем недалеко от нашего. Минут десять на машине. — Правда? Это хорошая новость, — улыбнулся Чонгук, опуская Минджуна на пол. — Правда ведь, приятель? — Значит, мы теперь сможем часто тебя видеть, да, папочка? — с надеждой спросила Хаён, широко раскрыв глаза. Старший почти заранее знал, что ответит Чонгук, и поспешил остановить собственные мысли. — Конечно, — рассмеялся тот, ласково убирая с лица дочери выбившуюся прядь волос. Потом он наклонился и что-то тихо прошептал ей на ухо. Тэхён не расслышал ни слова, но увидел, как лицо Хаён мгновенно просияло. Она энергично закивала, схватила Минджуна за руку, и уже через секунду они вместе умчались по коридору. Тэхён проводил их взглядом. По довольному выражению лица Чонгука было нетрудно догадаться, что именно этого он и добивался. На несколько секунд между ними повисла тишина. Первым заговорил Чонгук. Его голос прозвучал неожиданно тихо: — Привет. — Привет, — отозвался Тэхён. Гук внимательно посмотрел на него. — Ты хорошо выглядишь. Тэхён машинально опустил взгляд на свой простой кремовый вязаный свитер и темные брюки. Он почувствовал, как к щекам прилило тепло, и невольно разгладил ладонями несуществующие складки на свитере. — Спасибо, — тихо сказал он. — Ты тоже. Чонгук нерешительно переступил с ноги на ногу. — Можно… если ты не против… обнять тебя? Он спросил это так осторожно, будто до сих пор не был уверен, имеет ли право. Тэхён тихо рассмеялся. — Ты ведь знаешь, что тебе больше не нужно спрашивать разрешения. Он покачал головой. — Мне кажется, этот этап мы уже прошли. Улыбка Чонгука стала шире. Он подошел ближе и осторожно обнял Тэхёна за талию. Ким, почти не раздумывая, обвил руками его шею. Они прижались друг к другу крепче. Пальцы цеплялись за ткань одежды, словно между ними все еще оставалось слишком большое расстояние, словно этих нескольких сантиметров было невозможно вынести. Они стояли так долго. Пока Чонгук наконец не отстранился совсем немного — ровно настолько, чтобы их лбы и носы почти соприкоснулись. Тэхён заметил, как он слегка наклонился вперед. Еще немного — и он бы его поцеловал, но Тэхён с улыбкой приложил палец к его губам. — Только без поцелуев. Чонгук жалобно вздохнул. — Но я не целовал тебя целую неделю. Тэхён закатил глаза. — Как-то же ты раньше без этого жил. — Это было раньше, — едва слышно прошептал Чонгук. Говоря это, он почти незаметно коснулся губами пальцев Тэхёна. Тот задумчиво хмыкнул и медленно провел ладонями по его шее. — Может быть… позже, хорошо? — Обещаешь? — Возможно, — улыбнулся Тэхён. Он уже не пытался скрыть эту улыбку. Чонгук тихо простонал, уткнувшись лбом ему в плечо. — Ты когда-нибудь станешь причиной моей смерти. — Думаю, ты переживешь, — усмехнулся Тэхён, перехватывая его за запястье. — А теперь пойдем. Покажи мне свой новый дом. — Смотреть тут особо не на что, — рассмеялся Чонгук, направляясь к лестнице. — По сравнению с нашим старым он совсем небольшой. — Это не страшно. Тэхён огляделся. — Мне всегда нравились маленькие дома. В них не так одиноко. Чонгук тихо хмыкнул. — Даже не представляешь, насколько ты сейчас прав. Он остановился на середине лестницы и обернулся к Тэхёну. Справа от него находились две двери, на каждой из которых были вырезаны из дерева имена их детей и раскрашены в их любимые цвета. При виде этого он невольно улыбнулся и, протянув руку, медленно провел пальцами по буквам. — Это ты сам сделал? — спросил он, оглянувшись через плечо на Чонгука. — Сам, — кивнул Чонгук. — Весной я начал ходить в мастерскую по деревообработке, и это была одна из первых вещей, которые у меня получились, — немного смущенно признался он. — Правда? — Тэхён усмехнулся. — И что еще ты сделал? — В детской стоит кое-какая мебель, которую я еще не покрасил. Я подумал, что детям, может быть, захочется помочь с этим. Еще сделал несколько прикроватных тумбочек, пару стульев, несколько полок… Чонгук осекся, когда их взгляды встретились. На его лице расплылась широкая улыбка, обнажившая зубы. — Что? Почему ты так на меня смотришь? — Как? — Не знаю. Просто смотришь так, будто о чем-то думаешь. — Я ни о чем не думаю, мистер лесоруб, — сказал Тэхён, легонько щелкнув его по подбородку. — Я просто рад, что ты нашел себе хобби. Вот и все. — Вообще-то мне просто больше нечем было заняться, — ответил Чонгук, осторожно беря Тэхёна за руку. Большего он не сделал. Лишь позволил этому прикосновению задержаться чуть дольше. — И все равно это хорошо. Ты заслуживал найти что-то, что приносило бы тебе удовольствие, пусть даже такую мелочь. Раньше ты никогда ничем подобным не увлекался. — По правде говоря, я обязан этим тебе. — Ты мне ничего не должен, Чонгуки, — искренне сказал Ким. — Я многим тебе обязан. Тэхён только вздохнул, не соглашаясь с ним. — И, полагаю, у тебя все это записано по датам? — Конечно, — ухмыльнулся Чон. — За кого ты меня принимаешь? — Неважно, — Тэхён закатил глаза, но все равно улыбнулся, почувствовав, как младший крепче сжал его запястье, несмотря на собственное учащенное сердцебиение. — Куда пойдем дальше, лесоруб? — Хм… Сомневаюсь, что тебе захочется осматривать ванную, так что, думаю, следующей будет моя спальня, — ответил Чонгук таким тоном, что Тэхёну показалось: он немного нервничал. Младший провел его по небольшому коридору, остановился перед открытой дверью и жестом пригласил войти. Комната оказалась почти такой, какой Тэхён ее и представлял: чистой, лаконичной, выдержанной в минималистичном стиле, почти лишенной красок. И все же в ней будто чего-то не хватало. Его взгляд медленно скользнул по большой кровати с черными хлопковыми простынями, подобранными в тон жалюзи и ковру, затем остановился на фотографии Хаён и Минджуна, улыбающихся друг другу. Снимок стоял на комоде рядом с маленькой деревянной фигуркой медведя. Он осмотрел остальную мебель, после чего перевел взгляд на самого Чонгука. Ничего лишнего. В комнате витал знакомый запах его лосьона после бритья — такой родной, почти домашний. И Тэхён вдруг почувствовал, что ему не стоило смотреть дальше, но именно тогда, когда он уже собирался выйти, взгляд зацепился за картину. Она висела на стене напротив кровати. Воздух словно выбило из его легких. Горло сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Он никогда не думал, что увидит ее снова. И уж тем более не ожидал, что Чонгук сохранит ее после всего, что произошло, да еще и повесит на самом видном месте в доме, где не осталось почти никаких следов его… их прошлого. Чужая ладонь осторожно легла на его запястье. — Значит, ты ее нашел? — тихо спросил Тэхён, хотя оба продолжали смотреть только на картину. — Да, — почти шепотом ответил Чонгук. — Я удивлен, что ты сохранил ее. — Наверное, это единственное, что я сохранил, — попытался пошутить Гук, но Тэхёну совсем не было смешно. От одной этой мысли сердце болезненно сжалось, а затем будто стало еще больше. — Спасибо, что оставил ее мне. Хотя я этого совсем не заслужил. Тэхён лишь пожал плечами. — Это была наша годовщина. — И я забыл о ней. — Иногда люди забывают какие-то вещи, — тихо сказал старший, словно пытаясь оправдать не сам поступок, а человека. — Нельзя ожидать, что кто-то будет помнить абсолютно все. — Да… но не нашу… — Чонгук, все в порядке, — произнес он, сглотнув комок в горле. Он осторожно взял его за руку, переплетая их пальцы. — Это уже случилось, понимаешь? — Ладно, — эхом откликнулся Чонгук, подарив ему благодарную улыбку, которую Тэхёну отчаянно захотелось стереть поцелуем. — Тогда идем вниз? — Веди. Первой Чонгук показал ему гостиную, где Хаён и Минджун уже увлеченно играли с деревянным кукольным домиком ручной работы, как Тэхён и предполагал. Над камином висел большой телевизор. У противоположной стены стоял мягкий диван, аккуратно застеленный пледами и подушками — именно так, как и можно было ожидать от Чонгука. В остальном комната оставалась почти пустой: ни фотографий, ни картин, ни безделушек, которые обычно делают дом уютнее. — Знаю, здесь пока довольно пусто, — сказал Чонгук, словно прочитав его мысли. — Но надеюсь, это ненадолго. Я имею в виду… когда дети будут оставаться здесь на ночь или приезжать еще по каким-нибудь поводам. Они смогут расставить свои игрушки где захотят — по всем комнатам или только у себя. Я совсем не буду против. — Ты бы хотел, чтобы они оставались здесь на ночь? — Очень хотел бы, — кивнул Чонгук. — Если честно… в идеале мне хотелось бы, чтобы здесь был и ты, но я понимаю, что сейчас это не то, чего ты хочешь. Поэтому можно начать с малого. Например, с одного дня в неделю, а дальше — как получится. Тэхён внимательно посмотрел на него. На широко распахнутые глаза Чонгука, которые всегда становились еще больше, когда тот волновался или чему-то искренне радовался. Звезды в них сияли ярче, чем когда-либо прежде. — Ты действительно много об этом думал, да? Хотя ответ он уже знал. — У меня было много времени, — тихо ответил Чонгук. — Я думал обо всем. О том, как попытаться все исправить. Как стать таким отцом, которым вы сможете гордиться. Тэхён медленно взял его за руку и большим пальцем погладил тыльную сторону ладони. — Я не хочу, чтобы все снова стало хорошо, — сказал он. На мгновение повисла тишина. — Я хочу, чтобы стало лучше. — Лучше… — повторил Чонгук почти шепотом. — Я смогу. — Я знаю, что сможешь, — ответил Тэхён, крепче сжимая его руку. Чонгук посмотрел на старшего с такой благодарностью, что Тэхён невольно заметил, как тот прикусил внутреннюю сторону губы, коротко кивнул и в ответ так же крепко сжал его руку. — Я приготовлю еду, а ты пока чувствуй себя как дома, ладно? Тэхён лишь кивнул, провожая его взглядом. Когда Чонгук вышел из комнаты, он опустился на колени рядом с Хаён и Минджуном, наблюдая, как они увлеченно играли с кукольным домиком. Провел пальцем по одному из краев, рассматривая крошечные комнаты, миниатюрную мебель и маленьких деревянных кукол. — Тебе нравится кукольный домик, папа? — спросила Хаён. — Папа сказал, что сделал его специально для нас. — Мм… Он прекрасен, Хаёни, — мягко ответил Тэхён. — Твой папа очень талантлив. — Правда?.. Хаён замолчала. Ее брови задумчиво сошлись, а потом так же медленно разгладились. — Папа вернется к нам? — робко спросила она, словно заранее боялась услышать ответ. Ким ласково провел рукой по ее волосам и остановил ладонь на плече. — Он этого хочет, — просто ответил Ким. — А ты? Девочка тут же энергично закивала. Мужчина не смог сдержать улыбки. Он притянул ее к себе и поцеловал в макушку. Минджун тоже закивал, скорее подражая сестре, чем понимая смысл разговора, и Тэхён, улыбнувшись, поцеловал и его. Оставшееся время, пока Чонгук был на кухне, они играли с куклами. Их было всего трое, но Тэхёна почему-то успокаивало уже одно то, что младший находился совсем рядом. Его тихое пение под музыку, доносившуюся из радио, постепенно унимало беспокойные мысли. Минут через пятнадцать Чонгук вернулся с большим подносом в руках. Аппетитный запах тут же заставил желудок Тэхёна напомнить о себе. — Думаю, вы проголодались. Правда, кажется, я немного перестарался, — объявил Чонгук. — И обеденного стола у меня пока нет, так что сегодня придется есть здесь. — Мы справимся, — улыбнулся Тэхён. — Честно говоря, мы так ужинаем гораздо чаще, чем мне, наверное, стоило бы признавать. Чон раздал всем тарелки и предложил детям выбрать фильм. Почти сразу стало ясно, что это была ошибка: они снова остановились на той же самой картине, которую пересматривали уже несколько раз меньше недели назад, несмотря на дружные протесты Тэхёна и Чонгука. За ужином Хаён без умолку что-то рассказывала отцу, иногда к разговору подключался Минджун, а Тэхён в основном молча ел и слушал. Чонгук почти не говорил о себе — только спрашивал, внимательно слушал ответы, расспрашивал детей об учебе, друзьях, школьных событиях и всевозможных мелочах их жизни. И Тэхёну было удивительно тепло от мысли, что младший искренне хотел узнать их заново. К тому моменту, когда они закончили ужинать, за окнами уже тихо кружился снег. Чонгук решил, что самое время разжечь камин, и вскоре они все вместе устроились на диване, укутавшись одним большим одеялом. Так и прошел остаток вечера. Они смотрели старые рождественские фильмы, переговариваясь между собой, а в перерывах доставали настольные игры. Чонгук, как и всегда, неизменно проигрывал, хотя Тэхён прекрасно понимал: большую часть своих поражений он разыгрывал нарочно. — Дети, вы уже подарили папе свой подарок? — вспомнил Тэхён спустя какое-то время. — Нет, папочка, я забыла! — воскликнула Хаён. Она тут же сорвалась с места, выбежала в коридор и почти сразу вернулась с маленьким подарочным пакетом. Подойдя к Чонгуку, она осторожно поставила его ему на колени. — Держи, папочка. — Для меня? — удивился Гук. Его лицо сразу озарилось улыбкой. Девочка возбужденно закивала, переступая с ноги на ногу, пока они наблюдали, как Чонгук заглянул в пакет и достал неуклюже завернутый в красную подарочную бумагу сверток. Он разворачивал его медленно и бережно. Внутри оказалась кружка, которую когда-то давно сделал сам Тэхён. Теперь дети расписали ее своими руками. На одной стороне крупными буквами было выведено: «Мы любим тебя, папочка!», вокруг которых красовались бесчисленные красные сердечки. На другой был нарисован сам Чонгук, держащий за руки Хаён и Минджуна — простые человечки из палочек, но безошибочно узнаваемые. Тэхён видел, как на лице Чонгука расцветала улыбка, пока тот медленно проводил большим пальцем по рисунку, словно хотел навсегда сохранить это прикосновение в памяти. Ему показалось, что в глазах младшего на миг промелькнуло сожаление, но оно исчезло так же быстро, как появилось. Чонгук крепко обнял детей и поцеловал каждого в лоб. — Спасибо вам, — тихо сказал он с такой нежностью, что у Тэхёна защемило сердце. — Я люблю эту кружку так же сильно, как люблю вас обоих. — Значит, сильно-сильно? — уточнил Минджун, ухватившись за его рубашку. — Сильно-сильно, — с улыбкой подтвердил Чонгук. Когда стало совсем поздно, они вместе уложили детей спать. На самом деле Тэхён почти не участвовал в этом. Он стоял в дверном проеме и просто наблюдал, как Чонгук читал детям сказку перед сном, меняя голоса для каждого персонажа. От этой картины внутри разливалось тихое, нежное тепло. Тэхён вдруг вспомнил, что Чонгук всегда умел делать это лучше всех. Убедившись, что дети крепко уснули, они спустились обратно в гостиную. Чонгук принялся убирать оставшийся после вечера беспорядок: собрал тарелки и отнес их на кухню, решив вымыть позже. Тем временем Тэхён расправил диванные подушки и аккуратно сложил одеяла, которые они перенесли в спальню. Когда они закончили, Чонгук вопросительно посмотрел на него и протянул руку. — Потанцуешь со мной? Несколько секунд Тэхён молча разглядывал его, любуясь тем, как в тусклом свете мерцали глаза Чонгука — словно звезды, собравшиеся в одно созвездие. — Хоть музыки и нет, — сказал Тэхён, но все равно вложил свою ладонь в руку Чонгука. — А нам она нужна? — спросил младший, обнимая его за талию и притягивая ближе. — Чтобы танцевать? — Тэхён улыбнулся. — Думаю, да, Гуки. Чонгук медленно повел их по комнате. Их движения едва ли можно было назвать настоящим танцем, но близость между ними все равно заставляла сердце Тэхёна трепетать. — Мне кажется, биения твоего сердца вполне достаточно, разве нет? — с улыбкой произнес Чонгук. — Ты уверен, что это не твое? — возразил Тэхён. Он положил ладонь ему на грудь, ощущая под пальцами быстрое сердцебиение. Именно таким он и ожидал его почувствовать. Именно на это надеялся. — Может быть, — пожал плечами Чонгук. — Но рядом с тобой оно всегда таким было. Наверное, я просто привык. Тэхён прищурился. — Ты сегодня ужасно слащавый. По какому поводу? — Думаешь, это слащаво? — Чонгук наклонился и прошептал ему на ухо. Теплое прикосновение его губ заставило Тэхёна вздрогнуть. — Тогда на твоем месте я бы не смотрел наверх. — Наверх? И все же он поднял взгляд. Прямо над ними, прикрепленный скотчем к подвесному светильнику, висел небольшой пучок омелы. — Чонгук, ты не… Гук ухмыльнулся, и Тэхён почувствовал это еще до того, как посмотрел на него. — Ты невозможен, знаешь? — рассмеялся он. — И давно ты это задумал? — Достаточно давно, чтобы мне было неловко в этом признаться, — смущенно ответил Чонгук, не сводя взгляда с его губ. Но Тэхён замешкался и едва заметно отступил. — Ты не обязан, если не хочешь, — уже серьезно сказал младший. — Я не хочу подталкивать тебя к тому, к чему ты еще не готов или чего ты сам не хочешь. — Дело не в этом. Просто… мне страшно, — признался Тэхён, задумчиво перебирая пальцами воротник его рубашки. — Все кажется таким простым. Я знаю, ты сказал, что любишь меня, но между нами еще столько недосказанного… Иногда мне до сих пор трудно поверить, что все это происходит на самом деле. Будто однажды я проснусь — и ничего не останется. Словно этого никогда не существовало. — Я понимаю, — тихо ответил Чонгук. Он осторожно накрыл ладонью руку Тэхёна и прижал ее к своей груди. — Но это реальность. И я обещаю тебе: если тебе нужны разговоры, чтобы поверить в это, мы будем говорить столько, сколько понадобится. Мы справимся со всем. Я сделаю для этого все. На губах Тэхёна появилась теплая улыбка. Он сделал еще полшага навстречу. — Ты совсем не изменился. Все такой же сентиментальный. — Это ты сделал меня таким, — с мягкой улыбкой напомнил Чонгук. — Я и не знал, что можно чувствовать вот так… пока… Тэхён не дал ему договорить. Он коснулся его губ коротким, ласковым поцелуем. Чонгук ответил сразу же, с такой осторожностью и нежностью, будто боялся разрушить этот момент. Его руки крепче сомкнулись на талии Тэхёна, и тот почувствовал, как внутри сладко сжимается все тело. Они отстранились прежде, чем поцелуй успел стать глубже, но расстояние между ними почти не изменилось. Они продолжали касаться друг друга — короткими поцелуями в щеки, уголки губ, висок. — Я скучал по тебе, — прошептал Чонгук, легко касаясь его носом. Ким улыбнулся. — Я здесь. — Правда? — Да. Он бережно обхватил ладонями лицо Чонгука. Большие пальцы медленно скользнули под его глазами, по теплой коже щек. В голосе Тэхёна звучали только нежность и едва уловимая хрипотца. — И всегда был рядом, Гуки. Чонгук молча кивнул. Он прикрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями, и лишь крепче прижал Тэхёна к себе. — Жаль, что я понял это так поздно. — Но теперь понимаешь, ведь так? — тихо спросил Ким. Чонгук снова кивнул. — Тогда все будет хорошо. У нас все будет хорошо. Младший бережно поцеловал его ладонь, затем внутреннюю сторону запястья. — Это потребует времени, — прошептал он. — Но я обо всем позабочусь. — Правда? — Конечно. Я этого хочу, — уверенно ответил Чонгук, хотя голос его по-прежнему оставался мягким. — Я больше не отпущу тебя. — Я верю тебе, — сказал Тэхён. И почти сразу почувствовал, как что-то внутри наконец успокоилось. Словно воздух вокруг стал легче после этих слов. Еще долго они стояли так, согретые теплом друг друга, медленно кружась перед угасающим камином. Младший продолжал едва слышно напевать какую-то мелодию, и они танцевали под нее — под его тихий голос, под треск огня, под размеренный стук двух сердец. — Останешься? — чуть позже шепотом спросил Чонгук, нарушая тишину. Тэхён улыбнулся и наклонился так близко, что их лбы соприкоснулись. — Останусь, — ответил он. Когда Чонгук улыбнулся в ответ, Тэхёну показалось, что в его глазах он увидел целую вечность — какой бы она ни была. *** Они снова сыграли свадьбу три года спустя — весной, в пору новых начинаний. На этот раз они подошли к этому событию так, как и следовало: без ночных порывов и внезапных решений, а после долгих месяцев размышлений, обсуждений и подготовки. Чонгук сделал предложение холодным зимним днем — в тот самый день, когда Тэхёну исполнилось тридцать четыре. И все же это оказалось гораздо более личным и сокровенным, чем в первый раз, несмотря на то, что рядом собрались все их друзья и родные. Родители Чонгука тоже присутствовали на церемонии, пусть им и требовалось время, чтобы окончательно принять все произошедшее. Для Чонгука это было важно, а для Тэхёна этого всегда было достаточно. Хаён стала их маленькой цветочницей. Ее платье, волосы и даже туфельки были украшены цветами. Она держалась за руку Минджуна, который с невероятной серьезностью нес кольца на бархатной подушечке. От этого зрелища у Тэхёна защипало глаза. Впрочем, слезы не покидали его с самого утра. Все ощущалось удивительно правильным. Они были здесь. Вместе. Стоя у алтаря рядом с Чонгуком, Тэхён наклонился к детям и почти неслышно прошептал, что не смог бы пожелать ничего лучше. Ведь эта свадьба принадлежала им не меньше, чем самим женихам. Они снова произнесли слова, когда-то сказанные много лет назад. Только теперь — громко, уверенно, без дрожи в голосе. В их клятвах больше не осталось сомнений, так же как их не осталось на лице Чонгука: ни в его улыбке, ни во взгляде, ни в том, как крепко он держал Тэхёна за руки, словно тот был его единственной опорой. Когда настало время скрепить обещания поцелуем, Тэхён больше не увидел в нем ни тени неуверенности, ни следа сожаления. На этот раз Чонгук целовал его так, словно действительно этого хотел. Словно любил. И любовь звучала в каждом его прикосновении, в поцелуе, коснувшемся губ, щек, лба. Каждого открытого взгляду участка кожи. Он целовал его всего. Держась за руки, они вчетвером вышли из часовни навстречу свежему весеннему воздуху. Солнце высоко сияло над головой, и Тэхён чувствовал, как его теплые лучи ложились на кожу, окончательно прогоняя остатки зимнего холода и обещая скорое лето. Он повернул голову к Чонгуку и крепче сжал его ладонь. Времена года могли сменять друг друга, приходить и уходить, но его любовь к Чонгуку оставалась неизменной. И в этом Тэхён был абсолютно уверен.