Запах сигарет

Эта ночь была тише обычных. За окнами панельного дома всегда были отчётливо слышны городские звуки: голоса людей, шум автомобилей и пение ночных птиц. Но сегодня было тихо. Хотя нет — совсем не так. Было спокойно. Стоять возле темноволосого парня, закурившего уже четвёртую сигарету подряд, прижавшись плечом к плечу, было безмятежно. С появлением Даби жизнь Кейго стала в разы лучше. На часах было около четырёх часов утра, а на улице уже светало. «Лето как-никак», — подумал блондин, вглядываясь в сумрачные пейзажи города, а затем вновь поглядывая на своего спутника. Прохладный ветер, окутывающий пространство балкона, трепал их волосы и одежду. Казалось, что вот-вот потушит огонёк тлеющей сигареты. — Красивый... — тихо произнёс светловолосый, наблюдая за парнем с голубыми, словно фосфор, глазами. Казалось, что даже если бы выключили свет, они бы ярко-ярко светились в темноте. — Что? — хриплым, довольно не свойственным ему голосом выдавил Даби. «Сигареты тебе совсем не идут», — подумал Ястреб, вновь рассматривая его татуировки на руках, забирающиеся под самую футболку и выглядывающие ближе к горловине. Он знал, что под ними скрываются старые шрамы. Старые шрамы, до которых всё ещё можно дотронуться. Старые шрамы не только на теле, но и на душе Даби. Ястреб появился на свет не так давно — он появился с приходом в его жизнь Даби. Кейго плыл по течению — Ястреб нёсся напролом. Таками ненавидел тишину, а Ястреб вдыхал её полной грудью. Кейго Таками был одинок, а у него был Даби. — В твоих глазах затаился океан, правда? Темноволосый лишь тихо засмеялся. Вновь затянувшись, на выдохе он произнёс: — Видимо, да. *** «Улыбаясь мне, ты сгорал до тла. Как жаль, что я понял это слишком поздно». *** Они любили свободу. Они любили путешествовать на электричках, убегая от слишком назойливых контролёров. Выбегая на ближайшей остановке, заражаясь громким, но самым искренним смехом. Задыхаясь, но продолжая смеяться. Они танцевали в огромной толпе на городской площади, танцевали и на собственной кухне, танцевали на опушке леса. И не важно — была музыка или нет. В её отсутствие они мирно постукивали ритм, продолжая двигаться в танце. В подобные вечера они не устояли перед окружающими парочками, подчиняющимися игре молодого музыканта с гитарой в руках. Сначала это было воистину неуклюже, но чем дольше они танцевали, тем ближе они были к успеху. Теперь же, наблюдая за ними со стороны, можно было смело сказать, что это танец «дьяволов». *** Ястреб помнит, как впервые набил татуировку — большие алые крылья на своей спине. Раскрывая руки в стороны, можно было сказать, что его крылья расправляются, и вот-вот он сделает хлопок и взлетит. Это Даби нарисовал ему крылья. Это он подарил ему крылья. Его татуированный ангел наблюдал за ним и всегда крепко держал его за руку. Эти крылья стали символом их свободы. «Кажется, когда я держал его за руку, для меня существовал лишь он. Только его улыбка, только его мягкий взгляд и тёплая рука. Я хотел раствориться в нём, словно ментос в коле, вызывая взрыв», — поздно ночью писал в своём блокноте Кейго, откладывая ручку с блокнотом и возвращаясь к медленному перебиранию тёмных прядей волос. Замечая, что светлые корни опять отросли. *** Он всё ещё отчётливо вспоминает день, когда Тойя появился на пороге его квартиры с пачкой краски в руках. Кейго сидел в кресле, подобрав ноги под себя, и под тихую музыку сочинял стихи. Это было его небольшой шалостью детства. В прошлом он не мог позволить себе роскошь разговоров, а потому научился разговаривать с самим собой и со своей тетрадкой в клеточку. Всё начиналось с обычных мыслей вслух. Поздно прогуливаясь по школьной библиотеке, его привлёк сборник стихов — и это потрясло его детский мир. Но, возвращаясь к нашему белокурому другу, невольно вспоминается звонкая трель, раздающаяся от дверного звонка. Вздрогнув, он стащил наушники и прислушался к звукам. Звон повторился. Кряхтя, парень поднялся со своего нагретого местечка, направляясь к источнику шума. Полы в его квартире были холодными, а стелить ковры не было ни желания, ни денег, а потому всю свою разумную жизнь он проводил в тёплых носках. Подойдя, он заглянул в глазок и слегка опешил. Открывая дверцу, съёжившись и втягивая голову в плечи от холода, веявшего от человека в чёрном. — Привет, — тихо произнёс Даби, заглядывая в золотистые глаза напротив. По коже Кейго пробежался табун мурашек, и он не совсем был уверен, причиной этому был холод или представитель семейства Тодороки. — Привет, — так же тихо произнёс Таками. Переступая с ноги на ногу и упираясь плечом в дверной косяк, складывая руки на груди, он спросил: — Что это? — Чёрная краска для волос. Повисла слегка оглушающая тишина. Кей застыл на месте в ожидании продолжения. — Покрасишь меня? — смущённо произнёс белокурый, отводя взгляд в сторону, слегка улыбаясь и почесывая затылок. Таками сначала приоткрыл рот, закрыл и, вновь открыв, вымолвил: — Тебе пойдёт. *** «В твоих волосах запутались звезды, а сам ты состоишь из космоса». *** Он с улыбкой вспоминает солнечные дни, когда с утра пораньше ставил турку на плиту, медленно проворачивая конфорку, прислушиваясь к ритмичному пощёлкиванию пружин в ожидании своего кофе. Он не всегда мог расслышать, как Даби подходит, но всегда чувствовал его взгляд. А затем — тёплые руки, которые сначала обволакивали его пояс, а позже выключали плиту, чтобы та не спалила их дом. Сначала слышался тихий кашель, а потом он утыкался ему в лопатки, тихо мурлыча слегка фальшивую мелодию, которая сопровождала песню на их стареньком радио. Не то чтобы радио было их — оно просто стояло на подоконнике, рядом со стеклянной пепельницей, мирно напевая хиты этого лета. *** Тойя любил читать. Даби любит читать. А Кейго Таками, он же Ястреб, любит Даби. Темноволосый парень любил посещать старенькую, довольно пыльную библиотеку недалеко от их дома, а Кей всегда следовал за ним. Они были самыми частыми и практически единственными посетителями этой библиотеки. При входе хозяйку всегда оповещал небольшой колокольчик о приходе гостей. Хозяйкой была милая старушка, которая часто им улыбалась. Она любила улыбаться не только им — об этом говорили её морщинки вокруг глаз. Смотря на неё, у Кейго возникало желание остаться здесь навсегда — и, в отличие от Даби, только ради этой старушки. В глубине книжных полок можно было услышать тихую мелодию, звучащую из дешёвых проводных наушников, купленных по скидке, и тихое перелистывание страниц. Даби сидел прямо, расположившись на запылившемся, но таком излюбленном диванчике. В то время как Ястреб устроился головой на его коленях, растянувшись на сиденье диванчика, медленно качая ногами в ритм мелодии. *** «Я слышал твоё тихое и шипящие дыхание. Я думал, что это пройдет». *** В их дворе было много котов. Очень много котов. Даби в деталях вспомнит день, когда Ястреб впервые попросил их зайти домой и взять немного еды для «пушистых». Он знал, что Кейго нравились животные, но они никогда не нравились его приёмным родителям. Он помнит, как уличные коты впервые очень осторожно, недоверчиво подбирались к рукам Кейго, принюхиваясь и осторожно слизывая кусочки мяса. В тот день он сделал пару фотографий на свой старенький полароид — там Кей, сидя на корточках и кормя котов, широко улыбался. «Он мог бы поспорить с солнцем», — подумал Даби, одной рукой прижимая ко рту, откашливаясь, а другой делая щелчок. Солнце освещало его последними закатными лучами так, словно цеплялось за него из последних сил. Он был красивым. *** «Солнце зашло для всех, а ты все еще сиял для меня». *** Жизнь кипела под историческим одеялом, состоящим из миллиона сотканных квадратиков и заплаток. Они сидели на стареньком (и в меру скрипучем) диванчике, стоящем напротив телевизионного ящика, из которого лились монотонные голоса старого шоу. За окном было темно, а по стёклам редко били капли дождя. — Это последняя серия, — тихо произнёс Даби, выдыхая сигаретный дым. Сигарета почти дотлела до фильтра, находясь между пальцев Кейго, который невольно поддавался искушению уснуть даже в таком неудобном положении. Ястреб недовольно поморщил нос и промычал тихое: «Не хочу». — Пора, иначе не встанешь на свою электричку. — Ничего, подождёт, — пробубнел блондин, утыкаясь Даби в плечо. После чего последний вновь улыбнулся и, перехватив его кисть, медленно поцеловал каждую костяшку, на последней забирая сигарету. Его тело резко свело судорогой. Он сжал руку в кулак, прижимая к губам в надежде откашляться. Его коробило с минуту, и каждый чёртов раз тело сжималось с такой болью, что выступали слёзы. В ушах стоял гул, заглушая всё вокруг, а потом резко настала тишина. Даби почувствовал, как крепко вцепились в его плечи. Приложив немалые усилия, он приподнял голову и увидел ошарашенного Кейго. Его глаза были распахнуты, слегка приоткрыт рот. Кажется, он что-то говорил. Прости. Ты не должен видеть меня таким. Я отвратителен. — Всё в порядке, — тихим, почти скрипучим голосом выдавил брюнет, вновь заводясь в приступе кашля. Он сгибался в три погибели и потому не мог видеть Кейго, но он почувствовал, как вновь прогнулся диван, и, приподняв его за локоть, протянули стакан воды. Его руки дрожали — от самых кончиков пальцев, скрываясь мелкой дрожью под рукавами широкой футболки. Он крепко сжал стакан и отпил. Его вновь прожгло агонией. Он не мог лгать. Немного погодя, его отпустило, тело вновь расслабилось, а в голову ударил кислород. Он снова впал в отчаянную эйфорию. Тойя обвёл взглядом комнату, а наткнувшись взглядом на тело под боком, протянул руку к его голове. Поглаживая Кейго по голове, он тихим, — Спи спокойно, птенчик. *** «В 4 часа, я буду ждать вновь тебя». *** Следующие пару месяцев проходили в настоящих мучениях, но последней каплей стал банальный поход в магазин. Он вышел из круглосуточного магазина недалеко от дома с двумя пакетами наперевес. Его не особо смущал их вес, и он направился в сторону дома. Всё ближе продвигаясь к двери, его стал настигать новый приступ. Это было уже довольно привычное дело — часто охватывающее его по ночам. Он понимал, что с ним что-то не так. Но ведь даже простуда рано или поздно проходит, да? Его грудь начала всё медленнее подниматься, пока его вновь не начала охватывать паника. В этот раз было что-то ещё… это было непривычно. Он остановился напротив парадной двери, поставил сумки и упёрся горячим лбом в прохладный металл. Он сжал руку на груди, собирая одежду под ладонью в надежде уменьшить режущую боль. Поначалу ему казалось, что его отпустило. Он набрал пин-код, подобрал сумки и прошёл в подъезд. В его глазах резко потемнело, и так же резко его перевернуло. — Блять… — тихо прошипел Даби, потирая висок, которым стукнулся о железные почтовые ящики. — Блять… — повторил он снова, заметив тёмно-бордовую жидкость на собственных руках. Он постарался встать снова — и вновь рухнул на холодную плитку. «Боже... так хорошо и прохладно...» — подумал брюнет, медленно склоняя голову в сон. *** Тело сковывал свинец — он ощущался неимоверным грузом. Он надеялся, что вновь сможет заснуть и ему снова станет хорошо. Но назойливый писк заставил зажмуриться, а рядом с ним прозвучал ужасно громкий, но писклявый голос: — Доктор, он проснулся! Спустя пару минут — ну или, может быть, часов — его вновь встряхнули и, не убедившись в эффекте действий, посветили в глаза ярким фонариком, удостоверяясь, точно ли он всё ещё жив. — Да жив, жив я! — грозно прошипел Даби, распахнув глаза и просверливая во враче дыру размером с кратер. — Это хорошо. Вы понимаете, где находитесь? Вы помните, как вас зовут? — спрашивал тот, щёлкая ручкой и смотря на него поверх тёмно-синего планшета. — Да, я нахожусь в больнице. Меня зовут Тойя Тодороки. — Верно. Вы попали к нам в районе трёх часов ночи. Вам повезло, что ваша соседка с третьего этажа вас обнаружила. Нашла бы чуть позже — или ударьтесь вы на сантиметр левее — и нам вас было бы не спасти, — говорил врач, записывая что-то на своих листочках. — Значит, всё хорошо? — спросил брюнет, косясь на врача в белом халате. — Нет. Мы получили результаты анализов, чтобы удостовериться, что с вами всё хорошо, и обнаружили... — он запнулся, опуская взгляд на свою планшетку. — Рак. Вы, должно быть, знаете, каков процент... Сообщение о диагнозе для пациента похоже на удар на большой скорости о бетонную стену. — Вам осталось не больше четырёх месяцев. Соболезную. Это похоже на физический удар. Когда человеку её сообщают, у него меняется выражение лица, положение тела. Он как бы скукоживается, потому что это действительно очень больно. Слова бьют по ушам — и человек глохнет на какое-то время. Я не хочу умирать. Чем я заслужил эту болезнь? Почему это случилось именно со мной и именно сейчас? Это не может происходить со мной. Это просто глупая шутка Кейго... Кейго? Что будет с Кейго?! — Мне жаль, но мы слишком поздно смогли это выявить... Лечение уже бесполезно. Мне ничего не поможет. Но я так хочу увидеть, как он будет смотреться с моим кольцом на руке. Я готов умереть, если смогу увидеть его в костюме с бутоньеркой. Я хочу жить. *** При входе в квартиру стояли в разброс старенькие красные кеды с вышитыми сбоку крыльями. Навстречу выбежал блондин, радостно улыбаясь и держа в руках пару печений. При виде забинтованной головы Даби у него закружилась голова. Он подбежал к брюнету, поднялся на цыпочки и схватил его за щёки. Он крутил его голову в разные стороны, пока не надавил на место, где недавно наложили швы. Тихо прошипев в ответ на пульсирующую боль, он накрыл руку Ястреба своей, опуская её себе на талию и крепко обнимая. Хотелось обнимать его всегда — так крепко, как он только может. Он хочет целовать его везде, где только сможет, и говорить слово «люблю» столько раз, пока они не иссякнут. — Всё в порядке? — спросил опешивший Ястреб. — Да. Настало время бессмысленной болтовни, которая и раньше не отпускала их. Но теперь это казалось в разы дороже. Он не говорил Таками об этом. Он знал, что, когда поток бессвязных слов иссякнет, настанет тишина. Что они лишь ненадолго замолчат — и вновь взглянут в такие знакомые глаза. Боже, я так не хочу умирать. Все говорят, что надежда умирает последней. Но мало кто говорит, что когда умирает она, появляется свобода. Нас рождают без нашего согласия, но на смерть мы можем дать своё разрешение. Когда это происходит за короткий период времени терминальной болезни, характер больного меняется в лучшую сторону. Когда человек оказывается лицом к лицу со своей смертью, он начинает выше ценить свою жизнь и дорожить всем тем, что раньше воспринималось как данность. Они знают, что они умирают, но не всё время. *** Он помнит, как тихо вынырнул из тёплых объятий, что кольцом обволакивали его тело. Тихо надел свою любимую футболку и чёрный худи, расписанный его крылатым ангелом. Надел старые потёртые джинсы и носки с Губкой Бобом. Он в последний раз взглянул на своего Кейго. Он тихо прошмыгнул на кухню, положил небольшой конверт, а сверху на него — небольшой браслетик из деревянных бусин, который он вырезал своими руками. Он до сих пор удивлялся, как смог создать такое чудо такими отвратительными руками, но он знал, что Кейго понравится. Он обулся и вышел на улицу, в последний раз оборачиваясь на небольшую пятиэтажную панельку. Наступал рассвет — рассвет его жизни. Он взглянул в тёмное окно, где в настоящий момент тихо сопела любовь всей его жизни. *** «В шумной панельки мы научились любить. Я любил ту жизнь, которую видел в окнах пятиэтажки — живые, настоящие люди, истории и даже коты». *** «Привет, Кейго. Я надеюсь, что ты прочтёшь это письмо даже после того, как я не попрощался. Извини. Прости меня за что-то, что я сделал или не сделал, и это причинило тебе боль. Я прошу тебя простить меня за то, что я сделал. И я надеюсь, что ты поймёшь меня — ведь это так больно. Мне было так больно смотреть в твои золотые глаза, зная, что могу не увидеть их вновь. Обнимать тебя так, будто это в последний раз. Ведь я не знал, когда остановится моё тупое сердце. Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Я знал, что не умру красивой смертью героя, но я сгорел практически дотла своими же руками. Иронично, не правда ли? Давай, посмейся вместе со мной — мне так нравится твоя улыбка. Знаешь, Кейго, если бы мы когда-нибудь переродились, то я скажу тебе слова, которые не смог сказать пару лет назад. Я надеюсь, что в следующей жизни ты станешь моим крылатым героем вновь. Если мы когда-нибудь снова встретимся, то я не позволю нам так просто умереть. Я скажу, что люблю тебя. Птенчик, прости, но Тойе нужно будет отойти. И я боюсь, что надолго. Очень надолго. Прости. Но всё хорошо. Пока я помню твои глаза — всё будет хорошо. Я навсегда запомню твои глаза, обещаю. А ты знал, что у птиц есть только один шанс научиться летать? Кажется, я исчерпал свой запас, Кей. Но ты всё ещё можешь взлететь И Я буду рядом. Даби <3»