То, что они не смогли объяснить

– Напомни, что мы тут делаем? Ксавьер с трудом оторвал свой взгляд от жутковатых на вид и странных на запах парочки чучел бобров, которые замерли в позе какого-то танца. На девочке (?) бобре был красный берет и выглядело это так плохо, что хорошо. Бездонные глаза животных смотрели словно сквозь него, и Торп с ужасом понял, что ему подобные интерьерные решения даже импонируют. Остается надеяться, что это просто наваждение от повального количества мертвых грызунов вокруг него. – Неделю назад я увидела здесь премерзкого вида украшение, – Аддамс стояла чуть поодаль. Животные не имели для нее интереса, она упорно стучала каблуками в ожидании продавца. – Не думал, что тебе «такое» может нравиться, – парень оказался рядом и оглядел прилавок. Тот был завален различными безделушками: украшениями, оберегами, столовыми приборами, духами и еще, дьявол знает, чем. – Хотя, это в твоем стиле, – он указал пальцем впереди себя на браслет из проволоки, похожую на колючую. Уэнсдей проследила за его взглядом и пожала плечами. К украшениям она была равнодушна. Что не скажешь о ее матери. – Не себе. Для мамы. У нее скоро день рождения, хочу подарить ей что-нибудь гадкое. Ей такое понравится, – Ксавьер только понимающе кивнул. Он уже давно не задает никакие вопросы относительно семейки Аддамс. Во-первых, все равно не поймет, а во-вторых, уже давно привык. Но, стоит признать, что в жизни Аддамсы вызывали больше положительных эмоций. Они были…своеобразными, со странностями, но какими-то уютными, спокойными, даже простыми. Ксавьер познакомился с родителями Уэнсдей на последних «родительских выходных». По традиции его отец не счел нужным навестить сына. Обычно Ксавьер проводил время с родителями Аякса, те были понимающими людьми и всегда с радостью принимали его в свою компанию. В этот раз он решил попытать счастье с родителями Уэнсдей. Ее отец так крепко его обнял, что Торп всерьез задумался, что у него треснули ребра, а к концу дня сбился со счета от количества прозвищ, которыми старший Аддамс его нарекал. Мортиша Аддамс оказалась особенно утонченной женщиной. От нее пахло лилиями, а руки были очень горячими. Она смотрела тепло и с интересом, когда Уэнсдей пересказывала сухие факты о Ксавьере. Ее рассказ об их дружбе занял ровно семь секунд и все это время Мортиша мягко улыбалась, а в течение дня обращалась к парню с разными вопросами про хобби и семью, просила показать рисунки. В общем была самой обычной мамой. Таким же был и Пагзли – странноватым, немного глуповатым, но типичным подростком в пубертатном периоде. Много ел, мало говорил, хотел уйти. Помимо радушного приема Аддамсов, Торп обратил внимание на то, как Уэнсдей существует в системе «семьи». Она была такая же отстраненная и доброту родных воспринимала как само собой разумеющееся. Она не стала больше улыбаться и говорить. Осталась такой же. Но все же что-то было не так. Словно Уэнсдей давала плечам расслабиться, не держала спину железной, чаще моргала. Заметно как менялась атмосфера и энергия вокруг девушки, когда она была в кругу семьи. – Подаришь ей язву на цепочке? – Ксавьер усмехнулся, а уголки губ Уэнс дрогнули, предвещая полуулыбку. – Как и она мне когда-то, – ее палец подцепил тонкую цепочку, и из-под ворота показалась подвеска с каллиграфической буквой W. Торп ее уже видел, но никогда не рассматривал и не просил показать. Понял, что вещь почти интимного характера, если судить о том, с какой частотой она ее носила. – Она сказала, что это помогает видеть видения, – Аддамс выразительно глянула на парня и закатила глаза. – Как ты понимаешь, она умеет делать двусмысленные подарки. Позднее, когда они покинули магазин, а в портфеле Уэнсдей лежала коробочка с «премерзкого вида» украшением, ветер разгулялся и в Джерико похолодало на приличных пару градусов. Очередной фестиваль близится к своему началу: по городу развешены вывески, некоторые витрины магазинов украшены соответствующей атрибутикой пилигримов. С плакатов на пару взирал Джозеф Крекстоун, один вид которого вызывал у Уэнсдей изжогу. Они шли в тишине. Для них это уже стало чем-то привычным – гулять под общее молчание и слушать посторонние звуки. Это не было связано с отсутствием общих тем для разговоров или стеснением. Скорее, в этой тишине им обоим было комфортно. Их диалог всегда мог начаться внезапно и затрагивал абсолютно разные темы. А конец диалога мог остановиться в точке далекой от первоначальной. Они любили рассуждать, философствовать, спорить, обдумывать, предполагать. У них были абсолютно разные взгляды на жизнь, но именно в этих спорах они находили золотую середину, почти компромисс, который устраивал обоих. Поэтому их разговоры всегда были «о чем-то», никогда не были пустой болтовней. Их разные взгляды и суждения по итогу переплетались, старые вещи открывались с новых сторон. Торп принимал что-то новое с особенным рвением, Аддамс была упрямее, но стала иногда идти на уступки. Когда они проходили мимо кофейни, Ксавьер решился спросить: – Ты вспоминаешь Тайлера? – он не боялся услышать ответ, но некоторое смятение все же захватило его. – Иногда, – Уэнсдей была честна с ним, – рассуждаю, что с ним могло произойти. Думаю о том, как бы убила его, если мне дали бы шанс. – Ненавидишь его? – Ненависть – это очень сильная эмоция. Чтобы ее испытать мало быть Хайдом, который убил нескольких человек, пытался убить тебя и воскресить твоего предка из ада. Тайлер просто оказался маленькой пылинкой, которую очень легко было сдуть. В каком-то смысле я расстроена, что все оказалось так просто и почти неинтересно. Галпин растерял потенциал, который был ему дан, поэтому я разочарована, – Уэнсдей повернула голову к заведению и чуть нахмурилась. В ее голове стали всплывать воспоминания о первых днях в Неверморе, о драке с пилигримами, о разговорах с Тайлером, об их поцелуе. Кажется, будто все это было так давно. Воспоминания покрылись сероватой дымкой, но поцелуй она все еще помнит отчетливо. Тогда ее губы обожгло видение, и было оно куда сильнее всех предыдущих. Сейчас это все вызывало в ней какую-то растерянность. Аддамс быстрым взглядом коснулась Ксавьера, он смотрел в противоположную сторону. Видимо не хотел поддерживать этот диалог и ответ Уэнс полностью удовлетворил его любопытство. Зачем он вообще спрашивает? Эмоциональный диапазон Торпа все еще был для нее загадкой с очень медленным решением. Многие его поступки до сих пор вызывали у Уэнсдей вопросы. А она не была из тех, кто отмалчивался. – Зачем спрашиваешь? – Аддамс остановилась и Ксавьеру пришлось тоже это сделать. Он опустил голову и засунул руки в карманы кофты. Когда у него делался такой вид, это означало, что он не хотел делиться своими мыслями с ней. И чаще всего потому, что знал, что она их не поймет и к тому же осудит. – Не могу не вспоминать о нем, – Торп пожал плечами. – Я хоть и не был глубоко погружен в ваши с ним дела, но до сих пор все это вызывает во мне странные чувства. – Что «все это»? – Ты однажды упомянула, что у вас были свидания. – Свидание. Оно было одно. – Ты не подумай, что я завидую. Просто, зная тебя… Кажется, будто мне одному приходиться пробиваться сквозь стены, что ты вокруг себя выстроила, – он мельком взглянул на нее и тяжело вздохнул, когда увидел нахмуренный взгляд и сжатые в укоре губы. – Прости, глупости говорю. Давай просто вернемся в Невермор, ладно? – Я была должна ему. – Уэнсдей поймала Ксавьера за рукав и развернула к себе лицом. Раньше она бы спокойно отпустила парня и даже не стала бы что-то объяснять. Но сейчас, когда они находились в «особенном» статусе отношений, ей иногда приходилось делать то, что считалось правильным в обществе. Да и вид Торпа был удручающим. А она терпеть не могла это его выражение лица. – И не говори это при Энид, она закатит скандал. Ксавьер усмехнулся, кивнул, и они двинулись дальше по улицам города. То тут, то там сновали изгои из Невермора: девушки были с пакетами из магазинов и книгами в руках, парни сидели на лавочках и что-то обсуждали. Несколько раз кто-то окликнул Ксавьера, но поговорить они ни с кем не останавливались. Позже им на встречу вышли Энид и Аякс. Блондинка выглядела особенно озабоченной и держала горгону под рукой. Завидев друзей, они быстро направились к ним. – Так и знала, что увижу вас тут! У вас свидание? – Энид засияла белоснежной улыбкой. Аякс с Торпом переглянулись и тот еле заметно покачал головой. – Мы просто гуляем, – ответил Ксавьер и сухо улыбнулся. – Сходили в тот криповый магазин с барахлом и мертвыми енотами, Уэнсдей купила подарок маме. – О-о, это так мило с твоей стороны, Уэнс! Покажешь? – Энид отцепилась от молодого человека и уже готова была вцепиться в подругу, но та шагнула назад. – В комнате, Энид. Я покажу в комнате. – Тогда мы пойдем. У нас сегодня планы: дойти до «Мира пилигримов» и сделать им что-нибудь гадкое, – заговорческая улыбка проступила на лице девочки-оборотня. – Это была идея Аякса. Парень почесал затылок и поправил шапку. Кажется, ему не хотелось, чтобы этот факт стал известен. Распрощавшись с друзьями, они двинулись дальше на выход из города. Времени на прогулку оставалось мало. А так как никаких конкретных дел у этих двоих не было, они решили возвращаться. Свернув с намеченной и вытоптанной сотнями ног изгоев тропы, они пошли через лес. Где-то в середине пути, Ксавьер решил начать разговор. – Если пойдем по этой дороге, пройдем через мою мастерскую, – Ксавьер указал пальцем вперед. – Знаешь, в детстве я с отцом играл в прятки. Это было мало интересно, потому что он всегда предсказывал, где я спрячусь. Тогда я предложил переместить игру в лес, он был близко к нашему дому. Там, даже если ты обладаешь способностью к видениям, все равно будет сложно найти то самое дерево или яму, или еще что-то. Это был один из немногих моментов, когда отец похвалил меня за сообразительность. Одной из черт Ксавьера было его желание делиться чем-то личным, идущим из детства. Уэнсдей еще предстояло понять причину таких порывов, но она никогда их не останавливала. Бывало, что и она делилась воспоминаниями. Будто приоткрывала кулису сцены и приглашала заглянуть внутрь. Торп особенно ценил это, внимательно слушал, не перебивал, давал высказаться. Часто Уэнс рассказывала о сомнительных вещах, которые для нее были нормой. Вроде паровой гильотины для кукол или эпизода, когда она приковала брата к стулу и почти пустила по нему ток, если бы не мать, которая позвала их обедать. Всем она делилась неохотно, но Ксавьер любил, как в ее глазах загорался огонек ностальгии. – Мой дом тоже окружает лес. Обычно мы закапываем там трупы или консервируем банки, которые бабушка нам привозит, – заметив сконфуженный взгляд парня, Уэнсдей усмехнулась. – Не переживай, консервируем мы обычно еду. Не человечину. Аддамсы перестали есть людей где-то лет 30 назад. – особенным удовольствием было наблюдать как лицо Торпа чуть зеленеет, по нему проходится гамма эмоций от удивления до ужаса, а рот открывается и закрывается, как у рыбы. – Я шучу. В какой-то момент, так подшучивать над Ксавьером стало для нее нормой. Периодически она проворачивает такое и с Энид. Только Синклер натура более чуткая, с ней главное – не переборщить, иначе очередной обморок, которым конца и края нет. Ксавьер более стойкий, да и сам вставляет колкие шутки в разговор, пытаясь поддеть Аддамс с любой стороны ее ненормальности. Поразительная удача, что Торп очень часто под «шуткой» проговаривал реальные вещи, о которых просто не догадывался. Ксавьер рассмеялся и прошелся пятерней по своим волосам, убирая их с лица. С Уэнсдей его состояние перманентного шока уже стало привычным, но все равно всякий раз выбивало почву из-под ног. – Ты невероятная, знаешь? – в его груди загорелся порыв взять ее за руку. Вместо этого он убрал руки в карманы, чтобы не нагнетать. – Ты говоришь мне это чаще, чем нужно, – суровая манера разговора могла бы оттолкнуть, но Ксавьер понимал, что сейчас Уэнсдей находилась в том самом «спокойном и максимально приближенном к нормальному» состоянии, когда она может шутить, ехидничать без злобы и просто гулять. Они ведь даже не торопились вернуться в школу. Шли медленнее обычного, крутили головами, будто видели лес впервые. Аддамс шла достаточно близко к нему и это было еще одним звоночком, что она в хорошем расположении духа. – Не хочешь зависнуть тут? – Ксавьер замедлил шаг и почти остановился. – В смысле в лесу. Всяко лучше, чем в кафе сидеть. – Хочешь покопаться в грязи и пособирать гербарии? Сказал бы, а то у меня в комнате есть лопата и острые ножницы, – Уэнсдей огляделась по сторонам и заметила, что впереди уже проглядывалась мастерская Ксавьера. На самом деле, ей действительно не очень хотелось возвращаться в комнату. Там будет ждать Вещь и в очередной раз начнет жаловаться, что остался один. А потом придет Энид и будет рассказывать про свое свидание с горгоной. Даже на писательство время не будет, а на игру на виолончели нет никакого настроя. Уэнсдей подумалось, что она могла бы навестить улей Юджина. Идея побыть подольше с Торпом стояла в конце ее списка. И не потому, что он ей не нравился. Наоборот. – Можем устроить «не свидание». Уэнсдей чуть опустила взгляд и пожала плечами. Тяжело ей давались эти редкие моменты, когда они «чуть больше, чем друзья». Ей на самом деле сильно повезло, что Ксавьер готов играть по ее правилам. Не торопит, не осуждает, а прислушивается к тому, что она говорит и делает. А еще тяжелее ей было поверить в то, что он это делает самоотверженно, без подвоха и задней мысли. Ему просто нравится быть с ней, а для Уэнсдей это переменная, которая не вписывается в уравнение. Такого просто быть не может. Не сказать, что она заметила большие изменения от того, что они стали видеться с Торпом чаще. В ее голове продолжали мелькать иррациональные мысли, а тело тянулось сделать что-то особенно глупое, например, взять его за руку, коснуться лица или, дьявол его дери, поправить его волосы. Если по итогу узнается, что Уэнсдей просто сходит с ума, она будет рада этому диагнозу. Лучше так, чем признавать свою тягу к мальчику. Ксавьер видел ее неуверенность, поэтому понимающе улыбнулся и подошел ближе. Его пальцы коснулись ее подбородка. Их взгляды встретились. – Можем просто помолчать, если хочешь. – Звучит приемлемо. Парень кивнул и убрал пальцы с ее лица. Ему до одури хотелось подойти еще ближе, так, чтобы между их телами не осталось свободного пространства, чтобы на вдохе их грудные клетки встретились и дышать стало еще тяжелее. Руками пройтись по ее тонким плечам, чуть сжать их, оберегая от холода. Пальцами коснуться горячей кожи на шее и зарыться ими в туго сжатые волосы на затылке. Расслабить ее косы, сбросить с нее эту отстранённость и строгость. Эти желания распирали его изнутри, это сбивало сердечный ритм, приходилось нервно переступать с ноги на ногу. Но они идут на встречу друг к другу. Медленными шагами, постепенно разрушают стены. Завоевывают доверие. – Я тут по совету Аякса посмотрел какой-то фильм, тебе бы не понравился, там много ванильной романтики и надуманной драмы, но… – он вытащил из кармана телефон и наушники, – там была эта дурацкая сцена, когда пара целуется под дождем, а на фоне играет хитовая песня, которую потом крутят в социальных сетях. Ксавьер продолжал какие-то манипуляции и Аддамс неотрывно следила за его руками. Он подсоединил наушники и стал что-то быстро искать в телефоне. Как нашел, что искал, издал победное «yes-s» и взглянул на подругу, протянув ей один из наушников. – Я мог бы сейчас включить эту песню, но велик шанс, что ты меня закопаешь прямо здесь. Поэтому я предлагаю послушать Баха. Ты ведь его любишь играть, да? – в его глазах появился пугающий, непонятный интерес, который Уэнсдей до этого не видела. Затея все еще была ей непонятной, но она приняла один из наушников и, вторя движениям Ксавьера, вставила его в ухо. Музыка начала переливаться нотой за нотой и Уэнсдей прикрыла глаза. На удивление, Ксавьер включил не что-то заезжанное, а наоборот, скрытое, как жемчужина среди ракушек. Аддамс узнала композицию, это была Harpsichord Concerto No. 5 . Она не была в списках любимых произведений, но, как и любая классическая музыка, вызывала у Уэнсдей душевный покой, как ширма, за которой она может спрятаться. Она привыкла слушать и играть классику в одиночестве. Но сейчас, слушать ее рядом с Торпом, показалось ей ничуть не хуже, чем в комнате, закрытой на несколько замков. Электронный звук был гораздо чище того, что она привыкла слушать на граммофоне. Ощущалось все по-другому, и Аддамс не могла понять нравится ей это или нет. Все это современное и новое, которое идет в разрез тому, к чему она привыкла. Но потом посмотрела на это с другой стороны: это музыка, которая ей нравится, и есть ли разница в том, где именно она ее слушает? Уэнсдей открыла глаза и посмотрела наверх. Ксавьер подошел к ней вплотную. Провод наушников качался из стороны в сторону, запутался в его волосах. Этот интерес в его глазах никуда не ушел, наоборот заострился, как нож. Он чуть улыбался, внимательно наблюдая за девушкой. Она же неотрывно смотрела ему в глаза, почти загипнотизированная движением его зрачков. Многострадальное сердце ухнуло куда-то вниз. И, кажется, у них обоих. Уэнсдей вспомнила дядю Фестера и его слова о том, что между парой было нехилое напряжение, которое походило на ток, сочащийся с его пальцев. Тогда она не придала этому никакое значение. Но сейчас сама почти почувствовала, как между ними нарастает статическое электричество. Девушка заметно вздрогнула, когда рука Ксавьера оказалась на ее предплечье. Он немного сжал в пальцах ее черную, потрепанную временем, джинсовку и пошел рукой ниже, пока не коснулся ее холодных пальцев. Аккуратные черные ноготки сильно контрастировали с цветом ее кожи и, посмотрев на это взглядом художника, Торп восхитился палитрой этих цветов. Если бы у него был бы шанс нарисовать ее руки вблизи, воспроизвести их практически с фотографической точностью, он бы отдал за это что угодно. Они стояли непозволительно близко. Уэнсдей вот-вот готовилась выпустить шипы, но не находила в себе сил. Однажды она уже подпустила к себе человека. Это и так далось ей с трудом, а потом ее вовсе оттолкнули и жестоко унизили. Зачем пытаться снова? Но с Тайлером это было похоже на наваждение, идущее против ее воли, взывающее ее естество девочки-подростка. С Ксавьером все иначе. Она действительно не может найти причину, чтобы оттолкнуть его от себя. Пытается что-то придумать, сформулировать в голове какую-то пакость, но не может. Уэнсдей просто смотрит в его глаза и вокруг все становится мутным и ненастоящим. Звуки проходят как сквозь толщу воды. Единственное, что реально – Бах, резонирующий в ее ушах и касание Ксавьера. Он переплетает их пальцы, делится своим теплом. До Аддамс доходит простая истина: он искренен с ней. Так же как Энид, как Вещь, как Юджин и его пчелы. Что-то странное произошло в тот момент, когда он коснулся ее – такое, с чем Уэнсдей еще не сталкивалась. Ей вдруг показалось, что она нормис, обычная девочка с базовыми желаниями быть кому-то нужной, быть привлекательной, быть желанной. Это было не совсем приятное открытие, но на какое-то время ведь можно дать себе слабину? В конце концов, они в лесу, их никто не видит, они вдвоем. И…она доверяет ему. Еще одно открытие, которое прошибло ее градом пота по спине. С этой мыслью Уэнсдей заметно стушевалась и опустила глаза. Какой-то дурацкий ромком, ей это было чуждо. Внутри, как одноименные полюса магнита, стали сопротивляться два ее естества. Пора поскорее покончить с этим. – Уэнсдей, – голос Ксавьера чуть ее не оглушил. Оказывается, Бах уже перестал играть, а она и не заметила. «Ты даешь слабину, Аддамс, соберись!» Расхрабрившись, Уэнсдей подняла подбородок вверх и, как ни в чем небывало, посмотрела на парня. Ей оставалось только догадываться о чем тот думал, но в собственную голову она его не подпустит. Она не готова. – Это было очень банально, Торп. Если бы пошел дождь и ты бы предложил станцевать, я бы восхитилась такому удачному стечению обстоятельств. – Ты что-то почувствовала, да? – С чего ты это взял? – Может хотя бы раз побудешь честной со мной? – он говорил это не с обидой, а с надеждой. Его взгляд по-прежнему оставался теплым и заинтересованным в том, чтобы не дать Уэнсдей соскочить с такого момента. – Я всегда честна с тобой, Ксавьер, – для нее все еще было загадкой, почему они продолжают держаться за руки, ведь «момент» вроде как закончился. Аддамс бросила взгляд вниз и, дьявол раздери эти чувства, не смогла разжать пальцы, чтобы его отпустить. Ксавьер заметил это. Он чуть улыбнулся и легко прошелся указательным пальцем по бледноватой коже. А потом еще раз и еще, очерчивая круг за кругом. Ему даже не представлялось, что они будут стоять посреди леса в какой-то глуши, держаться за руки и слушать музыку через одни наушники. Правильно Уэнс сказала. Если бы пошел дождь – они бы собрали полный комплект клише. Но ему нравились эти клише. Вместе с Аддамс они становились живыми, еще глупее, но от этого ничуть не хуже. Да, с такой как Уэнсдей должна быть своя романтика. Может, когда-нибудь они вместе будут вскрывать чей-нибудь труп, под светом одного еле горящего светильника в морге. Но иногда ведь можно стать нормальными? Приблизиться к нормисам и попытаться не выглядеть как парочка криповатых подростков с большим набором психологических проблем? Может, Уэнсдей думает так же? Может именно это ее и напугало? Пальцами второй руки Ксавьер коснулся ее подбородка. Он не решился ей отвечать, они и так слишком много болтают. Все нервные окончания его тела сосредоточились на ощущениях чужой кожи под его пальцами. Они оба застыли, фиксируя в памяти эти ощущения. У Ксавьера были очень нежные пальцы. Хватка на подбородке ослабла и пальцы прошли дальше, легли на холодноватую, чуть покрасневшую от ветра (от ветра ли?) щеку. У Уэнсдей не было желания остановить Торпа. Она приросла к земле и во все глаза смотрела на него. Они оба словно налетели на невидимое препятствие, которое не позволяло сделать дальнейший шаг. Ксавьер сглотнул ком в горле, чуть приоткрыл глаза, набрал в грудь побольше воздуха. Ему действительно его не хватало. Дальше, почти в замедленной съемке, Ксавьер увидел, как рука Уэнсдей поднимается и обхватывает его запястье. Вот, именно сейчас она попросит это прекратить. Недолго счастье билось птицей у него в груди. Но Аддамс действует иначе. Она высвобождает вторую руки из пальцев парня, кладет ее на ворот его кофты. Близко к коже на шее. Это походило на изучающие прикосновения младенца к игрушке. Ощутить текстуру, понять температуру, попробовать пальцами сжать и разжать, тренируя свои рефлексы. Еще никогда у Уэнсдей так сильно не затуманивался разум. Она чуть поддалась вперед, приоткрыла губы. Приглашала. Сама она не рискнет действовать первой, это иррационально и чревато повторным провалом. И Ксавьер это знал, поэтому взял все в свои руки. За время, пока Ксавьер приближался к ней, она успела так много заметить: его изгиб губ, длинные ресницы, родинки на лице, ямочки на щеках. Она словила себя на мысли, что он… красивый. Приятно красивый. Он был привлекательным. Однажды эта мысль уже посещала ее голову, и тогда она всячески старалась отмахнуться от нее, как от назойливой мухи. Сейчас это не удалось. Его губы коснулись ее. Весь воздух в легких моментом стал обжигающе горячим. Уэнсдей прикрыла глаза и отдалась этому чувству. Ее пальцы сжали его ворот с нечеловеческой силой, прижимая ближе к себе. Руки Ксавьера сместились ниже и обхватили талию Аддамс, сокращая расстояния до невозможного. Сердце ухнуло куда-то в район живота, а разум полностью покинул тело, как при лоботомии. Дядя Фестер много ей про это рассказывал, но кто знал, что можно испытать подобное без дыры в черепе? Уэнсдей попыталась взять лидерство, начала активнее смыкать губы, прошлась языком по контуру верхней губы. Торп издал странный звук, который она не знала, как охарактеризовать, но, наверное, это было что-то хорошее. Его руки, несмотря на худобу, сжали ее сильным кольцом, как путы. Впервые не хотелось от них избавиться. Наоборот, попросить сжать сильнее, чтобы спустя время перестать чувствовать пальцы на руках. И синяки, никто не отменял синяки. Возможно, ее врожденная грубость отражалась и на ее физических желаниях? Чтобы это узнать ей предстоит множество опытов. Хорошо, что рядом есть Торп. Он касался ее почти жадно, с напором. То, что снилось ему в болезненных снах стало болезненной реальностью. Его грудь раздирало пульсирующим желанием большего, желанием взять из этих секунд весь возможный максимум. Девушка оказалась далеко не пассивным существом, хотя, возможно, она просто пытается не выглядеть растерянной и незнающей. Она действовала и вправду чуть неумело, но это с достатком компенсировалось ее рвением не отставать и быть лидером даже тут, в простом поцелуе, будто они сражались на шпагах в классе фехтования. Ксавьер чуть отстранился из-за нехватки воздуха. Он обхватил ее лицо руками, не давая ей отстраниться еще дальше. Они стали обмениваться воздухом, как жадные путники в пустыне. Парень взглянул в ее глаза и на секунду испугался того, какими они были чёрными и бездонными. Ее зрачок и темная радужка почти загипнотизировали его. Если все это сон, тогда пускай он никогда не заканчивается. Даже если обратится в бесконечный кошмар, Ксавьер готов его переживать снова и снова, лишь бы Уэнсдей всегда смотрела на него так. Но силы стали его отпускать, он уронил голову, коснулся ее лба своим и уставился вниз. Заметил, как провода наушников болтаются между их телами. Аддамс накрыла его ладони своими и дышала, как загнанная лань. Она тоже уставилась себе под ноги. Губы еще горели его теплом. Губы тянулись обратно, хотелось повторить, окунуться в эту странную феерию снова. Почти как электрошоковая терапия: в голове полный бардак, тело ломит, пальцы трясутся, ноги вот-вот откажут. Бесконечно долгие минуты они простояли так, пытаясь прийти в себя. – Надо... надо вернуться, уже поздно, – с придыханием прошептал Ксавьер. Ему стоило большой выдержки, заставить себя оторваться от Уэнсдей, и перестать смотреть на нее, как на единственное живое существо в мире, уничтоженным катастрофой. Этой катастрофой был их поцелуй. Боже, как она была прекрасна. Румянец на ее щеках придал ей живой вид, косы растрепались, челка легла сумбурными локонами, губы все еще жадно искали воздуха. А глаза были потерянными, даже сонными, словно ее только что разбудили. Этот образ надолго застрянет в его голове. Истинное совершенство. Аддамс только кивнула его словам и глубоко вздохнула. Сделала шаг назад, поправила одежду и волосы. Теперь она смотрелась еще более мило, по-детски наивно и до одури забавно. Заметив эту глупую улыбку на лице парня, Уэнсдей нахмурилась. – Убери это выражение лица, пока я сама этого не сделала. И она двинулась вперед, не дожидаясь его. А он побежал следом за ней, не сдерживая рвущиеся наружу смешки. Вдалеке послышался гром. Что ж, возможно они еще успеют повторить глупую сцену под дождем.