Мгновение

Антон чувствует подъём, ему весело без особой причины, и хочется что-то делать, поэтому он пишет какие-то сообщения в свой тг канал, бесконечно строчит в групповой чат, где ребята уже успели от него устать. Парни, что едут с ним, не так воодушевлены, им ни ранний подъём, ни необходимость лететь в переменчивый Питер настроение так не подняли. Антон считает мелькающие за окном дома, и улыбка так и держится на губах. Фотографирует дорогу, дом, красиво освещённый солнцем, коленку, упирающуюся в переднее сиденье, ему смешно и радостно на душе. Дверь в квартиру открывается неспешно, за ней совершенно невыспавшийся, лохматый, спящий одним глазом Арсений. Антон улыбается ещё сильнее, ему стоит лишь наклониться и чмокнуть его в нос, чтобы получить ответную улыбку. — Не притворяйся, я же знаю, что ты бегать ходил в пять утра. — хмыкает Шастун и чешет его по небритой щеке. — Я задремал. — жалуется Арсений, прижимаясь к его груди. — Ты долго. — Ебучие пробки. — Голодный? — Всё подождёт. — отмахивается от предложения Антон, отстраняет Арса и принимается снимать верхнюю одежду. — Время не бесконечное. Арсений укрывает голые плечи руками, в майке он выглядит ещё более крошечными, и Антон дышать на секунду перестаёт от нежности. А потом берёт его за руки и ведёт за собой, садится на диван, сажает Арса рядом, не отпуская рук, и просто смотрит в глаза. — Говоришь время не бесконечное, а сам тратишь его вот так. — с застенчивой улыбкой говорит Арсений и опускает взгляд на сцепление ладони, гладит большим пальцем колечки. — Прекрасно трачу. — не соглашается Антон, наклоняется ближе и утыкается носом ему в шею. Просто прислониться друг к другу уже достаточно, чтобы весь мир стал теплее, и вот уже солнце светит ярче, греет не по-осеннему и батареи тут ни при чëм. Арсений гладит по спине, зарывается пальцами в волосы и тыкается губами куда придётся, то в щёку, висок, звонко в ухо, за которое потом кусает. Антон фырчит, но ближе жмëтся, сгребает Арса в охапку и усаживает к себе на колени. Тот хохочет тихо, показательно сопротивляется, но затихает стоит его поцеловать, дурак такой ласковый. И Шастун на него ведётся такого каждый раз. Он под майку руками забирается, ощупывает каждый сантиметр, свой, родной и тёплый. — Тох, даже руки не помыл. — нудит Арсений, ëрзая на тощих коленках. — Помою и тебя помою. — обещает Антон, носом спускает лямку с его плеча и целует ключицу. В следующую секунду он залипает на трепещущих ресницах на закрытых веках Арсения, и когда тот приоткрывает в любопытстве глаза, тонет в их голубизне. — Снова ты… — шепчет Арс, не договаривает и облизывает нервно губы. — Что? — спрашивает Антон, едва сдерживая улыбку. — Смотришь. — И вижу нечто прекрасное. — Что с тобой сегодня? — Мне сегодня хорошо. — отвечает Шастун, наклоняет голову и трётся макушкой об его плечо и шею. — Щекотно. — дёргаясь, жалуется Арсений, но вовсе не против и, обхватив плечи руками, зарывается лицом в мягкие кудряшки, пахнущие шампунем и дорогой. — И мне хорошо. Антон поднимает голову, нежно чмокает в губы, и Арс отвечает, поцелуи мягкие, ласковые и бесконечно тёплые. Руки Антона всё выше задирают майку, пальцы сжимают гладкую кожу и доводят до дрожи касаниями. Шастун кладёт Арса на лопатки, гладит по животу и целует, прикусывая и оттягивая губы. Арсения от этого кроет и плавит, потому никаких возмущений по поводу гигиены у него больше нет. Антон подсовывает кончики пальцев под резинку арсовых спортивных штанов и тут же вскидывает голову. — На тебе нет трусов? — спрашивает он и кусает свои губы, от возбуждения у него сильнее темнеют глаза и раздуваются ноздри. Арсений бровки домиком строит и отводит взгляд, словно бы в смущении, хотя на самом деле без белья щеголять для него как хобби, потому что это всегда сводит Антона с ума. — Готовился, да? — хмыкает Шастун и трётся носом об его нос. — Это пижамка. — отвечает Арсений, дуя губы, а в глазах чертята самой лютой породы. — Так балдею с тебя, Арсюх. — Так скучал по тебе, Антох. — Да? — ухмыляясь, спрашивает Антон и просовывает ладонь глубже в чужие штаны. — А, верю, чувствую. — Антон! — Да знаю, чувства, я тоже, не только членом соскучился. Арс жмурится довольно, в ладонь Антона толкается и шумно выдыхает носом. Шаст готов его целовать вечность, и ему кажется никогда не надоест, какими бы поцелуи эти ни были, страстные ли, а может томные и нежные, ласковые, нетерпеливые и кусачие, или просто ленивые, как самое доброе утро. Сейчас он скользит языком по тёплым губам, которые раскрываются послушно, посасывает то верхнюю, то нижнюю, пока ладонь плавно двигается на арсовском члене, размазывая смазку по головке. Арсений тихо мычит в поцелуй, зарывается пальцами в кудряшки, давит на затылок и перехватывает инициативу. Антон сидит полубоком скрюченный под не пойми каким углом, что в любую секунду рискует так и замереть, когда стрельнёт в поясницу. — Бля, Арс… — вздыхает Шастун и трётся щекой об его плечо. — Пойдём в постель? — предлагает Арсений, перекладывает ладони ему на бока и разминает мышцы. — Да… А то… Пиздец я старость. Арс тихо смеётся, опуская обе ноги с его колен на пол, и пытается не свалиться с дивана. — Почему ты не отрицаешь? — возмущается Антон, нависая над ним на вытянутых руках. — Ты реально старость. — Ах ты! — вскрикнув, Шастун набрасывается на него с щекоткой, которую тот не особо и боится, но поскольку всё ещё возбуждённое тело чувствительное, хохочет в голос. — Арсений Сергеич, молодильные яблоки зажали, делиться нужно со своими… — Со своими кем? — уточняет Арс, ухватив его за запястья, и заглядывает заинтересованно в глаза. — Любимыми. У Арсения появляется до того мечтательная улыбка на губах, что Антон сначала любуется и лишь затем её сцеловывает, возмущённо пыхтя. — Зачем ты вообще привёл меня сюда, если можно было сразу в спальню? — интересуется Арс, когда они, повозившись, снова садятся рядом. — Да я… Ну… — Шаст чешет затылок и изучает потолок, смущённо пряча глаза. — Думал, что нужно сначала понежиться, поболтать там, и просто хотел посидеть, тобой полюбоваться. — Шаст… — Не смейся. — Ни за что. — Арсений уже вскакивает на ноги и тянет Антона за руки, попутно целуя его в тыльные стороны ладоней. — Ты только представь, как будешь любоваться, когда я буду раскрасневшийся, в смятых простынях, совершенно голый и весь твой. Шасту приходится закрыть глаза и задержать дыхание, его моментально торкает, ему даже представлять ничего не надо, он дрожит от одного голоса, хватает стоящего над ним Арса за бока и притягивает ближе, утыкаясь лицом ему в живот. Арсений гладит его по голове и это только в начале просто добродушные касания, потом пальцы проводят интимно за ухом, невесомо скользят по шее под воротник толстовки. Когда Антон поднимает голову, то сразу видит, как потемнели его глаза, улыбается, цепляясь за пояс его штанов, поднимает майку, подцепив её носом, и целует низ живота и обнажающиеся участки кожи. Ему в подбородок влетает арсовский член, об который он сначала трётся щекой, потом ловит губами, над головой звучит сдавленный стон, а хватка в волосах становится сильнее. Но Арс не направляет даже, хотя тазом непроизвольно двигает, бёдра под Антоновыми ладонями дрожат, стоять ему становится всё тяжелее от движения языка и погружения в обжигающе горячий рот. — Боже, блять, Антон. — стонет Арсений, двумя руками хватаясь за его плечи. Шастун не разменивается на разговоры и старательно сосёт, крепко держась за его ноги. Арс падает, пока лишь мысленно, но Антон готов его поймать в любой момент, и когда тот оседает ему в руки, не дойдя до разрядки. — Всё-таки пойдём в спальню? — уточняет Шаст, оглаживая его ягодицы. — Тош… — получается совсем тихо, благо у самого уха, его трясёт, каждое прикосновение электрическим током прошибает. Антон улыбается этому сгустку нежности, чмокает в губы и помогает встать на ноги, не выпуская из объятий. По дороге Арсений лишается своей майки, заваливается на постель и отползает к спинке. Шаст вдруг смеётся, смотря на него. — Что смешного? — интересуется Арсений, сжимает коленки и натягивает на грудь край одеяла. — Ты самый сладкий пупс. — отвечает Антон, уперевшись коленкой в кровать, хватает его за лодыжку, тянет к себе и стаскивает с него носок. Арс ухмыляется, такой весь, голый и в одном носке, строит саму невинность, хотя у самого стояк светит. Шастун снимает с себя толстовку вместе с футболкой сразу, взгляд глаза в глаза, он проводит руками по своему торсу на пояс штанов. — А ты самый горячий пупс. — хрипло говорит Арсений, закусывая нижнюю губу. Шаст смешняво фыркает, засмущавшись, но штаны снимает, оставаясь в одних трусах. — Неправда, ты тут самый горячий. — отвечает он. Арс строит недовольную мордашку, встаёт на четвереньки, чтобы удобнее подползти к Антону, хватает его за бока, не позволяя отстраниться или сбежать, и начинает покрывать его торс поцелуями от груди до самой резинки боксеров. — Ты самый красивый, горячий мужчина в мире, заводишь меня одним своим видом. — приговаривает Арсений между поцелуями. — Арс… — Антон не выдерживает, сползает к нему, тоже опускаясь на колени, и сжимает в ладонях лицо, гладит большим пальцем нижнюю губу. — Если я начну перечислять, жизни не хватит. Настолько много в тебе идеального. Даже твои губы идеальны, не то что мои блядушные, сейчас, наверное, ещё более пухлые, чем обычно. — Антош… — И глаза у тебя, только и тонуть в них. Голос, ты его делаешь таким, что я дрожу. Перечислять… мне перечислять дальше? — Антон, да только ведь какой бы я не был, с ума меня сводишь ты, из-за твоего властного тона у меня встаёт прямо на сцене, в твоих руках я засыпаю спокойнее всего. Твоя улыбка моя цель, её я хочу видеть, быть её причиной, как бы эгоистично это ни звучало. Антон утыкается лицом ему в плечо, обнимает крепче и хмыкает. — Только мы можем вместо секса друг друга комплиментами заваливать. — В смысле вместо? Комплименты часть нашего секса. — возмущается Арсений и тянет его на себя, заваливаясь на спину. — Я так скучал. — И я, Арс. — шепчет Антон в его кожу, едва касаясь губами, облизывает ключицы и притирается сильнее к нему. — Да сними же ты их уже. Антон непонимающе поднимает голову, но Арс дёргает его за трусы, стягивая их ниже, и ему сразу всё становится понятно. Он ухмыляется, снимает бельё окончательно, скидывая его на пол, нависает сверху, глазами так и облизывает, идеальность, мягкость, самые любимые черты. Целует ласково, пропускает мягкие пряди сквозь пальцы, об тёплую кожу греется, родные рваные вздохи слушает. — Мы сегодня не перейдëм к делу? — уточняет Арсений, хотя сам и совсем не против, растекаясь по постели разнеженной жижей. — А ты куда-то торопишься? — интересуется Антон, трётся носиками и улыбается. — Не хочу, чтобы ты опоздал. Такая вероятность действительно присутствует, но желания ускоряться нет никакого, хочется лишь нежиться и целоваться. Антон тянется за смазкой, чертыхается, доставая последний презерватив из коробки, и разглядывает расслабленное лицо Арсения, прикрывшего глаза с мягкой улыбкой на губах и подтянувшего коленки к груди. Чёртов соблазнительный ходячий секс. Сейчас лежащий так доверчиво раскрытый под ним, что заставляет сердце сжиматься. — Попов, блять, нельзя же так. — ворчит Антон, стягивать кольца с пальцев приходится зубами, благо их не так много, только ведь с самолёта. — Что такое? — игриво спрашивает Арс, открывая один глаз. — Не закрывай глаза. — Ты хочешь, чтобы я смотрел? — Чтобы ты знал, что я собираюсь с тобой делать. — голос у Антона садится, получается хриплым, длинные пальцы смазкой скользят по упругой заднице, прямиком между ягодиц. Арсений облизывает губы, оглаживает руками его плечи, отрывает лопатки от постели и шепчет ему в самые губы. — Я полностью доверяю тебе, Антон. Антон кусается, несильно, но ощутимо оттягивает арсовскую нижнюю губу, прижимает обратно к кровати, и первый палец входит совсем легко. Готовился. Это всё сводит с ума: игры, томление, взгляды и бархат кожи. Дышать тяжело, а отвлекаться, чтобы открыть окно, невозможно. Антон в очередной раз засматривается на дрожащие ресницы, влажные покрасневшие губы, а потом открываются глаза, и волной сносит, тут и снег в океане, и лазурные волны, и самые прозрачные воды Байкала. А ещё просто самые любимые голубые глаза. Шастун проводит подрагивающими пальцами по мягкой щеке, убирает тёмную чёлку со лба и аккуратно, трепетно даже, целует, в лоб, кончик носа и наконец в приоткрывшиеся губы. — Арс, за что ты мне такой? — интересуется Антон, проводя носом по линии челюсти, спускается на шею и вдыхает пряный мужской запах, он его узнает с закрытыми глазами. — За все грехи прошлой жизни? — хмыкнув, предполагает Арсений, хотя ему совершенно не до этого, внутри скручивается узел, а Антоновы пальцы всё ещё не достигли простаты. — За них я расплатился теми днями, когда тебя со мной не было. Но в следующей, Арс, найди меня обязательно тоже. — Давай пока эту хотя бы проживём, малыш. Антон отвечает мягким поцелуем в грудь, прижавшись губами ровно в том месте, где сумасшедше бьётся влюблённое сердце. И он так хочет быть в нём, раствориться полностью, ощутить эту горячую тесноту и податливое тело под ладонями. Арса трясёт от резкого толчка без предупреждения, пальцы скользят по чужой спине, оставляя красные полосы, но стон он сдерживает, шумно выдыхая сквозь сжатые зубы. — Прости-прости, не смог сдержаться. — бормочет Антон, пока его ещё не накрыло окончательно. — Нет, хорошо, ещё. — подбадривает его Арсений, закидывая ноги ему едва ли не на спину. Его растяжка нечто, Антон ускоряется, ему хочется сегодня услышать Арса, услышать, как ему хорошо с ним. Арсений своевольный, хитрый, невероятный, обводит как всегда его вокруг пальца, обхватывает за шею и тянет к себе, вовлекая в мокрый грязный поцелуй. Они крепко держатся друг за друга, двигаются синхронно, быстро, сцеловывая вздохи. Антон воет тихо ему в шею, царапает зубами мягкую кожу, не решаясь укусить, хотя хочется нестерпимо, не просто оставить отметки, вовсе не поэтому, а просто эмоциями захлёбывает так, что только вцепиться и не отпускать. Он сжимает в кулаках одеяло и чувствует в волосах чужие пальцы, Арс тыкается носом ему в макушку и целует кудряшки. Когда между их животами становится влажно от арсовской спермы, Антон удивлённо вскидывает голову и под ним действительно Арсений, раскрасневшийся, с влажно блестящими глазами, тяжело дышащий, такой красивый. Последние движения до разрядки он совершает, глядя глаза в глаза, дрожит, кончая, и утыкается носом ему в плечо, всхлипывая. — Всё хорошо? — спрашивает Арс, перебирая пальцами его волосы на затылке. — Всё пиздец. — отвечает Шастун, пытаясь завернуться клубочком у него на груди. — Шаст, не мог бы ты? — Секунду. — Антон ворчливо бормочет что-то ещё неразборчиво, но приподнявшись всё же стаскивает презерватив и небрежно бросает его на пол, отчего Арсений недовольно дуется. — Я уберу, правда. — Ну, Антон! Шастун хмыкает и крепче сжимает его в руках, тёплого и нежного. Как же неважно, что на животах засыхает сперма, что за окном воет ветер, а время неумолимо уходит, и минут вместе всё меньше.