Голос

— Тэ, я, — неуверенно начал Чонгук, глядя на парня, который сидит за столом. — Рассказывай все, не стесняйся, — ухмыляется и поднимается со стула, направляясь к юноше. — Оденься, — пищит юноша, глядя на полу обнажённое тело напротив. Хьюго стоит в одних спортивках, а сверху нихуя. Бедный Гуки. — Тэ, я пойду спать. — Иди, — кивает на дверь в спальню Чонгука и тянет руку к стойке. Берет стакан с водой и делает глоток, возвращая стакан на место. — Доброй ночи, ангелочек. — Доброй… Чонгук, где-то в глубине души, ожидал большего и поинтереснее. К примеру: прижать к стене, страстно поцеловать, раздеть. А тут «доброй ночи». Ну доброй, блять.

***

Утро было для Чонгука не самым приятным. Он упал с кровати, ударился головой об тумбу, так ещё и температура тридцать семь и три. Отец убьет, все. Можно уверенно прыгать с балкона, отец нотациями заест, а Дахен заебет своими пилюлями. У неё сразу просыпается материнский инстинкт, когда кто-то из парней болеет, особенно малой. Он у всех почти на первом месте. Ангелочек тот — кого все берегут и любят. Что делать? Сматываться в школу? Идти в больницу? Блять. Чонгук выходит тихо с комнаты и идёт к кухонной стойке, где садится на стул и открывает небольшой ящик, сразу беря оттуда аптечку. Начинает искать нужные таблетки, даже не замечая как к нему подходят сзади и укладывают руки на талию. — У ангелочка что-то болит? — тихий, слегка хрипловатый голос на ухо заставляет Гука расплыться лужицей. Если бы не сидел на стуле, то упал бы точно. — Тэ? — уточняет Чонгук, не веря не своим ушам, не телу, которое чувствует приятные прикосновения на талии. — Доброе утро, че в таблетках роешься? — как не в чем не бывало, Хьюго обходит стойку и начинает делать себе кофе. — Та голова болит че-то, — как-то робко ответил ангелочек и закусил губу, опуская взгляд на коробку с кучей пилюль. — Тогда пей таблы и собирайся в школу, я тебя подвезу и поеду домой. Сегодня я уже буду ночевать дома, — шокирует Гука Тэхен и ставит чашку на стойку, открывая упаковку с множеством шоколадных конфет. — Почему? — даже слегка расстроенно смотрит на черноволосого. — Дома лучше, та и народу будет меньше здесь. Опасности уже нет, потому думаю можно понемногу разъезжаться. — Отец говорил, что только через неделю домой поедем, — наклоняет голову и берет пластинку нужного лекарства. — Ну, а я сегодня уеду. Остальные как хотят. Их разговор перебивает настойчивый звонок в дверь, и они переводят взгляд на вход. Хьюго слегка хмурится, кто мог припереться в шесть утра. Он подходит к двери и, провернув ключ, дёргает за ручку, открывая дверь. На пороге стоит женщина лет сорока, и она кажется сильно знакомой для Тэхена. Но вспомнить где он её видел, так и не может. Она не смотрит прямо на него, а куда-то ему за спину. Через пару секунд доходит на кого же смотрит эта незнакомка и пазлы начали слаживаться. — Мама? — слышется тихий голос з-за спиной Хью и он оборачивается, замечая расстроенного Чонгука. — Привет, сыночек, я так соскучилась, — первое, что проговаривает женщина и заходит в квартиру без приглашения, сразу набрасываясь с обьятиями на парня. Он льнет к женщине не меньше, чем она к нему и оба пускают слезы. Тэхен хмуриться, но закрывает дверь и молча идёт на второй этаж, сразу врываясь в спальню Намджуна. Юнги и Нам смотрят какую-то дораму, наслаждаясь объятиями друг друга, но Кима это сейчас мало волнует. — Джун, мать Гука объявилась, она сейчас вместе с ним на первом этаже, — в попыхах говорит Хьюго, замечая как Нам напрягается от его слов. И минуты не прошло, как Джун, надев халат, вместе с Тэхеном направились вниз, где увидели, как Чонгук и его мать сидят на диване в обнимку. — Госпожа Чон, вы должны покинуть эту квартиру немедленно, — без колибаний оглашает вердикт Намджун, не желая вести диалог с этой женщиной. — Я его мать и имею право быть с сыном, — спорит женщина, на что Джун только ухмыляется. — По документам вы ему уже никто, а я его отец. Потому встали и вышли с квартиры иначе я вызову полицию, — уже не шутит. — К нарикам полиция не приедет, — смеётся госпожа Чон, поглаживая сына по голове. — Отец, пожалуйста, пусть она немного тут побудет, — просит Гук отца и смотрит на него со слезами на глазах. — У вас есть час до того, как я уеду на работу, — говорит Джун и садится на стул у стойки. Не может он выдержать слезы сына. — А это кто, солнышко? — спрашивает Джиа у Гука, но ответ получает не от него. — Я Ким Тэхен, — скрещивает руки на груди, сурово глядя на непрошеную гостью. — Ты, — женщина сразу же меняется в лице и поднимается с дивана, подходя к парню. — Сын Ким Джисона? — Его самого, какие-то проблемы? — приподнимает бровь, глядя на женщину. — Надо же, — ухмыляется и наклоняет голову на бок, рассматривая парня. — Мне твой отец много рассказывал про тебя, когда мы были вместе. — Что значит «были вместе»? — спрашивает и переводит взгляд на Гука, который виновато опустил взгляд — он все знал. — Моя старшая дочь — твоя сестра, Тэхен, — поясняет женщина, заставляя Кима впасть в ступор. Его отец и мать Чона? Так это правда? — Мы с твоим отцом были вместе около года, когда твоя мать начала пить и гулять. Я забеременела, но родители решили, что меня нужно срочно отдавать замуж за молодого перспективного парня, а не смотреть как я шляюсь со взрослым женатым мужчиной. Я была на втором месяце, когда меня выдали замуж за отца Гука. И когда я ему сказала, что беременна… — У него появились свои планы на вашего ребёнка? — перебивает Ким, замечая как женщине больно говорить обо всем этом. — Да, но Лиа жива, я поменяла её в роддоме на другого ребёнка, а матери этой девочки сказали, что её ребёнок умер. Мою дочь к себе забрала одна из медсестер и растила её, — опускает голову, понимая, что виновата в смерти невинной девочки. — Девочка, которая одинадцять лет жила с нами, все же была… — женщина замолчала и Ким продолжил её фразу: — Продана на органы. — Да, моя дочь сейчас жива и именно через неё я узнала где находила сын, — поворачивает голову к Чонгуку и грустно улыбается. — Ваша сестра сейчас учится и живёт в своей квартире, потому вы в любой момент можете увидиться с ней. — Значит Дахен сестра Лии и мы можем познакомиться в ближайшее время? — интересуется Ким, на что получает кивок. — Мы сможем поехать к ней на выходных? — спросил Гук, посмотрев на Намджуна, который все это время молча слушал это все, попивая горячий кофе. — Раз сестра, то поедешь с Тэхёном и Дахен, — неохотно соглашается, делая глоток горячего напитка. Все понемногу выходят с комнат и знакомятся с биологической матерью Гука, а Дахен новость о сестре даже очень радует. Она прямо сейчас готова ехать и знакомиться с новой сестрёнкой. Все поздравляют Тэ и Дахен с появлением нового члена семьи, потому утро выдалось не таким уж плохим. Ким смог уговорить Нама на возможность Гука видеться с мамой.

***

Спустя месяц. — Ну отец, пожалуйста пожалуйста пожалуйста, мы просто поиграем в видео игры и будем кушать вредную еду, — строит щенячие глаза Чонгук, ожидая разрешения от парня. Все все же разъехались по домам. Дахен, Тэхен и новая сестрёнка Лиа познакомились и теперь хорошо общаются. Всем пообещали познакомить их с ней на дне рождения Чонгука, которое уже не за горами. Гук и Тэхен начали часто ночевать вместе. Не подумайте, просто играют, жрут всякую хуйню с макдональдса и ржут с шуток друг друга. Намджуну это начинало нравится все меньше, ведь зная отношение Кима к чему-то серьёзному, он может сделать больно ангелочку даже неосознанно. Он даже не верит в это «просто друзья». Странные конечно друзья. — Иди уже, но в этот раз на ночовку не останешься, я заберу тебя в десять. — Ну отец! — возмущается Гук, скрещивая руки на груди. — Я не маленький уже. И Хьюго меня сам привести может. Не сдохнет. — Во первых, слова покультурнее, во вторых, я сам тебя заберу, — не сдаётся Джун. — Или он, или я у него на ночовку, все, — закончив разговор, Чонгук ушёл в свою комнату. — Сложный возраст, милый, — улыбается Юнги и делает глоток с бутылки с ликером. — Какой возраст? После начала общения с его матерью, он перестал меня слушать. Она плохо влияет на него, — хмуриться и садится на диван рядом. — Но и запретить им общаться ты не сможешь, иначе Гук тебя не простит. — Факт, ладно, меня Хосок просил в клуб приехать. Ты со мной? — спрашивает у Юнги и в ответ получает кивок. — Тогда собирайся.

***

Хьюго и Чонгук сидят на кровати и таращатся в плазму на стене, держа в руках джойстики для управления. Смеятся и запихивают в рот чипсы, сухарики, иногда кусочки шоколадки, запивая это все газировкой, хотя Тэхен пьёт далеко не обычную сладкую водичку с газюльками. Он спиздил у Гука колы и долил туда коньяка. Пятьдесят на пятьдесят. — Я вот только одно понять не могу, — поворачивается к юноше и ухмыляется. — Как ты от отца будешь скрывать перегар? Та и бухло ты у меня воруешь знатно. — А я у тебя сегодня, все. Я решил, — горделиво задирает нос и прикрывает глаза, мол как я сказал, так и будет. — Ой ой ой, побежишь как миленький, когда отец за ухо возьмёт, — смеётся Ким и кидает в рот жменьку чипсов, хрумкая и пережевывая. — Ты меня отдашь на растерзание этому волку? — скрещивает руки на груди, уже обиженно дуя губки. Ну ребёнок. — Слушай, белый зайка, твоя главная опасность и тот самый серый волк перед тобой, — подмигивает и по своему ликует, запивая колой с коньком. — Я тебя не боюсь, ты хороший, — улыбается и в ответ получает растерянный взгляд старшего. — Я хороший? — удивляется, ведь ему никогда не говорили подобного. Это даже как-то…приятно. — Ну да, ты хороший, добрый. Просто выебуешься, — хихикает, сразу получая подзатыльник от старшего. Целый вечер они так и разговаривали, смеялись, кутались в одеяла и смотрели фильмы, где иногда показывали сцены, от которых «змей» младшего играл во всю, заставляя его краснеть перед черноволосым. — Опять твой Горыныч разыгрался? — спрашивает Ким закидывая в рот шоколадную конфету. — Почему ты именно так называешь мой член?! — младший возмущён и смущен одновременно, даже не знает по какой причине красный. — Всё все, больше не буду. Но все же поговори с Горынычем, я за него переживаю, — смеётся в голосину, когда получает пинок в бок и прикрывает глаза, запрокинув голову. — Псих! — скрещивает руки на груди и отворачивается, хмурясь от злости. — Я вот одного не понимаю. Почему ты мне не сказал, что Лиа жива? Ты же знал об этом. — Я, — расстроенно опустил взгляд в пол, думая как оправдаться, — Не знал как сказать. Я был тогда скорее шокирован тем, что тогда ту девочку, которую я все детство считал сестрой, убили так, а не она попала в аварию, как мне тогда сказала мама. Даже когда рассказала про настоящую сестру, она не решилась сказать про то, какой отец… Я был в ауте, когда узнал такое про родного отца, а момента сказать все так, как есть — не было. Прости. — Ну теперь мне хотя бы что-то понятно. Не извиняйся. Давай спать уже, я устал, — тянет Хьюго и убирает с постели миски и банки от колы и фанты. Чонгук не очень то радостно кивает и ложиться на кровать рядом с парнем, но Тэхену это видать не понравилось. — Але, на раскладуху, бегом, — кивает в нужную сторону и смотрит на юношу, который уже улегся и вставать не планирует. Старший глубоко вздыхает и ложится на гребаную кровать, укрываясь пледом. Он желает побыстрее бы окунуться в царство Морфея, но только только над ним нависает дух сна, он чувствует тяжесть на груди. Открывает слегка сонные глаза и видит прямо на себе лежащего ангелочка и следующие чувства внутри напугали старшего. Что-то тёплое, приятное, такое бушующее. Прогонять малого не хочется совсем и это странно для Кима. Он подобного никогда не ощущал, что это? Он нерешительно протянул руки, укладывая их на поясницу юноши, заключая объятья, от которых хитрый ангелочек еле заметно улыбается. — Хитрюга, спи уже. Завтра надеру тебе задницу за подобное, — эти слова Тэхен говорит тихо ему на ушко, окутывая его своим горячим дыханием и кусает мочку. А в мыслях Гука только одно «надерет задницу». Он уже хочет этого, хотя фраза имеет несколько значений… Ну для Чонгука только одно, и оно прозвучит слишком грязно, если он прямо попросит об этом старшего. Чувствам Чонгук противостоять уже не может, потому лишь ждёт момента признаться в них Тэхену, хотя прекрасно знает, что получит отказ, но попытка не пытка. Кто не рискует, тот не трахается с этим прекрасным мужчиной. Хотя почему-то Гук сомневается в ориентации черноволосого, хоть он и говорил, что гетеросексуал, но при этом зажимался с парнями на вечеринках Хосока, а Гук замечал, «случайно» оказываясь там. Жуткая ревность всегда бесила Гука, он ненавидит своего внутреннего собственника, ведь из-за этого только хуже ему самому, потому он решительно и молча уходил так же быстро, как и приходил. Тихо и незаметно. Но ведь Чона останавливает признаться не только страх быть отвергнутым.