眠りの檻

Коллеи не знала свободы.

Те краткие миги, когда она осознала, что её более не мучают кожаные ремни, от которых остаются красные следы на кистях рук, а кожа постепенно приобретает румянный окрас, были кратковременны, настолько невзрачны, что та не могла сделать настоящий выдох. Она всегда держала этот невыносимый вдох в горле, царапала лицо своими искусанными, едва живыми ноготками, с которых медленно слезали эти слабые ногтевые покрытия, и билась в конвульсиях от собственной невозможности дышать. Она задыхалась. Она не могла дышать. И сейчас Коллеи понимает вновь, что за всё время, проведённое в Авидье, она так и не сделала тот злосчастный выдох. Она не смогла освободиться. Её незримо тянула боль в грудной клетке и пульсация в черепной коробке. Её съедала ненависть и зависимость, чем-то схожая с теми препаратами, которыми её накачивали изо дня в день. Коллеи пытается вновь ощутить свежий воздух дивного леса и услышать трепет аранар, но в нос бьёт запах крови, пока на фоне раздаются чьи-то истеричные крики. Коллеи пытается вспомнить очертания лиц знакомых ей людей, (а она уверена, что они ей знакомы) но всё плывёт перед глазами, истекает красками и смазывается в неприятную грязную картинку, на которой изображено одно чёрное пятно — дыра в голове, которая съедает её мозг, совсем как паразит. А ещё она помнит, что всё время хотела потрогать чьи-то уши. Коллеи медленно вглядывалась в белоснежный потолок и видела облака. Похожие на комки пуха или вату, горстки собирались вместе, плыли по розоватой с оранжевыми ручейками водице и искажались в причудливые формы. Коллеи казалось, что эти комочки безвкусны и откусив кусочек, сочащийся из них сок будет лишён какого либо аромата или привкуса. Лишь жидкая белая субстанция наполнит её рот, вытечет из носа и глаз, заполнит её сосуды и мочевыделительную систему, пока малышка будет биться в истерике и ощущать каждой клеткой тела, как её мозг превращается в липкую белую кашу. Совсем как облака, и Коллеи уверенна, что рано или поздно, и она увидит, как кусочки её мозгов плывут по нежно-розовым прудикам вылитой из неё крови. Коллеи кажется, что она животное. Дикая собака, встающая на задние лапы и громко рычащая, впивающаяся в кусок плоти того, кто зашёл на принадлежащую ей территорию. Скулит, хнычет, фыркает, облизывается, виляет хвостом и гоняется за ним. А может она кошка, что выгибается тонкой стрункой тетевой лука и истошно шипит, царапая ногтями грязно-белые от высохшей крови и рвоты стены. А вдруг она птица, которой он оборвал крылья, сломал рукой предплечья, вывернул наизнанку кисти и выдрал каждое перо, каждое её опахало, пока от свободы остался лишь пух и косточки, запёкшиеся в крови и криках Коллеи, пытающейся ухватиться за облачко и задохнуться в белой массе. Но Коллеи так и не узнает, что плоть вторшегося была настоящей и кусок кожи с пульсирующими, брызжащими кровью, мышцами, была в её чуть гнилых зубах. Коллеи не нравится быть птицей. Не нравится в очередной раз быть скормленной ему, стервятнику, хищно оглядывающему слабое создание и медленно поедающее остатки плоти и кожи, наполненных опарышими и склизкой жидкостью. Коллеи не нравится быть пищей, но раз за разом она цепляется пальцами за медицинскую койку и кормит собой напыщенный интерес доктора, которому нравится собственный голос, извергающий латынь и греческий.

Коллеи ненавидит птиц, ведь его маска имеет клювообразную форму.

Коллеи вздрагивает от его рук и фиолетовой булькающей жидкости в шприце. Коллеи мечтает оторвать эту иглу зубами, пускай она и вопьётся ей в дёсна, это всяко лучше, чем мутировать изо дня в день и слышать его смешки. Коллеи не хочет быть любимицей Иль Дотторе, не желает быть его пьянящим вином или абсурдной фразой, которыми он так умело умеет убеждать, ведь девочка не понимает таких умных слов, в лабораториях Фатуи не дают базовых навыков жизни. Они их растворяют в кислоте и извлекают невыносимое существование в виде хлюпающего сердечного мешка и гнилых от экспериментов мозгов. И только Коллеи будет красиво стоять на пьедестале в большой банке формалина, где её тело сделает выдох с хлопающимся звуком. Коллеи плачет усталостью и смирением. Но её глаза не выдерживают и вытекают густой кашей, слишком долго они не высыхали.

Коллеи не нравиться жить.

Коллеи хочет навсегда остаться в клетке своего сна и не выходить на выученную ей тропу, царапающую ноги острыми лезвиями скальпелей и иглами уколов.

Коллеи не нравиться Иль Дотторе.

Но он всегда ждёт её.

И она приходит.