Краски жизни

      Эрик вернулся в музыкальную комнату и устало опустился в кресло, в котором ещё совсем недавно сидела София. Что произошло между ними сегодня? Откровенность за откровенность? Это было так странно, так непривычно для него. Кристина любила откровенничать с ним, но зачастую все её откровения сводились к тому, что ей чего-то недостаёт или кто-то её обидел. Нет-нет, приятными впечатлениями она тоже делилась, но у мужчины нередко создавалось впечатление, что что-то в их разговорах шло не так.       И вот теперь он, кажется, понял. Кристина практически никогда не интересовалась его собственными делами. И в этом, пожалуй, не было её вины. На её робкие изначальные попытки построить диалог он отвечал сухостью, а порой и раздражением: он не любил говорить о себе, её жизнь и её переживания казались ему куда более важными. Он сам разрушил ту связь, которая могла бы между ними установиться. Сам возвёл стену между собой и Кристиной.       Поначалу, когда они только познакомились, Кристина была чуть ли не ребёнком, желторотым птенцом, не знающим жизни. А потом… Потом он увидел в ней девушку, женщину, но она по-прежнему оставалась для Эрика… Объектом, что ли? Да-да, именно объектом, сейчас он понимал это. Это было ошибкой — относиться к своей возлюбленной как к вещи: диктовать ей условия; выбирать не только партитуры, но и цвет платьев; указывать ей, что читать, с кем общаться, чем заниматься в свободное время. Он несказанно злился на неё за невыполнение требований и при этом любил. Любил… Любил ли он всю Кристину или только тот образ, которому она должна была соответствовать?       Чудовищно.       Он вёл себя как чудовище по отношению к Кристине. Он как будто бы долгое время заменял ей отца, и малышка смирилась с этим, а потом внезапно возжелал её как женщину. Как ещё могла она отнестись к столь разительной перемене? Неудивительно, что её так очаровал Рауль! Восторженный юноша, готовый воспевать шведскую принцессу. Молодой мужчина, который тоже мог добиться от неё своего, но совсем иными методами: лаской, уговорами, лестью, тёплыми объятиями и долгими разговорами на крыше. Всем тем, чего Эрик ей дать не мог.       Как бы он был счастлив, сложись их отношения иначе. Ведь он же мог вести себя с женщиной по-человечески? Хотя бы как с Софией. Что ж, когда придёт время встретиться с Кристиной, он определённо будет знать, как себя преподнести, и уж точно не наступит на те же самые грабли, что в прошлый раз.       Но только ли мысли о Кристине занимали его разум? Он боялся признаться в этом даже себе, но нет. Он думал и о Софии. О том, сколько трудностей и лишений выпало на её долю, о том, что она, оказывается, так одинока, о том, что, не смотря ни на что, она остаётся такой нежной и хрупкой… Как одуванчик, который способен вырасти даже посреди хорошо разъезженной дороги. Сильные стебли и листья пробивают себе путь, и в конце концов посреди пыльной поверхности, словно по волшебству, появляется цветок. Особенно прекрасный на фоне окружающего унылого придорожного пейзажа.       В его голове вдруг промелькнуло внезапное осознание. Мужчина одним прыжком вскочил с кресла и схватил с камина первую попавшуюся статуэтку, тут же с силой швырнув её на пол. Какой же он идиот. Идиот! Его поведение с Софией — непростительно! Да чем он лучше господина Шварка из забегаловки мадам Энже? Почему оперное чудовище решило, что почтенный бюргер с колбаскоподобными пальцами мучит Софию, а он, уродливый гений, оказывает ей неоценимую честь? С чего он возомнил себя чуть ли не божеством? С того, что просто платит больше?       Он презирает напыщенных павлинов, а сам увидел в этой несчастной девушке всего лишь проститутку? Спас её от толпы пьяных матросов и в эту же ночь воспользовался её телом? Почти как они. Они бы тоже воспользовались ею, только он сделал это за деньги. Он помог бедняжке победить болезнь? Да, но лишь по случайности, ведь ему так был нужно её тело… Её молодое соблазнительное тело. Ужасный похотливый болван!       И всё это время он ощущал себя благодетелем… Кретин!       Согласно собственным представлениям о благородстве, Эрик осознавал, что следует немедленно отдать Софии полную сумму гонорара и расстаться с ней. Это было бы правильно, это было бы справедливо. Она натерпелась достаточно, она явно не заслуживает того, чтобы над ней проводили эксперименты. Не после того, что он узнал о её жизни. О, наивный болван! Как можно было так глубоко погрязнуть в собственных переживаниях и даже на секунду не подумать о том, что торговать своим телом подобную девушку могла заставить только непомерная нужда. Не поиск приключений, не жажда плотских утех, не отсутствие жизненных принципов, а абсолютно безвыходное положение.       А он, как последний стервятник, пользуется этим. Но сможет ли он проститься с ней сейчас? Обессиленный, Эрик плюхнулся обратно в кресло, стянул ненавистную маску, спрятал лицо в руках и зарыдал. Он же только что начал сносно питаться, нормально спать. Уж явно лучше, чем в подвалах оперы. Он получил возможность общаться с привлекательной девушкой, касаться её, рассказывать ей, как прошёл день. В его жизни только-только появилось что-то наподобие стабильности… Он даже начал планировать их небольшое путешествие в Гарц. И что же теперь? Нет, он не имеет никакого морального права пользоваться добротой ни в чём не повинной девушки. Он может провести свой эксперимент над кем-нибудь другим. Он может обойтись и вовсе без экспериментов и начать всё с начала с Кристиной. Осталось лишь дождаться отъезда ненавистного Рауля.       Он завтра же, с самого утра, расскажет обо всём Софии. Он должен это сделать, должен.

***

      Фройляйн Бернштайн проснулась рано утром от невыносимой головной боли. С трудом приоткрыв глаза, девушка поморщилась, пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Вот месье Бюсси оказывается месье Дестлером… Вот он спрашивает её об отце… Вот она рассказывает ему свою историю…       Историю?       София застонала и прикрыла глаза. О боже, она позволила себе столько наболтать про свою жизнь? Что же подумает о ней месье? Что она давит на жалость? Хочет особого к себе расположения? Оправдывается? Зачем она вообще рассказывала ему так много? Слава господу, ей хватило мозгов поведать хотя бы не всё.       Не всё?       «О боже, сегодня же среда!».       Если ей хочется увидеться с Фредериком, нужно поторопиться. Тем более, она вот-вот отправится в путешествие с месье Дестлером, и один бог знает, сколько сред она пропустит.       София осторожно вылезла из-под тёплого одеяла и тихонько позвонила в колокольчик. За время пребывания в этом доме девушке удалось выяснить, что Мария спала достаточно крепко, и если звук колокольчика был слишком тихим, служанка просто продолжала спать. Таким образом, госпожа Бернштайн не страшилась её разбудить. Но если Мария будет бодрствовать, это будет весьма кстати. Из-за головной боли и разбитого состояния приводить себя в порядок этим утром будет особенно проблематично.       К великому облегчению Софии, через несколько минут за дверью раздался звук торопливых шагов. Девушка улыбнулась: значит, Мария не спала. Служанка робко постучалась и, дождавшись разрешения, быстро проскользнула внутрь комнаты. С тех пор как начались их занятия французским, Мария постоянно порхала по имению в приподнятом настроении. Софию радовали такие перемены.       — Доброе утро, госпожа! — Мария сделала изящный книксен (намного более уверенно, чем раньше) и бодро прошагала к туалетному столику.       — Доброе утро, Мария! — кивнула София. — Надеюсь, я тебя не разбудила?       — Нет-нет, фройляйн Бернштайн, что вы! Мне теперь каждое утро не терпится поскорее вылезти из кровати и приступить к домашнему заданию! О, я так счастлива!       София рассмеялась, подавая служанке шпильки для волос:       — Я несказанно рада, что занятия приносят тебе такое удовольствие, Мария. Но всё же я настоятельно рекомендую тебе не перенапрягаться и спать столько, сколько тебе необходимо.       Мария быстро закивала, но по её смущённой хитрой улыбке София поняла, что девушка вряд ли последует её совету: слишком уж велико было её желание изучить как можно больше за ограниченный срок.       Когда со сборами было покончено и Мария уже направлялась к дверям, София окликнула её:       — Мария, будь так любезна, сообщи управляющему, что сегодня я буду в отъезде. Пусть он передаст месье Бюсси, а то я совсем забыла предупредить его вчера.       Мария лукаво улыбнулась:       — Конечно, я передам, госпожа. Но мне кажется, что месье Бюсси помнит о вашем отъезде. Насколько я знаю, он уже распорядился подать вам экипаж.       Лицо Софии залилось румянцем, а рука автоматически потянулась к пуховке:       — Это значит, что он уже не спит?       — Не могу знать, госпожа. Я как проснулась, была у себя. Возможно, месье позаботился об экипаже ещё вчера вечером.       София задумчиво кивнула и отпустила Марию. Подумать только, она упоминала о своём отъезде ещё в конце прошлой недели, и месье Дестлер всё это время помнил об этом?       «Чепуха! Конечно же, нет. Не обольщайся, глупышка. Месье просто-напросто любит порядок. Это никак не связано с тобой».       И всё-таки… И всё-таки.       Месье Дестлера не оказалось ни в столовой, ни в холле, ни перед ландо. София почувствовала некоторое разочарование. Почему-то ей хотелось увидеть его этим утром. Уже садясь в экипаж, София бросила прощальный взгляд на дом. На секунду ей показалось мимолётное движение занавесок в окне кабинета. Но оставаться дольше в надежде подтвердить или опровергнуть сию догадку было бы неприлично, поэтому девушка резко захлопнула дверцу экипажа.

***

      Уютная тишина ландо, мерный стук копыт лошадей и ритмичное покачивание рессор могли бы убаюкать мадемуазель Бернштайн, если бы не мысли, которые не давали ей покоя. И если в доме господина Дестлера у неё всегда находилось на что отвлечься, то теперь она стала заложницей своих размышлений.       А подумать было о чём. То, как её тело и разум реагировали на нахождение месье Дестлера где-то поблизости, не оставляло особого пространства для раздумий. София была в шаге от того, чтобы влюбиться в этого загадочного господина. Хотелось ли ей этого? Не будет ли это предательством светлой памяти Рихарда?       Хотя София не чуралась бульварных любовных романчиков, над чтением которых подшучивал не только месье Дестлер, но в своё время и её отец, она не теряла связи с реальностью и отдавала себе отчёт в том, что жизнь никогда не будет похожа на сказку. Возможно, она и верила в это, когда ей ещё не было двадцати, но роман с Рихардом развеял последние воздушные замки.       София осознавала, что составить удачную партию по любви для неё невозможно. Любой сколь-нибудь состоятельный молодой человек с положением в обществе не потерпит брака с бывшей проституткой. Никто, даже под воздействием самых прекрасных чувств, не станет так рисковать своей репутацией. Единственное, чего может ожидать София, — это роль содержанки. Но если она будет любить мужчину и знать, что она всего лишь содержанка, не лишит ли её такое положение душевных сил? А быть содержанкой нелюбимого человека… На сколько её хватит? И что это будет за положение?       Даже если её мечта сбудется, и она уедет в Америку. Даже учитывая щедрое вознаграждение от месье Бюсси. На сколько хватит ей этих денег? Чем она будет жить в чужой стране? Останется ли ей только прозябать, подрабатывая время от времени прислугой? И как к ней будут относиться? Кто сможет её защитить?       София уже давно старалась не думать об этом, похоронив идею о том, чтобы обрести опору и защиту в лице мужа. Но встреча с месье Дестлером вновь заставила её душу надеяться. Что может быть лучше, чем стать женой этого господина? Он притягателен, воспитан, богат, талантлив, щедр. Да, у него есть тайны и странности. Его поведение не всегда предсказуемо, а иногда и вовсе пугает. Но кто лишён недостатков?       И тем более он также как и она, хочет покинуть Европу. Ему также как ей, есть что скрывать. И он абсолютно не считается с мнением общества. Ему всё равно, дворянка ли она, поломойка или проститутка. Он бы мог взять её в жёны, если бы полюбил. И она… Она способна его полюбить. Она знала это наверняка. Это чувство было не спутать ни с чем.       Он бы обязательно взял её в жёны, если бы полюбил. Ведь он так благороден…       Благороден… И именно поэтому её задача усложняется во сто крат — он влюблён. И влюблён не в неё. Понять это Софии было нетрудно. Слишком уж часто он, физически присутствуя рядом с ней, находился мыслями где-то далеко.       Отсутствующий взгляд, рассеянность, необъяснимые вспышки гнева… Слишком уж всё это было похоже на симптомы несчастной любви. Но кто же её соперница? Однажды месье Дестлер по ошибке произнёс «Крис…», обращаясь к ней. «София», — тут же исправился он, но фройляйн Бернштайн успела сделать мысленную пометку. Значило ли это, что её соперницу звали Кристиной? Но что давало ей имя, даже если сия догадка была верна? Сложно соревноваться с противницей, о существовании которой только догадываешься.       Разумеется, София бы могла навести справки, но ослушаться указаний месье Дестлера она была не в силах. Во-первых, она опасалась его: тайна, которую он скрывал, могла быть слишком личной, и в случае разоблачения месье не остановится ни перед чем. А во-вторых, Софии очень не хотелось подрывать только-только зарождающееся доверие к ней месье Дестлера. Если он узнает о проявленном ею любопытстве, о любых нежных чувствах можно будет забыть.       И всё же у Софии было одно неоспоримое преимущество: она находилась рядом с месье Дестлером, в то время как её конкурентка, судя по всему, осталась в Париже. Именно она, София Бернштайн, а не какая-то там Кристина, видела страдания мрачного господина и была тем самым человеком, в силах которого было заглушить их хотя бы на время. Кем бы ни была эта Кристина, теперь любовь к ней не приносила месье Дестлеру ничего, кроме страданий.       К концу этой длительной поездки София знала наверняка: она сделает всё, чтобы месье Дестлер уже не захотел с ней расставаться.

***

      Вдруг она резко развернулась, окидывая взглядом дом перед тем, как сесть в экипаж.       — Проклятье, — прошипел Эрик и резко дёрнул портьеру, чтобы скрыться за ней.       После он устало провёл по лицу обеими ладонями и уселся за стол. Ему так и не удалось толком поспать этой ночью. Кажется, он задремал в кресле перед камином, но очередной кошмар, настигший его почти сразу же после погружения в приятную негу, отбил любое желание заснуть.       Последующие предрассветные часы он посвятил тому, что корил себя за малодушие. Это же было так просто: рассчитаться с Софией и объяснить ей, что он больше не нуждается в её услугах. Однако вскоре после начала безуспешной борьбы с собой он понял, что не сможет заявить это, глядя в её прекрасные умные глаза.       Что ж, ему было не впервой общаться с собеседниками посредством писем. Он просто оставит ей записку. Кажется, она тоже была не против сего способа коммуникации? Эрик открыл верхний ящик письменного стола и достал из-под папок листок, сложенный в несколько раз. Это была та самая записка, которую София оставила ему после их первой ночи в номере отеля «Бриз». Эрик так и не смог расстаться с этим бесполезным клочком бумаги. Он безмерно злился на себя за это, но поделать ничего не мог. Вот и сейчас после прочтения записки он снова старательно сложил его по линиям сгиба и спрятал обратно под папки.       Когда с посланием Софии было покончено, Эрик принялся за корреспонденцию. Мадам Жири и бесполезный Надир знатно переполошились. Правда, каждый по своему личному поводу. Если почтенная госпожа балетмейстер всерьёз опасалась за Кристину и Рауля в связи с планируемым визитом бывшего Призрака в Париж, то ответ Перса его удивил. Престарелый дурак недвусмысленно намекал на то, что ему, Эрику, несомненно пойдёт на пользу приятное лёгкое времяпровождение с «немочкой».       Болван!       Мало того, что он уже не преминул обсудить с мадам Жири его предстоящий визит в Париж, так ещё и смеет строить свои бестолковые теории и раздавать непрошенные советы! В сей момент Эрик ужасно злился на этих двоих, но сам же отдавал себе отчёт в том, что это не надолго. Как бы то ни было, он по-своему любил их и доверял. Наверное, кроме Перса и мадам Жири у Эрика никого и не было на протяжении всей его жизни. А уж мадам Жири и её дочку он и вовсе считал своей семьёй.       И всё же он ловко подстроил историю с «предательством» мадам Жири. Узнай Кристина, что на самом деле названная мать помогала Призраку заманить Рауля в своё логово… Она бы этого никогда не простила и не поняла. Хотя мадам Жири в конце концов тоже была недовольна той сценой, что разыгралась в подвалах Оперы, но Эрик тут был совсем не при чём. Он даже отключил все ловушки на пути к своему логову, но Рауль, то ли в силу неуклюжести, то ли из любопытства умудрился угодить в одну из них по пути и пришёл на встречу с Эриком насквозь промокший. Одно лишь это обстоятельство уже очерняло его в глазах Кристины в тот вечер.       Кристина…       После премьеры «Дон Жуана» она была готова выслушать его. И даже поддерживала диалог. Тепло, исходящее от камина, бокал игристого и искренняя исповедь Эрика почти убедили девушку в том, что он не собирался её похищать, и всё на сцене пошло не по плану именно в тот момент, когда безмозглый начальник полиции приказал стрелять на поражение. Призрак не страшился своей смерти, но он бы никогда не простил себе, если бы случайная пуля лишила жизни его Ангела.       О, как о многом он бы хотел ей поведать. Вначале он строго-настрого запретил себе говорить Кристине о своих чувствах этим вечером, но всё же нарушил обещание, стараясь открыть ей глаза на Рауля. Эрик отчего-то был уверен, что мальчишка не любит его Ангела. Он был убеждён, что по-настоящему искренне любить её может только он сам. И что оценить по достоинству и поддержать её может только он.       Он говорил что-то про сцену, про талант, зарытый в землю. Он не преминул упомянуть о том, что в браке с Раулем ей будет дозволено лишь изредка баловать избалованную публику своим пением в салонах. Да-да, он пугал её, он угрожал ей, но не каким-то физическим воздействием извне, а тем, что рано или поздно образ жизни, который она будет вынуждена вести, выйдя замуж за Рауля, погубит её. Ведь никакое состояние, никакой титул, никакая влюблённость не заменят ей тех удовольствий, что приносит ей служение музыке.       Так почему же, спрашивал он её, она не хочет забыть о Рауле и начать всё с чистого листа вместе с ним, своим Ангелом Музыки, бессменным учителем и обречённым воздыхателем? Эрик бы соврал, если бы сказал, что не замечал, какую бурю эмоций вызывало в Кристине его появление. Да, она боялась его, да, возможно, ненавидела в какие-то моменты, да, он был ей противен… Но было что-то в её взгляде… Этот взгляд он бы не спутал ни с чем. Это был взгляд женщины, когда она начинает ощущать приятную сладкую тяжесть внизу живота. Он бы поспорил на что угодно, что она испытывала к нему влечение. Даже после того, как узнала, что скрывается под маской.       И она бы обязательно позволила себе приблизиться к Эрику, если бы не внезапный для неё и вполне ожидаемый для владельца оперных подвалов — стук в дверь.       — О господи, кто это?       — Простите, дорогая Кристина. Я сейчас же вернусь. Только открою дверь нашему гостю, — последнее слово Эрик наделил особой интонацией, которая не оставляла повода для разночтений.       — Рауль? Милый Рауль здесь? Он пришёл за мной?       Эрик лишь раздражённо цокнул языком и скрылся в одном из коридоров. Как только мальчишка переступил порог гостиной, Кристина тут же бросилась к нему:       — О, Рауль, что с тобой произошло?       Да уж, с ним, с Эриком, Кристина так не носилась.       — Мадемуазель Даае, что бы ни сказало вам это чудовище, не верьте ему! Мадам Жири рассказала мне, что представляет из себя эта сущность.       На этом моменте брови Эрика поползли наверх, так как мадам Жири не могла вести с Раулем долгие беседы. С момента вынужденного окончания представления прошло меньше двух часов, а учитывая, что голубчик уже успел искупаться, то есть явно сбился с курса… Учитывая это обстоятельство, Эрик бы не поверил юнцу, даже если бы сомневался в верности мадам Жири.       — Вот оно как? — подал голос Эрик. — И что же вам рассказала достопочтенная мадам балетмейстер?       Призрак насмешливо взглянул на Рауля, скрестив руки на груди, но у мальчишки на удивление быстро нашлась стандартная отговорка:       — Я не буду обсуждать это с ничтожеством, подобным тебе. Ты сам всё прекрасно знаешь. Чего стоит хотя бы та ловушка, из которой я еле выбрался! Кристина, идёмте же!       Кристина не двигалась и с опаской, но в то же время и с непонятной немой просьбой, поглядывала то на Ангела Музыки, то на Рауля. Она явно колебалась.       — Идите-идите, Кристина. Я вас не держу. Но только знайте, что как только дверь подземелья закроется за вами, вы больше никогда не увидите и не услышите меня. Идите в свой мир изысканных салонов и пустой болтовни. Я не виню вас за то, что вы предали музыку. Её невозможно предать, она всегда живёт внутри нас. Но вы предали себя, Кристина. Вы даже сейчас врёте себе и пытаетесь малодушно убедить себя, что ничего ко мне не испытываете. Идите, а я пока сыграю заупокойную мессу нашей любви.       Эрик размеренным шагом подошёл к органу, устало опустился на банкетку и словно с неохотой провёл по клавишам. Играть совсем не хотелось, но всё же он должен был сделать это. Его музыка и пение всегда отрезвляюще действовали на Кристину. Как только из-под его пальцев полилась торжественно-печальная мелодия, Эрик почувствовал лёгкое движение воздуха позади себя. Возможно, ему показалось или…?       — Защищайся, чудовище! — воскликнул Рауль, наскакивая на Эрика со спины, но уже было поздно.        Призрак прервал игру и резко обернулся, правой рукой уже нащупывая лассо, мирно покоившееся на дне кармашка за пазухой рубахи.       Прыжок — и удушающая петля нежно обвилась вокруг прекрасной шеи Рауля. Кристина взмахнула руками и вскрикнула, но её реакция сейчас мужчин не волновала. Не церемонясь, Эрик выхватил кинжал из руки Рауля и погнал его к озеру, несильно затягивая петлю при малейшей попытке юнца воспротивиться. На мгновение остановившись у края воды, Эрик помедлил, но потом всё же принял решение держать наглеца в воде недалеко от подъёмной решётки на случай появления незваных гостей. Вдобавок ко всему, им двоим не мешало сейчас немного охладиться.       Уже стоя по колено в воде, Эрик перевёл взгляд на девушку. О нет, это была не Кристина, а Мегера! Её взгляд, полный страха, ненависти и презрения, казалось, мог испепелить всё вокруг. Но Призрак понимал, что это чуть ли не единственный его шанс поговорить с Кристиной. Пусть и при таких ужасающих обстоятельствах. Он собрался с силами и, стараясь излучать спокойствие, задал ей вопрос:       — Как вы считаете, Кристина, ваш воздыхатель сейчас продемонстрировал поведение благородного человека?       — Он предупредил вас, а вы снова используете свои гадкие смертельные фокусы!       — Предупредил? Кристина, в своём ли вы уме? Ведь я же был безоружен!       — Рауль бы обязательно дал вам время на то, чтобы вооружиться! — прекрасный голосок Кристины сорвался на крик и эхом разлетелся по гостиной подземелья.       — Это правда? — обратился Эрик к Раулю, о котором, казалось, до этого все забыли.       Юноша одарил Эрика взглядом, полным плохо скрываемой ненависти, но промолчал.       На глазах Кристины навернулись слёзы, она всхлипнула, упрямо поджимая губы. Разве была она виновата в том, что два по-своему дорогих ей человека делили её словно вещь?       — Что ж, дамы и господа, наше представление немного затянулось, а мне нужно торопиться, только других гостей мне ещё не хватало. — Эрик предусмотрительно не убирал лассо с шеи Рауля. Возможно, потому ему будет стыдно за это, но сейчас он упивался своей властью над ним. — Довольно хныкать, Кристина, выбирайте. Я бы мог поставить вас перед нечеловеческим выбором: согласиться жить со мной и этим спасти вашего… Друга. Но, разумеется, я не стану этого делать. Это неблагородно. И всё же имейте в виду, что выбор, на что бы вы в итоге ни решились, кардинальным образом изменит вашу жизнь.       — Прояви милосердие, чудовище, сними петлю с моей шеи, чтобы она смогла принять решение, основанное не на страхе, — подал голос Рауль.       — Милосердие? Ты просишь о милосердии? — Эрик резко повернулся к Раулю, случайно затягивая петлю на его шее ещё сильнее. Он чертыхнулся про себя и тут же ослабил хватку, но судорожный хрип мальчишки уже заставил Кристину содрогнуться и побледнеть ещё больше. Эрик закрыл глаза, глубоко вдохнул, а после продолжил: — Я уже проявлял его, когда повернулся к вам спиной, но вы почему-то не ушли. Теперь игра будет идти по моим правилам. Выбирайте, мадемуазель Даае.       — Вы… Вы… Чудовище! Жалкая тварь из глубин! Я вас ненавижу!       Кристина подобрала юбки платья, в котором выступала на сцене, а Эрик вдруг вспомнил, как именно она играла свою роль там, наверху… Она подходила всё ближе к озеру, продолжая выплёвывать в его сторону одно бранное слово за другим. Её ноги уже были чуть ли не по колено в воде, а он всё смотрел на неё словно заворожённый, не в состоянии вымолвить ни слова. Он понял лишь сейчас. Он сам совсем не привлекал её. Кроме его музыки и его пения её в нём интересовала его неукротимая мужская энергия, его страсть. Её тело желало его, но вот самой Кристине это не нравилось.       Он будто очнулся ото сна. Кристина была опасно близко. Пока ещё Рауль не мог осознать, что именно она затеяла, но ещё пара мгновений — и виконт станет свидетелем поцелуя возлюбленной с Призраком. Но разве об этом Эрик мечтал? Получить свой первый настоящий поцелуй от неё сразу же после невыносимых оскорблений? Её искреннего убеждения в том, что если она выберет Рауля, он не оставит их в покое?       Разгадка её поведения была проста: она не хотела поцеловать его сейчас. Это её тело, которое боготворило его, заставляет её делать это. Но останься она с ним сейчас — не превратится ли их семейная жизнь в кошмар на двоих? Этой ли судьбы желают тем, кого любят?       Эрик резко отпрянул от Кристины, передавая ей самодельный поводок из лассо:       — И это ваше истинное отношение ко мне? Что ж, в таком случае мои прегрешения и правда непростительны. — Эрик ухмыльнулся, хотя и не получал от происходящего ни малейшего удовольствия. — Вы сказали достаточно, Кристина. Вы и ваш кавалер свободны.       — С-свободны? — как будто не до конца осознавая смысл сказанных слов, эхом отозвалась Кристина.       Эрик уже подошёл к подъёмному механизму решётки и начал с остервенением крутить рукоятку:       — Выбирайтесь из воды, возьмите лодку и навсегда забудьте «дьявола из подземелий».       Он как сейчас помнит её прощальный взгляд. Что было в нём Ненависть. Влечение. Разочарование. Облегчение.       Женись Рауль на Кристине сразу, Эрик бы никогда в жизни не нарушил данное ей и себе обещание. Он бы никогда не потревожил её покой. Но они медлят. И это обстоятельство даёт ему основание полагать, что у него всё же есть шанс. А ещё в глубине его сердца продолжала теплиться надежда, что на самом деле свадьба была отложена именно по инициативе Кристины. К сожалению, даже если это так, мадам Жири ни за что не сообщит об этом ему — слишком уж велико её убеждение в том, что они не подходят друг другу. И она лишь утвердилась в этом мнении после событий в подземельях оперы.       Ему так и не удалось сесть за работу сегодня. Всё валилось из рук, мысли скакали одна за другой безумным галопом. Он раздумывал то о Кристине, то, к своему большому неудовольствию, о Софии. Это всего лишь случайная знакомая, так почему, стоит ей уехать на день, он начинает вести себя словно цепной пёс в ожидании хозяев с миской похлёбки? Но мысль о том, что скоро мадемуазель Бернштайн покинет этот дом навсегда, не приносила ему желанного облегчения. Нет-нет, он, конечно же, был готов расстаться с ней без сожаления, но не сейчас.       И он проклинал себя за малодушие, за предательство светлого образа Кристины, за использование Софии, за горячность, за желание разорвать записку и оставить Софию рядом с собой. Он не покидал кабинет весь день. Он то принимался за чертежи, то перечитывал короткие записки от Кристины, то расхаживал взад и вперёд.       В девятом часу вечера он услышал стук копыт и шум подъезжающего экипажа. Сейчас бы он мог спуститься в столовую, подождать, пока София подкрепится, а потом отправиться в музыкальную комнату. Хотя сейчас он бы послал музыку к чёрту и забрал бы девушку в свою спальню. О, он бы попросил её хотя бы о массаже шеи и плеч.       Но нет, к чёрту. Он никуда не пойдёт. Совсем скоро фройляйн Бернштайн испытает невероятное облегчение: прочтёт записку, найдёт остаток гонорара под матрасом, а завтра уже никто и не вспомнит о том, что великий Призрак Оперы когда-то не был одинок в этом доме в предместье портового города Гамбурга.

***

      София пребывала в приподнятом расположении духа. Ей удалось не только повидаться с Фредериком, но и пробежаться по магазинам, чтобы закупить приятных мелочей для месье Эрика. Во-первых, она раздобыла прекрасные хлопковые пледы для чаепития на террасе. Хотя весна в этом году довольно активно вступала в свои права, по вечерам всё ещё было прохладно, а девушке уже не терпелось попросить слуг устраивать перекусы вне столовой. Во-вторых, в воскресенье будет Пасха, а это значит, что месье Дестлер не останется без подарка. София не была уверена, что он с пиететом относится к церковным традициям, но всё же пришла к выводу, что подарки ещё никого не обижали. Ну а в-третьих, она не смогла удержаться и купила для месье Эрика прекрасный письменный прибор чёрного стекла с латунными вставками и несколько металлических перьев к нему.       На самом деле, девушка ещё не знала, как преподнести месье подобный подарок, но он так ей понравился, что она не смогла удержаться. Как только она увидела блеск чёрного стекла, то первым делом сразу же подумала о месье Дестлере, и даже неприлично высокая цена не смогла заставить её передумать.       По пути на второй этаж София заглянула в столовую. Стол был накрыт лишь на одну персону. Девушка пожала плечами и заторопилась к себе, чтобы переодеться и спрятать подарки. Оказавшись в своей спальне, она сбросила с себя плащ, туфельки и с чувством неземного блаженства бросила на кровать, раскинув руки в разные стороны. Теперь, определившись уже со своими чувствами и желаниями, она наконец поняла, как же ей теперь повезло. Она будет полной дурочкой, если упустит шанс, данный ей самим господом богом.       Вдруг её рука нащупала непонятный листок бумаги. София хмыкнула и поднесла руку к глазам, стараясь рассмотреть, что на нём написано. Но света закатного солнца уже было для этого недостаточно. Девушка вздохнула, поднялась с кровати, зажгла пару газовых рожков, после чего уселась на краешек кровати и начала читать.       «Фройляйн Бернштайн.       Извиняюсь за то, что потревожил вас в ваш выходной день, но, уверен, даже если вы и испытаете лёгкое недоумение по факту получения этой небольшой записки, оно тут же улетучится, как только вы ознакомитесь с поводом, по которому я вам пишу. Наше с вами знакомство началось при весьма необычных обстоятельствах. Причём, и первая, и вторая встречи обладали особым шармом. Вдобавок ко всему, в тот момент я находился в весьма подавленном расположении духа и, боюсь, не мог принимать определённые решения со всей ответственностью, которая была необходима. Я ни в коем случае не оправдываю себя, а всего лишь пытаюсь описать ситуацию целиком.       В ходе нашего вчерашнего разговора я, наконец, осознал, каким недостойным было моё поведение по отношению к вам. Вы дочь достойного человека, выращенная и воспитанная в любви и чести… По воле случая на вашу долю выпала череда испытаний, которые вынуждают вас заниматься столь унизительным ремеслом. Я же, будто бы по незнанию, но всё же вполне осознанно, воспользовался вашим незавидным положением и использовал в своих целях.       Теперь же, когда я взглянул на сложившуюся ситуацию под иным углом, я не могу и не хочу пользоваться вашим незавидным положением, а посему досрочно разрываю наше соглашение и выплачиваю вам гонорар в полном объёме. На самом деле, чек выписан на немного большую сумму, но не смейте от неё отказываться — это ничтожная компенсация по сравнению с тем, как я позволил себе с вами поступить.       Единственное, о чём я смею просить вас — забудьте обо мне как можно скорее и не распространяйтесь никому о своём случайном знакомом. С наилучшими пожеланиями, Э. Дестлер. P. S. Конверт с чеком покоится под матрасом со стороны подушки. Я нарочно положил его отдельно, чтобы вы сначала ознакомились с запиской.»       Закончив читать, София резко опустила руки и выронила злосчастный клочок бумаги. Какая ирония! Стоило ей только хотя бы немного распланировать свою жизнь, как всё катится в пропасть. На её глазах навернулись злые слёзы. Пожалуй, впервые в своей жизни она сердилась на проявление благородства.       Как же он не может понять, что жизнь женщины ничего не стоит, пока она не находится под покровительством мужчины? Да, конечно, помощь месье Бюсси была бы весомым подспорьем… Она же именно на это рассчитывала, когда соглашалась оказывать ему услуги? Она должна быть счастлива, что ей удалось заработать буквально целое состояние за столь короткий срок. Но почему же она недовольна?       А потому что позволила себе надеяться. Глупая, глупая София! Ещё недели две назад она бы отнеслась к этой новости как к великой радости, но что же изменилось теперь? Страшило ли её остаться без попечения мужчины? Так она же жила таким образом с момента гибели сначала отца, а затем Рихарда… Так что же произошло? Неужели она и вправду влюбилась в мрачного господина? Может, это и к лучшему? Ведь у неё совсем нет гарантий, что ей удастся настолько расположить к себе месье Дестлера, что он забудет свою Кристину. Тогда, по прошествии времени, ей будет ещё более горько расставаться с ним, чем теперь. Вдобавок она потеряет драгоценное время…       Так почему же не забрать конверт и не исчезнуть? Но право же, воспользоваться этим вариантом она всегда успеет. Девушка решительно подошла к зеркалу, схватила со столика пуховку и начала тщательно скрывать следы недавней истерики. За свою жизнь София отлично усвоила один урок: если хочешь получить что-то — действуй. Бросив очередной придирчивый взгляд на своё отражение, она торопливо позвонила в колокольчик.       Определённо, сейчас самое время для бирюзового платья. Словно почувствовав волнение хозяйки (хотя, возможно, всё дело было в том, с какой силой София дёрнула за шнурок колокольчика), Мария появилась на пороге комнаты практически сразу. От внимательного взгляда горничной не ускользнуло то, насколько взволнованной выглядела госпожа. Она была сама не своя: задавала вопрос, но, казалось, совсем не слушала ответ, погружалась в свои мысли, но потом, будто опомнившись, пыталась возобновить разговор.       Для госпожи такое поведение было необычным, но Мария не намеревалась утомлять её беседой или праздными расспросами. Сама горничная как огня боялась господина и искренне уважала Софию за то, как уверенно она держалась с ним. Девушка ловко расправилась с платьем и без напоминания принялась за причёску госпожи, за что была одарена рассеянной улыбкой и благодарным кивком.       — Ты можешь идти, Мария, — устало выдохнула София, не отрывая взгляда от зеркала. — Спасибо тебе за всё, отдыхай.       Мария кивнула, озабоченно вздохнула и бросила встревоженный взгляд на госпожу. Когда она была уже двери, до её слуха донеслось еле слышное:       — Пожелай мне удачи, Мария.       — Удачи вам, фройляйн Бернштайн.

***

      В дверь кабинета настойчиво постучали. Эрик с трудом открыл глаза, потирая замлевшую ото сна на столе шею. Он не помнил, как уснул, да и можно ли назвать сном ту тяжёлую дремоту, которая одолела его и даже ненадолго не освободила от тяжких раздумий. Стук больше не повторялся, но мужчина нутром чувствовал, что некто за дверью ожидает его ответа.       — Войдите. — недовольно отозвался Эрик, поправляя ворот рубашки и наспех приглаживая волосы. — Чёрт бы вас побрал, — пробурчал он себе под нос и замер.       Дверь распахнулась, и на пороге появилась София. Девушка решительно просочилась вглубь кабинета и, как показалось Эрику, слишком резко захлопнула за собой дверь. Мужчина поморщился от громкого звука, устало провёл ладонью по здоровой стороне лица и вопросительно уставился на Софию. Девушка сделала лёгкий книксен. На мгновение она замерла в нерешительности, будто ожидая проявления активности от Эрика, но он был слишком уставшим для того, чтобы хотя бы подняться из-за стола и поприветствовать даму, как требовал того этикет.       Возможно, она осознала, в каком он был состоянии, и это поколебало её решимость, но пути назад уже не было. Сделав глубокий вдох, девушка на одном дыхании выпалила:       — Месье Дестлер, нам нужно поговорить.