Мгновения вечности

Сун Цин поглубже вдохнул сырой утренний воздух и улыбнулся: город кутался в густой молочный туман, придающий всему вокруг ту особенную загадочную красоту, что обычно можно увидеть лишь в пору, когда осень встречается с зимой или зима — с весной. В родных краях полюбоваться подобным ему случалось совсем редко, и пусть Лондон был куда щедрее на туманы, Сун Цин всё равно оказывался заворожён всякий раз, когда, подёрнутые белёсой дымкой, знакомые улицы преображались, точно меняли свои очертания и перетекали в нечто новое — напитанное волшебством, таящее невероятные истории. И некоторые удавалось не только подслушать-подсмотреть, но и запечатлеть на снимке. Фотографировать в такую погоду он любил больше всего. Потому и случилась эта прогулка. Несмотря на то, что был выходной, Сун Цин проснулся привычно рано. Ещё не выбравшись из постели, нежась в тёплых объятиях, он решил, что первым делом съездит за продуктами: холодильник опустел ещё в середине недели, времени зайти в магазин всё не находилось, и они просто заказывали еду на дом или ужинали в ресторане, но сегодня хотелось приготовить завтрак самому. Однако стоило выглянуть в окно, как планы немного изменились. По саду разливалась молочная пелена. Как художник, она полускрывала-полуобнажала пышные хризантемы с поздними розами, подчёркивала линии голых чёрных ветвей, скрадывала, затушёвывала соседние дома так, что казалось, точно они одни в целом мире — крохотном и в то же время безбрежном, принадлежащем только им двоим. Ближайший магазин находился на приличном расстоянии, но и на то, чтобы сделать завтрак, оставалось ещё по меньшей мере два часа, так что Сун Цин набросил пальто, обернул вокруг шеи шерстяной снуд и, не став брать машину, прихватил камеру и отправился пешком. И теперь туманная завеса обнимала его, гладила по щекам и, не зная скромности, касалась губ, пробиралась сыростью в рукава. Сун Цину, впрочем, не было холодно — он ощущал лишь приятную свежесть, что отогнала остатки сонливости. Подобную погоду в этом микрорайоне Сун Цин застал впервые, потому шёл неспеша, то и дело останавливался, чтобы сфотографировать особенно живописные картины. А таких, признаться, было немало: теряющийся, словно бы уводящий в другой мир путь впереди, что с каждым шагом становился иным; выплывающие из тумана аккуратные домики с замершими на крышах флюгерами; истончающиеся, почти теряющиеся на фоне серовато-белого неба ветви; густо-зелёные туи на лужайке Ричардсонов; и, конечно, люди… Фигуры постепенно выступали навстречу, точно ткались из мельчайших капелек влаги и самого воздуха, приходили той самой дорожкой из другого мира, чтобы соприкоснуться на миг — и снова истаять, отправиться куда-то ещё. Не смущаясь, Сун Цин ловил эти эфемерные мгновения, сохранял навсегда, чтобы позже вместе отобрать самые чарующие, самые живые в специально отведённый для них альбом, который так приятно пересматривать осенними или зимними вечерами, кутаясь в один плед на двоих и попивая что-нибудь горячее… Дольше всего Сун Цин задержался у пруда в парковой зоне почти в центре их микрорайона. Здесь туман стоял особенно густой — что стена, и зрелище причудливым образом отзывалось в душе покоем и приятным волнением разом: другой край пруда растворялся в мягкой белизне, ближе к середине виднелись домики для птиц, вдоль берега тут и там росли многолетние ивы, опускающие почти безлистые косы-ветви к самой воде, на мели степенно плавала стая уток… Людей в парке оказалось гораздо меньше, чем в любое другое утро выходного, только пара бегунов да несколько не слишком ранних собачников, что в большинстве своём огибали пруд по проложенной вокруг него дорожке. Сделав три кадра гуляющего на длинном поводке золотистого ретривера, Сун Цин задержался взглядом на фото: в последнее время они тоже подумывали о том, чтобы завести щенка, — тот наверняка стал бы отличным компаньоном для Сяобао, — но если кот был в целом животным самостоятельным и теперь даже не слишком скучал, получив возможность свободно гулять на улице, то на уход и особенно воспитание щенка они пока просто не могли найти времени. По правде говоря, они всё ещё не решились бы взять и кота, если бы планировали заранее, но около двух лет назад кто-то оставил коробку с котятами у здания университетской столовой. Тогда преподаватель отпустил их группу на десять минут раньше, так что Сун Цин обнаружил крох в числе первых. И пусть даже и без него нашлось бы достаточно желающих разобрать всех, он влюбился с первого взгляда и просто не смог устоять. Вспоминая об этом, Сун Цин улыбнулся. Щенка они тоже обязательно ещё заведут. А с необходимостью выгуливать его, может, получится вернуться и к регулярным пробежкам. Глядя через объектив камеры, как туман и вода сливаются воедино безо всякой чёткой границы, Сун Цин думал о том, что ему здесь всё-таки очень нравится. Нравится в Лондоне, нравится в этом тихом микрорайоне, куда они переехали ближе к концу лета: с ухоженными частными домиками и приветливыми соседями; с большим парком, где в октябре пестрят золотисто-красными листьями клёны, а в пруду круглый год плещутся утки и пара лебедей, что сейчас, судя по всему, кормятся у противоположного берега; с небольшим супермаркетом, где к девяти утра уже можно купить божественно вкусных круассанов, что были одним из главных пунктов в его списке покупок на сегодня. Уезжая из Китая тогда, они не планировали оставаться в Англии. Вернее, они не загадывали с уверенностью так далеко вперёд: в то время все мысли были о том, чтобы задуманное удалось. Откровенно говоря, решиться на такой шаг было страшно, главным образом — из-за разницы в возрасте. Для них самих она не значила ничего. Знакомые со средней школы, открывшие друг другу сердца, когда Сун Цин стоял на пороге третьего года старшей, они всегда были на одной волне, и этот разделявший их появление на свет год — полтора года, если быть точным, — не ощущался вовсе. Что было важно, так это то, что из-за него они заканчивали школу не вместе, а потому не могли и поступить в вуз одновременно. Обучаться в стране казалось надёжнее в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной… накладывало свои ограничения. Их семьи, особенно семья Сун Цина, были довольно контролирующими и имели собственные планы на их жизни. Вырваться из-под их надзора в Китае было бы довольно сложно, тем более учитывая, что им, как жителям Пекина, не имело особого смысла выбирать учебное заведение в ином городе; с другой стороны, за границей они получали куда большую свободу — и родители тоже оставались полностью довольны. Ради этой свободы они нашли мужество попытаться — и в конце концов со всё той же разницей в год, не больше, вместе поступили в Университет Гринвича, получив стипендии. Загруженный для обоих, период отношений на расстоянии был тяжёлым, но, полный звонков и переписок, прошёл, к удивлению, даже быстрее, чем можно было представить. Под нередко сумрачным, а в тот день — необъятно чистым небом Лондона, на другом конце континента они обрели друг друга снова. С тех пор неторопливо, как воды Темзы, уплыло пять лет, а казалось, будто минул по меньшей мере десяток — такими полными событий они были. Но в то же время многие воспоминания вставали в памяти столь ясно, словно всё произошло лишь вчера. Согреваемый ими изнутри, Сун Цин прогулялся до другого берега пруда — к лебедям. Окутанные туманом, сегодня они были особенно прекрасны. Изящные величественные птицы неторопливо плавали парой. Сказать откровенно, именно лебеди стали причиной, почему они выбрали этот микрорайон среди прочих, пусть аренда жилья здесь и стоила несколько дороговато. Сделав не меньше полутора десятков снимков лебедей, Сун Цин покинул парк. Незаметно пролетел целый час, так что следовало немного поторопиться. Хотя на пути он всё же время от времени позволял себе остановиться для фотографии-другой — слишком чарующими были виды, чтобы не поддаться соблазну. Утром воскресенья в магазине оказалось немноголюдно, и Сун Цин свободно прогуливался между полок. Он забросил в корзину по несколько упаковок приглянувшихся полуфабрикатов, чтобы можно было быстро приготовить в будни, взял пару любимых наборов замороженных овощей к рису и немного свежих, пакет обычного молока и ещё один — клубничного, большую упаковку яиц и сосиски к завтраку, стейк — чтобы пожарить вечером, прихватил чипсов, зелени и ещё нужных мелочей и, конечно, не забыл о круассанах: с шоколадом, вишней и апельсином. Кассир поприветствовала его и рассчитала с улыбкой, Сун Цин же пожелал ей приятного дня и, удовлетворённый запасом еды, отправился домой. С пакетами в обеих руках, он уже не брался за фотоаппарат, а любовался укрытыми туманным пологом улочками, не отвлекаясь. Когда ещё жили при кампусе, они любили гулять вдоль Темзы. Осенними вечерами над ней тоже часто стоял туман, что не только придавал атмосфере привкус древней, чужой и потому особенно околдовывающей сказки, но и дарил им своего рода уединение. Случались дни, когда туман был столь плотным, что вытянешь руку — и кончики пальцев уже теряют очертания. Тогда прогулка набережной ещё больше уподоблялась странствию между мирами, и лестницы к воде, несомненно, уводили в мир «Ведьмака». Спускаться к самой реке было особенно волнительно: Сун Цин почти ждал, что из воды на самом деле покажутся, бросятся навстречу гули или утопцы. Впрочем, даже если бы мироздание преподнесло такой сюрприз, он не стал бы убегать, напротив — с азартом принял бы вызов. Потому что вдвоём они могли справиться со всем. Квест с родителями ведь прошли уже до конца, а сложнее трудно что-нибудь придумать. Сун Цин тихонько рассмеялся собственным мыслям. Наверное, вечером стоит поиграть в Perfect World или что-то ещё из многопользовательских онлайн-ролевых. Давно не находилось времени. Он как раз был занят в крупном и вдобавок срочном проекте, и хотя не руководил им — для этого требовалось взобраться ещё на ступень по карьерной лестнице, — всё равно был очень загружен. Обычно он мог работать в основном из дома, но сейчас почти каждый день требовалось появляться в офисе, из-за чего даже пришлось арендовать машину, чтобы времени хватало хотя бы на совместные ужины и сон, — общественным транспортом дорога в одну сторону отнимала часы. Впрочем, первый полноценный выходной за две недели, конечно же, не стоило тратить на мысли о работе. Потому Сун Цин лишь мимолётно отметил, что несколько сделанных сегодня фотографий наверняка пригодятся как фон, и вновь сосредоточился на созерцании. Сами собой вспоминались другие похожие дни. Один — особенно. И о нём определённо следовало рассказать за завтраком. Как раз когда пакеты с покупками только начали казаться тяжёлыми, Сун Цин добрался до дома. Как бы ни были прекрасны эфемерные улочки, залитые переходящим в морось туманом, а войти в тёплую прихожую — столь неоспоримо реальную и определённую — было приятно. Сяобао выбежал навстречу и, мурлыча, потёрся о ноги, но в остальном стояла тишина. Обрадованный, что успел, Сун Цин улыбнулся, почёсывая кота между ушей. Он прошёл на кухню вместе с Сяобао, притворил за собой дверь и, прежде чем взяться разбирать продукты, включил негромко музыку на телефоне. Сяобао внимательно следил за каждым движением, а когда увидел упаковку яиц — мяукнул. Пока ещё тихо, на пробу. Сун Цин сдался без боя. Длинношёрстый, бело-рыжий, Сяобао выглядел умилительно и невинно, что ангелок, но в действительности был тем ещё хитрюгой. Он прекрасно понимал, когда шуметь особенно нежелательно, и пользовался этим без зазрений отсутствующей совести. Взбивая в миске яйцо для Сяобао, Сун Цин в очередной раз признал: они вырастили очень избалованного сына. Впрочем, не то чтобы ему так уж хотелось это изменить. Пока кот довольно вкушал выпрошенное угощение, Сун Цин принялся за собственный завтрак. Он открыл в себе страсть к готовке, когда они начали жить вместе. Кулинария показалась ему своего рода искусством, было что-то совершенно невероятное в том, чтобы создать еду, пусть и нехитрую, собственными руками и наблюдать после, как ею наслаждается любимый человек. Как нежно выражение тронутых улыбкой карих глаз — тёмных, как заваренный крепко-накрепко чёрный чай… Жаль, что сейчас время творить на кухне у Сун Цина находилось довольно редко. Но тем ценнее казалась каждая возможность. Отправив порезанные сосиски на огонь первыми, он тщательно взбил яйца, добавив немного молока и посолив, бросил к сосискам кубики сыра, покрошил помидоры с зеленью, всыпал в яйца и вылил всё на сковородку, ещё раз перемешал и накрыл крышкой. Пока жарился омлет, на другой конфорке он поставил турку с кофе. Заметив, как Сяобао, поев, деловито наблюдает, Сун Цин улучил момент погладить его голове. Кот прищурился довольно и замурчал, подаваясь навстречу. Скоро всё было готово. Не став накрывать на стол сразу, чтобы еда не остывала раньше времени, Сун Цин поднялся на второй этаж и вошёл в спальню. А-Жэнь по-прежнему спал, кутаясь в одеяло и вытягивая одну руку на правую сторону постели — туда, где обычно лежал Сун Цин. Почти достающие до плеч волосы наполовину скрывали лицо, оттеняя кожу и делая её особенно бледной, почти фарфорово-белой, — залюбовавшись на несколько мгновений, Сун Цин присел на край кровати, убрал беспорядочно рассыпавшиеся пряди и мягко погладил возлюбленного по щеке. — А-Жэнь, — позвал он, — просыпайся, завтрак готов. — М-м, — согласился тот, впрочем, зарываясь носом в подушку. — А-Жэнь, — терпеливо повторил Сун Цин, чуть улыбнувшись. Как ребёнок, ну в самом деле. — М-м-м, — с полминуты Шэн Жэнь не двигался, а затем сонно нашарил у себя на шее ласкающую руку Сун Цина и несильно сжал. — Который час? — Скоро десять, — ответил Сун Цин. — М-м, ладно, встаю, — Шэн Жэнь на мгновение поднёс руку Сун Цина к губам и действительно сел на постели. — Умывайся, я буду ждать внизу, — коротко поцеловав возлюбленного, Сун Цин вернулся на кухню. Немного прибавив громкости музыке и подпевая, он сервировал еду по тарелкам, отрезал по ломтику хлеба, разлил кофе в смешные кружки, что друзья подарили им на годовщину, и выложил круассаны в вазочку. Не успел он поставить её на стол, как от двери донеслось: — Пахнет божественно. — Говоришь как эксперт? — улыбнулся Сун Цин, оборачиваясь. — А то, — А-Жэнь подмигнул и сел за стол. Когда Сун Цин присоединился к нему, он, одной рукой поглаживая взобравшегося на колени Сяобао, попробовал первый кусочек омлета, вдумчиво прожевал и вынес вердикт: — Ты великолепен. Он говорил что-нибудь подобное каждый раз, и ни одному из них это не надоедало, напротив, за годы превратилось в своего рода ритуал. — М, — Сун Цин кивнул, принимая похвалу, — ешь. Какое-то время они завтракали в молчании, просто наслаждаясь едой и компанией друг друга, затем А-Жэнь прервал тишину: — Такой красивый туман… Пройдёмся? Он не был очарован им в той же мере, что и Сун Цин, но после долгих прогулок набережной Темзы такая погода стала особенной для них обоих. Сун Цин кивнул и предложил: — Вечером? Сейчас уже понемногу рассеивается, но прогноз обещает, что к вечеру сгустится снова. Вроде бы продержится ещё несколько дней. — Значит, вечером, — согласился Шэн Жэнь, принимаясь за кофе с круассаном. Минуту спустя он спросил с улыбкой: — Почему ты так смотришь на меня? Сун Цин отпил кофе, прежде чем ответить: — Знаешь, когда я понял, что влюблён в тебя? — Расскажи, — А-Жэнь отставил чашку на стол и едва заметно подался вперёд. — Помнишь, я ходил с тобой покупать сборники задач на твоём первом году старшей школы? — А-Жэнь кивнул, и Сун Цин продолжил: — В то утро туман стоял такой же плотный, ты немного опаздывал, и я ждал тебя у моста, всматриваясь в каждого прохожего, идущего навстречу. Они сновали мимо один за другим, но ты, единственный нужный и важный, всё не появлялся. Когда же наконец вышагнул торопливо из белого марева, ты был так прекрасен — точно юный небожитель, что сбежал на землю… — он замолчал на миг, поглощённый воспоминанием. — Я дождался тебя, и все прочие в то мгновение словно исчезли, мне ужасно захотелось, чтобы так было вечность: только ты и я. Все неясные чувства, всё влечение, что я не мог объяснить прежде, вдруг обрели смысл. А-Жэнь смущённо опустил глаза, а затем качнул головой и, встретив взгляд Сун Цина, произнёс со смешком: — Этот юный небожитель сбежал на землю к тебе, — скулы его слегка розовели. — Очень дерзкий юный небожитель, — хмыкнул Сун Цин и склонился к возлюбленному, чтобы поцеловать. Когда они отстранились друг от друга, А-Жэнь потянулся к нему ещё раз, чмокнул в уголок губ и потом только поднялся, ссадив не слишком сотрудничающего Сяобао на стул: — Достанешь гитару? Я пока вымою посуду. — Гитару? — Сун Цин приподнял бровь. — Отличная мысль. А-Жэнь играл уже много лет и научил Сун Цина тоже, но с момента переезда они ещё не брались за инструмент, с первого дня тот стоял в шкафу нетронутым. Вынув гитару из кофра и коснувшись струн, Сун Цин понял, как скучал по звучанию. Он отыскал в кармашке чехла тюнер, с вниманием настроил гитару и принялся наигрывать первую песню, которую когда-то выучил. — I’ll give it to someone special… — в какой-то момент подхватил Шэн Жэнь, возникнув в дверях спальни. Они допели вместе, и А-Жэнь помог Сун Цину подняться с пола, удерживая под локоть, и поцеловал в висок: — Идём разожжём камин. Сун Цин качнул головой: — Надо подготовить сначала, сейчас только задымит всё. К тому же дрова… А-Жэнь обхватил его за плечи и повёл вниз: — Помнишь, прошлая пятница у меня была свободной? Я приглашал мастера, он всё подготовил и научил меня разжигать. И дрова в чулане тоже с прошлой пятницы уже есть. — Ты лучший, — Сун Цин прислонился головой к голове А-Жэня. — Знаю, — засмеялся тот и взъерошил ему волосы. А-Жэнь оставил его в гостиной, а через минуту вернулся с упаковкой ольховых дров. Они аккуратно сложили часть в зёве камина, добавили немного бумаги и, проверив тягу, подожгли. Сначала неуверенный, вскоре огонёк ухватился за сухую древесину и весело заплясал. — Не помню, когда в последний раз видел живое пламя, — Сун Цин чуть склонил голову набок, заворожённо наблюдая. — Теперь можем разжигать так часто, как захочешь, — А-Жэнь коротко поцеловал его и добавил: — Грейся, я скоро вернусь, — а затем исчез на кухне. Расслабленно перебирая струны, Сун Цин смотрел в огонь, почти полностью забывшись в мгновении. Он даже не услышал шагов, лишь ощутил, как на плечи опустился плед, а после А-Жэнь забрал у него гитару, вместо неё сунув в руки кружку с чем-то горячим. Сун Цин уже почти решил, что это чай, но запах оказался совсем другим, и он с удивлением взглянул на А-Жэня: — Грог? — Ага, такой, как покупали в прошлый раз. — Ты подготовился, — улыбнулся Сун Цин, делая глоток. Пряный напиток приятно согрел изнутри. А-Жэнь ответил улыбкой и, устроившись на полу рядом, взял гитару как следует. Заструилась знакомая мелодия, зазвучали переливчато слова: — The other night, dear, as I lay sleeping, I dreamt I held you in my arms… Сун Цин вслушивался, полуприкрыв глаза и неторопливо отпивая грога. Ему безумно не хватало подобных посиделок, когда время точно замирало, из горного ручья жизни выпуская их в тихую реку вечности… Когда затихли последние аккорды, Сун Цин склонился ближе и приник к губам возлюбленного в долгом поцелуе, а после произнёс негромко: — Я тоже соскучился, — он огладил скулу А-Жэня большим пальцем, — но этот проект почти закончился, скоро у нас будет больше времени вдвоём. Они снова принялись целоваться, как вдруг А-Жэнь немного отстранился и кивнул в сторону со смешком: — Ребёнок наблюдает. На диване восседал Сяобао, действительно не сводя с них глаз. Сун Цин тоже засмеялся: — Он уже взрослый, — он снова украл поцелуй и добавил: — Сыграешь ещё? А-Жэнь улыбнулся: — Подпевай. — М, — Сун Цин был только рад согласиться. В камине мерно потрескивал дровами огонь, вплетаясь в песнь гитары, туман за окном всё больше рассеивался, и небо, пусть и затянутое облаками, светлело, напоминая, что день только начался — и готов подарить ещё множество прекрасных мгновений.