Откровение королевы

Королева стояла в тени, полускрытая каменной колонной. В ночной тишине залы только негромко постукивали перекладываемые с места на место каменные фигурки. Из невольного укрытия отлично просматривалась огромная медвежья шкура у камина, в котором доедал поленья жадный огонь. Королева чувствовала себя такой же — жадной. Жадной и разрушительной. «Превращая всё после себя в пепел, который вряд ли соберут в урну и утвердят в святилище на вершине горы, да простит меня Милостивая Андрасте за богохульные мысли». Алистер расположился на шкуре и играл с каменными фигурками. Ставил их в определённом военном порядке, ломал построение и переделывал снова. Хмурился, тёр подбородок с явственно пробивающейся светлой щетиной. Смотрел на огонь и снова на своё каменное войско. От каждого его прищуренного взгляда и движения рук у Королевы сладко сжималось что-то прямо посередине груди, и словно тёплым молоком наполнялся низ живота. Никому не дозволялось видеть Короля таким. Никто из его подданных не знал, какой он на самом деле, очень глубоко под своими боевыми доспехами, так глубоко, что порой не сразу мог откопать. Указом Королевы никто не мог приходить в эти залы после захода солнца. Это было только их время — и остатки порождений тьмы, и короли соседних земель, и вечно спорящие по мелочам банны могли подождать до рассвета. Королеве пришлось быть жёсткой, чтобы защитить свой круг и это время. Самое малое, что у неё ещё осталось. За спиной Королевы раздался тихий вздох. Но она не вздрогнула и даже не обернулась. Только прикрыла глаза и позволила себе расслабленно улыбнуться, откидывая голову назад, на появившееся из ниоткуда жёсткое плечо. Крепкие руки скользнули по талии и притянули ближе — так, что тонкая ткань ночного платья позволила прочувствовать всю твёрдость и неудобство поверхности кожаного дублета. — Моя Королева, — тихо выдохнул Зевран на ухо и тут же припал губами к шее. Ощущать себя в знакомых, нужных объятиях было неприлично хорошо. Чувства, что она обычно хранила бережно обёрнутыми в несколько слоёв вокруг сердца вдруг зашевелились, расправили шёлковые крылья, заполняя и тело, и замковую залу, и весь Денерим. Их было слишком много, терпеть их не представлялось никакой возможности, справляться с ними, то тихими и робкими, то обезумевше-жадными, было очень сложно. — Ты вернулся. — Сегодня поиски не заняли много времени. Двое работали в конюшнях, ещё одна — на кухне. Не слишком много забот. Королева кивнула. И прижалась к нему крепче, заставляя обнять сильнее. А потом снова посмотрела на Короля. — Он опять? Что на этот раз? — Король Белен прислал ему вырезанную из благородных лириумных пород каменную армию. Припоздавший подарок на коронацию. — И ничего для моей Королевы? — голос Зеврана звучал ласково-удивлённо, с тем самым мурлычащим антиванским акцентом, от которого кожа с первого дня их знакомства покрывалась мурашками. — Для королевы набор других камешков. Заряженных магией. Ты знаешь, мне это больше по душе. И ещё драгоценную диадему… — Которую ты, конечно, не будешь носить, — фыркнул Зевран за спиной. — Только если будет повод, — ответила Королева, — «и если мы всё ещё будем живы», — подумала она, но вслух ничего не произнесла. — Когда вижу его таким, вспоминаю обстоятельства нашего знакомства и первые недели после того, как ты благородно даровала мне шанс на новую жизнь. Алистер так радовался каждой статуэтке, что ты находила в пути и дарила ему. «И я, — думала Королева, — я тоже вспоминаю всё, что с нами произошло. Если бы я могла… если бы мы могли, я бы только и занималась тем, что играла с ним в каменных солдатиков. Лучше, чем делать то, на что мы сами неосторожно, не иначе как из неуёмной жадности, подписались». — И что именно ты вспоминаешь? — тихо спросила Королева. Она не хотела отвлекать своего Короля от его каменной армии. Кажется, именно сейчас он менял построение храмовников и отряда Серых Стражей. Фигурки в длинных, натруженных рукоятью пальцах Короля порой соприкасались боками и издавали приглушённый перестук. — Вспоминаю, как не знал, чего ждать и к чему готовиться, знакомясь с твоей разношёрстной компанией. Сначала думал, что это какая-то шутка, но после непрекращающегося марша до Орзаммара и потом словно бесконечного плутания по туннелям Глубинных Троп понял, что всё всерьёз. Понял, что влюбился, и единственная возможность попасть в твой походный шатёр — это прямо предложить себя, хотя бы в качестве игрушки на одну ночь. — Это была очень хорошая ночь. Я спала, как младенец, — заметила Королева, невольно вспоминая всё, что Зевран проделал с ней, прежде чем позволил уснуть. — Очень хорошая ночь. А наутро я узнал, что у вас с Алистером всё тоже серьёзно. Синяк под глазом долго сходил, и ребро он мне сломал. Королева вспоминала, как это было на самом деле. Их неуклюжий, неловкий разговор и жгучую ревность Алистера. И осознание — что нет, это не просто походное увлечение. Алистер стал собственным её сердцем задолго до того, как она заметила подмену. Он тогда был косноязычным, смущающимся, но всегда подкупал искренностью. После долгих нервных походов, ночёвок под открытым небом, предательства при Остагаре, бесконечных стычек с порождениями тьмы, демонами и мертвецами она совсем забыла, что никогда прежде не спала с мужчинами. Поцелуи Алистера распаляли тело и заставляли сердце биться невозможно быстро, но как можно заставить мужчину лечь с тобой, если он не делает первый шаг, а ты сама ничего не знаешь? Они были так похожи, два глупых неопытных ребёнка, которые научились убивать раньше, чем любить. Зевран же не испытывал никаких сомнений, и его предложение скрасить ей ночь даже не обдумывалось. Он ей сразу понравился — нагловатый, улыбчивый, со своим странным, но устоявшимся взглядом на жизнь. Со своим сложным прошлым — вот только у кого из их компании оно было простым? Она чувствовала его возраст, эту уверенную опытность, исходившую от него — и просто доверилась. Усталость наваливалась на плечи тяжёлой латной кирасой, и даже если бы Зевран захотел её убить вместо обещанной ночи любви — даже эта возможность не особо взолновала её. Какая разница, когда сама готова умереть от истощения. Зевран не подвёл её — и сделал женщиной. Ей было так хорошо, что она не запомнила ни смущения, ни боли. Зевран обихаживал её, словно драгоценный клинок, который необходимо было полировать нежно, медленно водя по лезвию замшей ровно тысячу раз и ни разом меньше. — Я не знала, что он отходил тебя после, — едва слышно усмехнулась Королева. — Повалял он меня знатно, — Зевран явно улыбался, вспоминая это. — Сказал, чтобы я больше рядом с тобой не вертелся, иначе хребет перешибёт. Но ты ведь меня знаешь — для меня так только интереснее. Я ведь понял, какой драгоценный дар ты мне отдала. Королева смутилась. Они раньше никогда не обсуждали, что Зевран стал её первым мужчиной. Наверняка её мать бы не одобрила подобного. Впрочем, когда вся жизнь идёт кувырком из-за личной трагедии и идущего по пятам Мора, было чудом, что она вообще успела познать мужчину. Зевран до сих пор удивлял её, каждый раз занимаясь любовью по-новому. Учил и мягко наставлял так, как умел только он. — Мы могли погибнуть в любой момент. Мне казалось глупым хранить верность до предполагаемого будущего брака, которого в моём случае могло никогда не случиться. Никто не захотел бы взять в жёны Серого Стража, даже если бы я выжила. Я ни на что не надеялась и не смотрела в будущее дальше завтрашнего дня. — Моя Королева оправдывается? Передо мной? Прошу, не нужно, я ни в чём тебя не упрекаю, лишь говорю, как высоко я оценил твой дар. Они замолчали, наблюдая, как Алистер отделил от своего каменного войска отряд и отвёл его в сторону. А затем выбрал из оставшихся недвижно стоять фигурок всего две. Мягко сжал их в ладони, поднял поближе к глазам и начал ласково оглаживать пальцами. — Сейчас… ты жалеешь? — едва слышно спросил Зевран. — Жалею о чём? — Ты замужем за Королём. За мужчиной, который тебя боготворит. Который не послушал никого и заточил прежнюю королеву в башне и устроил несколько показательных казней, чтобы заткнуть всех недовольных нынешним положением. Королева вздохнула. — Я никогда не жалела ни о чём, что между нами было. И впредь жалеть не собираюсь. Помнишь, как ты сказал мне когда-то? То, что ты хотел найти, покидая Антиву, ты нашёл здесь. И теперь никогда это не отпустишь. И я тебя никогда не отпущу, Зевран Араннай. Даже если остальные меня не понимают — мне плевать. Я хорошо помню, как биться и отстаивать право на то, что единственно мне важно. Алистер — моё сердце. Ты — моя душа. Я не могу без сердца так же, как не могу без души. Я люблю вас так сильно, что туманится в голове, и всё, о чём мечтаю, чтобы вы перестали соревноваться друг с другом. Сдайтесь мне в плен, оба. О большем я не прошу. Сказав это, Королева почувствовала, как сильно горят щёки. Уже которую ночь её мучали видения двух мужских тел, обнимающих её и терзающих её одновременно. В своё утешение она думала о том, что осознала свою горячую любовь к ним намного раньше, чем захотела обоих в свою постель. — Большего и невозможно дать, — загадочно сказал Зевран. — Ты ведь знаешь, я давно… давно готов сдаться. И тебе, и ему. Мне легче. Алистер… — Он не привык делиться. Мне сложно объяснить ему, что ни один из вас ничего не теряет от моей любви. — Он терпит меня. Позволяет быть рядом, потому что боготворит тебя, но не… — Я знаю, — оборвала его Королева. — Ты хочешь быть с ним, если он позволит. И не только как королевский телохранитель. Я хочу этого не меньше. — Будь это кто-то другой, я давно уже решил бы проблему. Но Алистер… Я робею перед ним наедине. — Зато в дороге всегда зубоскалишь… — Снимаю напряжение, — Зевран пожал плечами. — По-другому не получается. Королева вспомнила ту ночь, когда Алистер, наконец, сорвался с цепи, на которую сам себя и посадил, и едва ли не силой затащил в свою палатку. Когда наконец любил её неистово и голодно, как дорвавшийся до добычи хищник. В ту ночь она снова добром вспоминала Зеврана — благодаря ему она оказалась готова принять весь жар любви Алистера, а наутро поднятья с рассветом и продолжить переход. Они были такими разными и оба — абсолютно необходимыми. Зевран оживлял своей искусной любовью и словно обещал передышку от невзгод. Алистер же заставлял сгорать дотла, рассыпаться пеплом, чтобы снова возродиться. Заставлял чувствовать себя нужной и принадлежной ему. Телесная боль — постоянная спутница воина, и Королеве нравилось чувствовать себя помятой после таких ночей, ощущая тяжесть обнимающей руки и жар тела сильного обнажённого мужчины за спиной. — Дай ему время, — попросила Королева. Она говорила эти слова не в первый раз и не знала, насколько ещё хватит терпения у её мужчин. — Столько всего произошло. Казнь Логейна, предательство Аноры, Мор и Архидемон… Ещё и та неприятная ситуация с Морриган. Мы до сих пор не решили, что будем делать. — Я думал, мы наоборот уже всё решили. Надо будет выследить её и не спускать с неё глаз, пока она не родит. И забрать ребёнка во дворец. В конце концов, если вы оба не можете иметь детей друг от друга… — Не думаю, что нам стоит ещё хоть когда-либо встречаться с Морриган, — оборвала его Королева. — И для Королевского Любовника ты слишком сильно беспокоишься о наследниках, — улыбнулась она собственным мыслям. — Я… нет, что ты. Это не моё дело. И звание Королевского Убийцы мне нравится гораздо больше, чем «королевского любовника». — Мне нравятся оба, — честно призналась Королева и сильнее повернулась, находя губами губы Зеврана. Даже целовались они по-разному. И поцелуи каждого ей были необходимы, как цветку — вода и солнце. Она не хотела тревожить Алистера. Так мало тихого, свободного времени ему выпадало сейчас, когда он мог побыть самим собой. Когда мог просто расслабиться и снять тяжёлый королевский обруч со своего чела. Но время бежало за полночь, она распалилась и хотела лечь в кровать. Вот только уходить с Зевраном, оставляя Алистера в полном одиночестве, чувствовалось совершенно неправильным. — Поиграем с ним? Может быть, он позволит? — Ты сейчас серьёзно? — удивился Зевран, но Королева уже выпуталась из его объятий и смело направилась к их Королю. — Радость моя, — Алистер искренне улыбнулся, когда она опустилась на шкуру рядом с ним и потянулась за поцелуем. — Уже поздно? — Чем ты занимаешься? — Королева окинула взглядом выстроенные боевые порядки каменных фигур. — Что-то мне это напоминает… — Битва при Остагаре, — тихо сказал Алистер. — Я раньше не давал себе шанса задуматься, но… понимаешь, мой брат Кайлан никогда не был выдающимся полководцем. Но Логейн… насколько я до сих пор ненавижу его, не могу перестать уважать за прежние заслуги. Все его манёвры в битвах против Орлея имели смысл и значение. И знаешь, я подумал… — Позволишь? — Зевран тоже подошёл и опустился на шкуру с другой стороны от Королевы, словно опасался реакции Короля на своё общество. Он пристально рассматривал каменное войско и отведённый в сторону отряд, а потом сказал: — Это отряд самоубийц? Если войско шло навстречу первой волне Мора, этот отряд ничем не помог бы. Этот манёвр выглядит совершенно бессмысленным. Если они выступят, то просто погибнут. — И это именно то, о чём я думаю весь вечер. Алистер сидел и смотрел на огонь, хмуря густые брови. Он до сих пор держал две фигурки в ладонях. Ещё одна, с коротким мечом и щитом, стояла поодаль. — Я пытаюсь усмирить свою ненависть, — признался Алистер. — Она отравляет меня, и такой я себе совершенно не нравлюсь. Нам нужно восстанавливать королевство, справляться с последствиями Мора, а у думаю только о том, как бы убить его ещё раз. Каждый раз, когда мы находили выход, получалось, что оказывались в ещё большей западне в конце концов. Я мечтаю разрубить этот узел, но выглядит всё так, что разрубить его невозможно, никому не навредив. И это не даёт мне покоя. Был ли у короля Кайлана шанс победить с помощью хорошо обученной сотни Логейна? Или же Логейн сделал то, что должен был сделать хороший полководец для своих солдат — спас их от бессмысленной смерти? Я подумал, что если я хотя бы попытаюсь понять его… возможно, мне станет легче. — Это Дункан? — Королева подняла фигурку Серого Стража с мечом и щитом. Она была тяжёлая и холодная, с едва заметными на ощупь шершавыми сколами от долота. — Да, — Алистер кивнул и протянул фигуры, что грел в ладонях. — А это ты и я. — Мы должны были погибнуть тогда, на вершине сигнальной башни, — Королева вернула фигурку Дункана на «поле боя» рядом с фигуркой короля Кайлана и приняла каменные копии себя и Алистера. Фигурки успели нагреться от тепла ладоней и теперь блестели в прожилках лириумными искрами. — Но не погибли, — Алистер улыбнулся и посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого каждый раз всё сладко переворачивалось внутри. — Всё ещё живём и любим друг друга. Может, пойдём в кровать? Алистер встал и, подав руку своей Королеве, мягко поднял её, прижимая к себе и тут же глубоко целуя. Зевран делал вид, что с интересом рассматривает оставленные в его распоряжении каменные фигурки. Он почти не ревновал. Он просто хотел… быть сопричастным. Хотел дарить себя им обоим. Спустя столько ужасных испытаний, что они прошли плечом к плечу, он больше не мог разделить, где заканчивается его любовь к Королеве и начинается робкая, но столь же искренняя любовь к Королю. Алистер изменился. Тяжело ли давшаяся победа над Мором, коронация или публичная казнь своего врага были тому причиной — но что-то надломилось в нём. Жесткая сила, что пряталась под личиной добродушного увальня, вырвалась наружу — и ей Зевран не нашёл, что противопоставить. Она обескураживала и в какой-то мере пугала. Всю свою оставшуюся нежность Король Алистер собирал в горсти и осыпал ею Королеву. Зеврану хотелось тоже почувствовать её — хотя бы самую малость. Они все были такими жадными и бесстыдными. Впрочем, не мудрено, с их-то прошлым и настоящим. Не будешь жадным — не успеешь откусить лакомый кусочек, пока жив. Он, видимо, задумался, потому что не сразу понял, что его зовут по имени. —…Зевран? — Мой Король? — он поднялся со шкуры и вытянулся в стойке, как подобает Королевскому Убийце — или же Любовнику. Алистер поморщился: — Я ведь не раз просил. Называй меня наедине по имени. — Мне нравится называть тебя Мой Король только потому, что меня это заводит, — Зевран ухмыльнулся. Ему нравилось играть в этикет и так же нравилось нарушать его к сучьей матери. Всё зависело от настроения. Алистер неожиданно не продолжил перепалку, а лишь закатил глаза и вздохнул. Следующий взгляд, которым он наградил Зеврана, выбил воздух из его лёгких. — Идём в кровать. Я хочу, чтобы ты остался с нами сегодня. И он протянул к нему свою широкую, крепкую ладонь, а у Зеврана при виде её пересохло в горле. — Я ничего не обещаю, — добавил Алистер, когда их пальцы сплелись. Другой рукой он придерживал за талию Королеву, у которой горячечно алели щёки. — Я ничего и не жду, — тихо согласился Зевран, позволяя увести себя из каминной залы по длинному гулкому коридору в сторону спален. — У меня нет никакого особенного опыта, — снова продолжил Алистер, когда они оказались в просторной комнате за закрытыми дверями. Он начал раздеваться, пока их Королева, наблюдая с широко распахнутыми глазами, устроилась на краю разворошённой кровати. — Но я научился понимать твои взгляды. Не знаю, смогу ли ответить взаимностью… но я хочу узнать тебя. Узнать ту часть, что ещё не знаю. Только сейчас, когда Алистер в очередной раз отвёл глаза, Зевран понял, как же сильно тот смущён. Но ни слова не смог сказать в ответ, потому что уже совершенно обнажённый Алистер предстал перед ним, чуть расставя ноги и разведя в сторону руки, словно предлагая себя. И наконец посмотрел прямо в глаза. — Что мне делать? — Всемилостивая Андрасте, и откуда вы только такие берётесь? — выдохнул Зевран и решительно направился к широкому ложу, на ходу раздирая пальцами застёжки наспинных ножен и дублета. *** Королева лежала в темноте, вглядываясь в смутные предрассветные очертания свечей массивной люстры на потолке. На левой груди она чувствовала знакомую тяжесть ладони Алистера, её Короля и законного мужа. Он мирно похрапывал ей в шею, вымотанный неутомимым гибким телом Зеврана. Сам виновник расслабленно спал с другой стороны, привычно закинув ногу на её бедро. Совсем немного было тяжело и жарко от их тел, но даже пожар не сдвинул бы её сейчас с места. Королева дышала их родным смешавшимся запахом, слушала мерное дыхание и чувствовала себя самой счастливой женщиной Ферелдена. Пускай она будет жадной. Пускай она хочет слишком многого. Пускай её клянут за жестокость, ведь никто, кроме неё и Алистера, в этом сучьем Ферелдене словно не понимал, что королевству нужны перемены. Нужно менять правила Круга Магов, ослаблять влияние церкви, ограничивать власть Рыцарей-Храмовников новым ужесточённым кодексом и избавляться от эльфинажей, превращая их в один из городских кварталов, где у жителей будут равные права. Нужно восстанавливать орден Серых Стражей, чтобы быть готовым к будущим возможным Морам. Её жадным планам не было числа, но она знала — и половине из них не дано будет осуществиться на её коротком веку. Но прямо сейчас, когда оба необходимых, самых важных мужчины обнимали её во сне, это было совершенно не важно. Сейчас меж ними всё было правильно, единственно правильно. Королева думала, что самый сладкий кусок она всё же успела ухватить. Теперь дело осталось за малым — сжать челюсти и не выпустить. Ни за что не выпустить своё счастье.