и меня только равный убьет

его колыбель, зачавшая в себе остатки мужества поверженных царей и предложение поехать к нотр-даму. скрипучий пол, ароматный слой пыли, босая нога ступает по нему бесшумно, вязко, утопает в тишине и сбивающемся дыхании. зрачки пульсируют в мягкой, искристой оболочке радужек. почему ты дрожишь, моя луна? холодно. взгляд безумен, страшен, отражает снег, вбивающийся сквозь щели ветхого дома. кричит набатом в ушах, каждая снежинка высасывает глаза колоколами. когда его убивали, впереди пустили козла. — мои руки такие тяжелые, — прошептал, сваливаясь на колени. пальцы меркнут в крови, следы которой стынут на хлопковом снегу. им страшно. черная мантия бережно окутывает безжизненное тело, жужжащий звон режет ножом разозленную сырость. ступает мягко, тяжело, проваливается по колено. остановиться — перестать уважать, предать, вычеркнуть из вен. она встречает его и беспокойно просит положить на койку, целительной рукой проводит по лбу, стирает жизнь с оголенной, открытой ветрам груди. буйные кудри слипаются от слез бурыми каплями, ладони грязные, кипящие, липкие. плитка холодная, металл холодный, стекло холодное, щеки — тоже. дышит слабо, но ровно. будьте прокляты, фарисеи! утро. тягостное, томительное, трясущийся луч зарывается в волосы — он поднимает глаза. — привет. сириус улыбается; словно ему не доводилось пережить за одну ночь всю эоловую боль мира. вот он, сеятель его победы, радость и счастье, мир и отчаяние, тлен и пепел. подкрашенная вода только стирала цвета. на ресницах все еще замерли звезды, море хмурит брови и играет сухими желваками, выдыхает с тоской и беспокойством. раненый рассветной ранью враг рычит вразрез пюпитрам. — привет, — отвечает сириус. ремусу слышится щебетание щегла в одном его взгляде. свежесть простыней — отвращение снега. сострадание пролилось из чаши. ширма прозрачна, в ней лишь железная рама и ткань, что способна сдаться под натиском трения. волны разбиваются об отточенные скалы, рука касается руки. губы касаются щеки. веснушки переживают, оббегают комнату бликами и возвращаются назад, отдавая правильное тепло тому, кто смог сдержать крик. в уголках глаз собираются морщины, ресницы прижимаются одна к другой. выдох. — сириус. ты больше не дрожишь. наверное, согрелся.