Смелее

      Брайан и Роджер дружат, кажется, всю свою жизнь.       По крайней мере, Брайан не может вспомнить и дня, когда рядом с ним не маячила бы светлая лохматая макушка. С того момента, когда они познакомились на обеде в начальной школе, прошло почти пятнадцать лет, которые они провели бок о бок друг с другом. И пусть Мэй был старше Роджера на два года, эта небольшая разница в возрасте никогда не мешала их дружбе, даже в тот период, когда Брайан закончил школу и поступил в университет. Роджер тогда очень сильно переживал, что Брайан, погружённый в новые заботы и учёбу, которая была на ступень сложнее, чем школьная программа, заведёт новых друзей и отдалится от него, потому что он носит гордое звание студент, которому, наверное, не положено водиться с мелким школьником. Однако ни одно из опасений Тейлора не оправдалось, и те два года, что они провели на расстоянии, встречаясь лишь на каникулах и в период рождественских праздников, пока Роджер не поступил в тот же университет, в котором уже учился Брайан. Тогда они стали соседями по квартире, временами шумными, потому что Роджер не согласился оставлять любимые барабаны в родительском доме, и по вечерам они на пару с Мэйем устраивали импровизированные концерты, заставляя глаза соседей нервно дёргаться.       Конечно, как и у всех друзей, у них были плохие и хорошие моменты: они вместе переживали впервые разбитое сердце, вместе напивались до полуобморочного состояния, вместе радовались успехам друг друга, вместе смеялись до болящих животов и слезящихся глаз. Так что неудивительно, что в какой-то момент своей жизни Брайан проснулся с ясной мыслью в голове, которая буквально кричала «я влюблён в своего лучшего друга». Не то чтобы это стало для него открытием, но первые несколько дней после осознания он пытался свыкнуться с тем, что он чувствует к Роджеру. Его чувства, конечно, от этого не изменились, изменилось его к ним отношение — то, что раньше он воспринимал как привязанность и любовь к другу, оказалось ничем иным как влюблённостью, с которой Мэй совершенно не знал, что делать.       Он не собирался разрушать то, что у него было с Роджером, своим глупым признанием, которое, как он был уверен, Тейлору совершенно не нужно. Он просто продолжал жить с этим распустившимся в его груди цветком, будто это соседство были привычным. Хотя, возможно, так и было на самом деле, потому что он не может точно сказать, когда именно его чувства перестали быть сугубо дружескими. Возможно, несколько месяцев назад, а быть может и несколько лет назад, он не знает, какой момент стал поворотным в его чувствах, и не то чтобы мечтает в этом разбираться, потому что он спокойно уживается с мыслью, что любит Роджера, и это не мешает ему в жизни, ведь кажется, будто он живёт с этим всю свою жизнь.

***

      Двадцать четвёртое декабря отмечено на календаре красным квадратиком, который Роджер каждый день с особым усердием передвигает, потому что желает, чтобы Рождество наступило как можно скорее. Однако он не в состоянии изменить привычный порядок вещей и заставить время идти быстрее, поэтому терпеливо дожидается заветной даты, постепенно украшая их с Брайаном квартиру всякими праздничными безделушками, которые в последние дни он покупает с завидной регулярностью. Мэй на него за это беззлобно ворчит, потому что Роджер, очевидно, немного перебарщивает со всей это праздничной атрибутикой, когда приносит домой несколько веточек омелы.       — Э-эм, Роджер, — Брайан попивает свой дневной кофе, который не очень-то и любит, но усердно пьёт каждый день, потому что работа с учёбой отнимают слишком много времени, а ему нужно как можно чаще оставаться бодрым, и сегодняшний день, несмотря на то, что это Сочельник, явно не является исключением, — ты уверен, что нам это нужно?       Он кивает на очередную веточку омелы, которую Тейлор пытается прикрепить на косяк двери, ведущей в его спальню. Роджер слегка хмурится, потому что не понимает, в чём именно проблема, и смотрит на друга с тем самым выражением на лице, которое напоминает что-то среднее между непониманием и отвращением.       — Омела, — говорит Брайан через несколько секунд выразительных Роджеровых взглядов, он всё также прислоняется к стене и баюкает в чашке давно остывший кофе, которым он, по правде говоря, больше давится, чем наслаждается.       — Я рад, что ты знаешь, что это такое, — хмыкает Роджер, когда, наконец, перестаёт мучать несчастную омелу и слезает с табурета. — Но я всё ещё буквально не вижу проблемы?       Он выгибает одну бровь и пристально смотрит, будто ожидает того, что Брайан продолжит свою, очевидно, гениальную мысль.       — Ты уверен, что знаешь, как этим пользоваться? — снова спрашивает Брайан, продолжая качать в чашке чёрную, гадко пахнущую жидкость.       Мозг Роджера ломается на несколько мгновений, пока до него спустя несколько минут игры в гляделки не доходит, что имеет в виду Брайан. Дурацкая традиция целоваться, когда вы оказываетесь под омелой. Однако Роджер до сих пор не видит проблемы, Господи, да они с Брайаном порой пили из одной кружки и ели из одной тарелки (быть может слюни Мэя ему даже роднее, чем свои), так что неконтактных поцелуев за все годы дружбы у них было столько, что у них не хватит пальцев, чтобы пересчитать их все. Так что поцелуй в щёку точно не станет катастрофой.       Брайан продолжает выразительно на него пялиться, но Роджер до сих пор не выглядит впечатлённым:       — Тебя так пугают мои слюни? — с издёвкой спрашивает Тейлор, замечая, как дёргается при этих словах левое веко Брайана, и чуть слышный смешок вырывается из его рта.       Господи Иисусе, что действительно пугает Брайана, так это сам процесс обмена слюнями, в конце концов, он не уверен, что его сердце не остановится, если они с Роджером всё-таки поцелуются. Какой кошмар, он действительно не хочет об думать, если не планирует заработать тахикардию в обозримом будущем.       Однако Роджер интерпретирует загнанный взгляд Мэя по-своему:       — Да ладно тебе, кудряш, — чужие губы растягиваются в ласковой улыбке, — ты не умрёшь от того, что мои губы коснутся твоей щеки на пару секунд.       О, с этим утверждением Брайан мог бы поспорить, если бы имел для этого достаточное количество уверенности и желания потерять всё то, что они с Роджером выстраивали все эти годы. Так что он просто изображает капитуляцию, ретируясь в сторону кухни, чтобы вылить злополучный кофе в раковину и перевести дыхание — картинки того, как алые губы Роджера всего на несколько секунд прижимаются к его худой и бледной щеке ярким калейдоскопом проносятся в голове, и он с невероятным усердием трясёт головой, чтобы прогнать эти мысли. Роджер его лучший друг, и даже в собственных мыслях он не должен думать о том, какими мягкими могут быть чужие губы и каким отзывчивым, наверняка, мог быть Роджер, если судить по тому, каким тактильным и прилипчивым был Тейлор в обычной жизни. В соседней комнате что-то громко падает, выдёргивая Брайана из его мыслей, а затем по всей квартире разносится протяжное и раздражённое «твою грёбанную мать».       В остальном оставшаяся часть Сочельника проходит относительно спокойно: они готовят что-то похожее на праздничный ужин и прячут подарки под ёлкой в тайне друг от друга, Брайан, конечно, пытается не вести себя подозрительно (ключевое слово «пытается»), когда старается избегать всех дверных косяков, если Тейлор оказывается поблизости. Роджер, если и замечает такое поведение друга, то ничего ему не говорит, за что Брайан искренне ему благодарен, потому что не уверен, что смог бы вынести подобный разговор, не краснея и не заикаясь каждую секунду.

***

      Брайану не спится. Он долго ворочается в кровати, пытаясь улечься поудобнее, однако, все его попытки оказываются тщетными. Тогда он выбирается из кровати, тихо охая, и плетётся на кухню, чтобы сварить себе какао в надежде, что оно поможет ему уснуть.       Он настолько погружается в свои мысли, раз за разом прогоняя в голове все события вчерашнего дня, что до последнего не замечает тёмную фигуру, сидящую на подоконнике, а когда всё-таки замечает, то визжит так громко и пронзительно (вообще-то высокочастотные звуки по части Тейлора, когда он приходит в бешенство), что сам от себя не ожидает и пугает силуэт, который чуть ли не валится с этого самого подоконника прямо в руки Мэя.       — Какого чёрта, Брайан? — держась одной за сердце, яростно шепчет Роджер, сверля Мэя хмурым взглядом, но Брайан, к счастью или сожалению, этого взгляда не видит, поскольку кухня всё ещё погружена в темноту.       — Это я должен задавать этот вопрос, — пытается защищаться Мэй, потому что кто вообще так делает? — Почему ты не в кровати? — он отпускает Роджера, позволяя тому вернуться в исходное положение, чем Роджер с радостью пользуется.       — Не спится, — фыркает тот, возвращая взгляд к пролетающим за окном снежинкам. — А ты?       — Пришёл сварить какао, — пожимает плечами Брайан, на что Роджер понятливо мычит.       Мэй включает освещение над кухонным гарнитуром, пока гремит кастрюлями, пытаясь отыскать нужную, Роджер, недовольный тем, что кухня теперь погружена в полумрак, морщится.       — Ты сегодня весь день от меня бегал, — подает голос Роджер, когда Брайан наливает воду в кастрюлю и включает газ, — почему?       Брайан застывает с кастрюлькой, которую не успел опустить на варочную панель, и просто моргает несколько раз, не зная, что должен на это ответить.       — Тебе показалось, — кое-как заставляет себя ответить Брайан, пытаясь унять дрожь в руках и сосредоточиться на приготовлении какао — буквально причине того, почему он вообще находится здесь.       — Хочешь сказать, что не шарахался от меня всякий раз, когда я подходил к тебе? — снова спрашивает его Роджер, не отводя взгляда от окна, но при этом кожей ощущая, что Брайан за его спиной напряжён.       — Н-нет?       Брайану хочется отвесить себе несколько целительных пинков под зад, потому что голос предательски дрожит, и это, конечно, не скрывается от внимательного Тейлора, который ловко, словно кошка, тут же оказывается рядом и пытается заглянуть в лицо, и Брайан молится, чтобы он не заметил его алеющие щёки.       — Правда? — невинный взгляд, прожигающий насквозь, от которого Мэю становится некомфортно, и он хочет провалиться сквозь пол от смущения, затапливающего его с головы до ног. — А мне казалось, что всё было наоборот, ты большую половину дня был дёрганный и постоянно шарахался, когда мы оказывались рядом, особенно если рядом оказывалась омела, — кровь в жилах Брайана, кажется, застывает. — Тебе настолько противна сама мысль, чтобы поцеловать меня?       Вопрос застаёт Брайана врасплох, из-за чего он какое-то время тупо моргает, пока пытается собрать разбежавшиеся во все стороны мысли в одну оформленную кучу.       — Н-нет. Боже, всё куда сложнее, — сдаваясь, вздыхает Брайан и поворачивает голову в сторону Роджера, который внимательно на него смотрит, пока выключает газ, потому что становится ясно — никакое какао никто не сварит. — Дело не в том, что мне противно, скорее, наоборот, — он неловко трёт шею — дурацкая привычка, от которой он не может избавиться несколько лет.       — Наоборот? — Роджер выглядит сбитым с толку, и Брайан снова хочет напинать себе, потому что он вообще не должен говорить то, что собирается сейчас сказать. Наверное, стоит принять тот факт, что после сегодняшней ночи они с Роджером больше не увидятся.       — Да, Роджер, наоборот. Знаешь, значение этого слова? — интересуется Брайан с такой интонацией, будто внутри него сейчас не разгорается костёр самой настоящей паники. Роджер вместо ответа ударяет его кулаком по плечу с таким видом, будто Брайан на его глазах только что убил маленького котёнка:       — Говори давай, каланча кудрявая, — требовательно просит он, всё ещё выглядя достаточно угрожающе, чтобы Брайан начал переживать за своё здоровье. — Если будешь переводить тему, клянусь, я надеру тебе зад.       — Боже, Родж, ты мне нравишься! — взрывается Брайан, потому что он слишком нервничает и слишком боится. — Вот что значит «наоборот», — он опускает взгляд на Роджерово лицо, ожидая увидеть какую-либо эмоцию, отдалённо напоминающую отвращение, но тот не выглядит сильно впечатлённым.       — Давно? — единственное, что он спрашивает, и это заставляет Брайана вновь выпасть из жизни.       — Не знаю, — приходит в себя Мэй после несколько сильных тычков под бок, — может, несколько месяцев, а может, и несколько лет.       Он пожимает плечами, не отрывая взгляда от лица Тейлора, чтобы не пропустить ни одну эмоцию.       — Любопытно, — резюмирует Роджер, делая ещё один шаг навстречу Мэю, хотя казалось, что ближе было просто некуда.       — Ты что…       Не успевает задать вопрос до конца, потому что быстрая ладонь Роджера обхватывает его за шею и тянет на себя, и Брайан даже не успевает сообразить, что именно происходит, как чувствует чужие мягкие губы на своих обветренных.       Губы Роджера на вкус как сбывшаяся мечта, как самый желанный рождественский подарок, как его клубничный гель для губ. И то, как их губы подходят друг друг, словно кусочки одного паззла, заставляют его чувствовать самым счастливым. Брайан вплетает ладонь в чужую шевелюру, пытаясь стать ещё ближе, будто боится поверить в то, что это происходит на самом деле.       Когда Роджер разрывает поцелуй, то первым делом ударяет Брайана по плечу с тем же раздражённым выражением на лице, какое было несколько минут назад, когда Мэй пытался убедить его, что не избегал его большую часть дня, и только его влажные губы, по которым он проходится языком, убеждают Мэя в том, что это не сон.       — За что? — потирая дважды ушибленное плечо, почти обиженно спрашивает он.       — За то, что ты тоже мне нравишься, придурок! — фыркает Роджер, закатывая глаза. — Как думаешь, зачем я столько омелы притащил?       И у него такое грозное лицо, что Брайан просто не может сдержаться и счастливо смеётся, притягивая Роджера в свои объятия и ласково целуя в лохматую макушку.       Кажется, это Рождество действительно удалось.