Дастин О'Халлоран

      Парень не спеша шел по коридору. Ему никогда особо не приходилось находиться в этом корпусе университета -- только мимо проходил. Он учился на юридическом, поэтому все, что касалось творчества не входило в его круг жизни, да и не многие знакомые его тоже в этом были посвящены. Однако, каждый раз, как ему приходилось проходить мимо, он всегда заслушивался тому как совершенно тихо и, удивительно, мелодично играли разные музыкальные инструменты абсолютно разные мелодии, словно так и было задумано, успокаивало немного трепет в душе. К сожалению, в этот раз он не просто проходил мимо или прогуливался, нет, преподаватель попросил его забрать один учебник, который очень давно у него одалживал коллега. С одной стороны "ладно, бывает" а с другой стороны -- лектор объяснил, что учебник был нужен чтоб сыграть роль подножки для рояля, ведь собственная расшаталась, а сейчас уже его починили, так что и книгу можно было вернуть. Сиканоин сдыхал от такого несоразумного использования книг, но понимал, что это была срочная мера. Вот только потом, все забыли про это и отложили до лучших времен. Удивительно, что они вообще вспомнили об этом.       Подойдя к дверям в зал, он уж хотел безпренципно вломиться, но услышал как кто-то мелодично играет, мягко и так нежно перебирая по клавишам. Уши ласкало от этого звука, поэтому ему просто будет стыдно вот так взять и ворваться, разрушив идеальную атмосферу. Дождавшись, когда игра замолкнет дальше чем на пол секунды, Хэйдзо костяшками похлопал в двери, а затем открыл. Это был прохладный и светлый, огромный от пустоты зал и каждый стук или иной звук раздавался с невероятной громкостью и эхом. Во всем этом огромном зале было что-то на подобии сцены, скорее небольшой порог, нельзя это было назвать иначе. За роялем, поблескивающим темнотой от яркого света из окон, сидел юноша, с продолжительной длины, белыми волосами. Наверное, яркость помещения делала его пушистые волосы еще ярче. Он поднялся со своего места и обернулся к вошедшему, мягко улыбаясь. Глубокие ярко-карие глаза словно ударили в грудную клетку и Сиканоин замер, без возможности сказать и слово. Рябея лицом, он резко сунул руки в карманы брюк, собираясь сказать причину визита, но его перебили. -- Ты за учебником? Меня предупредили, что кто-то должен будет зайти за ним, так что попросили передать. -- Юноша пожал плечами и слегка похлопал по книге, которая лежала на крыше рояля. Рядом поблескивали ключи. Если бы не поразительный холод, что был только в этом корпусе, Сиканоин бы решил что скоро сгорит от духоты, но видимо это его собственное тело пылало, а легкие не желали верно глотать воздух.Глаза, скорее напоминающие рубиновые драгоценные камни, нежели просто темно-карие, все дальше сверлили фигуру в дверном проеме, не сдвигаясь с места.       Секунды решаясь, Хэйдзо решил продвинуться вперед и зайти в зал, подойдя ближе к столь поразительной картине, что только что узрел, ведь никто ему лично книгу не подаст. Стук небольшого каблука на сапогах эхом раздавался по аудитории, разрушая чуть ли не гробовую тишину. Поднявшись на подобие сцены, студент взял книгу, слегка потертую и старую. Как такой раритет можно использовать в качестве подставки для музыкального инструмента? Нет, черный рояль был очень величественен, прекрасно начищен, настолько он был совершенен, что можно было как в зеркале разглядывать собственное отражение. Лакировка делает великолепные вещи с любыми предметами. Кивнув на прощание неизвестному пианисту, Сиканоин уж собирался уйти и даже слегка отошел, как вновь услышал мягкое презимление на банкетку и воздушную игру, а эхо пробивало до мурашек. Мелодия была как-то поразительно знакома, вроде он где-то даже слышал её. Заинтересовавшись подобным, он обернулся, как вдруг сновь услышал этот бархатный голос. -- Открытые письма. -- Промолвил незнакомец, все так же играя, как друг, на секунду он застыл, обернувшись на слушателя. -- Дастин О'Халлоран, слышал такого?       Сиканоин слегка оробел, потому что не думал, что этот музыкант заметит его новостренные уши, но после слабо улыбнулся, поворачиваясь в ответ. -- Впервые слышу о таком. -- Честно признался студент, делая шаг вперед. -- Но мелодия знакомая. Может где-то слышал, не подскажешь?       Незнакомец улыбнулся, возвращаясь к игре. К сожалению, ответ он так и не дела, вместо этого его тонкие пальцы, быстро пробежались по клавишам, начиная разыгрывать иную мелодию. Полностью противоположную прошлой. Такой молчаливай ответ буквально принудил Хэйдзо подойти ближе. Но, кажется, стоило и ему подойти, как произведение стало ускоряться и пианист, стол элегантно работающий пальцами, как-то невзначай не уследил за ними и будто специально абсолюнто прошелся по нотам, что отдали фальшью по ушам студента, и ведь самое главное -- он помнил эти ноты. Именно в этом порядке. Застав подобным в расплох, юноша ехидно улыбнулся, оборачиваясь на собесеедника. -- Пару лет назад на экзамен лучших студентов первого курса пригласили, кажется, весь университет. Все были в полном восхищении после первых выступлений, но к сожалению последний пианист так переволновался, что стал пропускать ноты и клавишы. Вот это позор был. -- Слегко посмеялся незнакомец и одной рукой быстро пробежался пальцами по нескольким актавам вниз, немного зависая пальцем на полнедней ноте. -- Я тоже был там, но мне так понравилось то, что он играл, что я решил разучить.       Сиканоин понимал, что в его рассказе явно отсутствует какая-то деталька и он начал догадываться какая, но решил умолчать. Все же они все еще даже не представились. Вот же завязался диалог ради диалога! -- Ох, точно, помню, крем уха слышал, меня подруга с танцевального приводила сюда посмотреть на нее, а я не смог отказать. К сожалению совершенно не помню лица того мальчишки. Жалко было его. -- Это была наглая ложь. Отдалено, но он все равно помнил лицо, но так ни разу его не встретил. Незнакомец кивнул, возвращаясь за инструмент. Он опять начал нежно выводить пальцами то произведение, что назвал "Открытыми письмами". Оно и правда было каким-то волшебным. Его невозможно было прекратить слушать и это слегка напрягало.       Уже и так было хорошо ясно, что акустика в зале была ужасной, но возможно это дарила какую-то дурнящую привлекательноть общей картине происходящего. Хэйдзо слабо постукивал пальцами по переплету учебника, слушая как будто на повторе разыгрывание одного и того же произведения. Как пианисту еще не было тошно играть это? Возможно, тот факт, что он играл для кого-то тоже играло роль. В таком спокойствие, студент мог спокойно разглядеть пустой зал. стены были покрашемы в какой-то желтовато-бежевый оттенок, но свет из окон делал их почти белыми, как снег на солнце. Сами же оконные рамы были чуть ли не во всю стену, выводя вид на внутренний двор учебного заведения. Одно из окон, отыгрывающее роль двери, можно было открыть, но никто не пользовался этой необходимостью. Между окнами шли батареи, которые совершенно не согревали кабинет. Кафель поблескивал на свету, как и вся эту пустая чистая комната. Сюда приходили лишь чтобы лишний раз разогнать пыль, или что? Ничего живого. Даже стулья, что пылились в краю, будто не выставлялись уже долгое время и просто склеились между собой. В их корпусе не было подобных залов никогда -- все аудитории были переполнены жизнью и страданиями учеников. В один момент, музыкант прекратил игру, заставляя слушателя обернуться к нему. -- Знаешь, никогда не был расположен к музыке, как минимум не пытался. Да и с творчеством я на вы, люблю больше точности. -- Нахальный студент подошел ближе к своему новому знакомому и, положив учебник на то место, где он изначально лежал, подсел на банкетку, чуть подвигая главного музыканта. -- И я всегда хотел хотя бы попробовать, да вот с семьей не срослость, а друзья уж боятся мол 'он какой я не осторожный, еще сломаю им чего-нибудь. Ну? Что скажешь?       Растягиваясь в ехидной улыбке и сверкая своими зелеными глазами, Сиканоин как-то нагло придвигался, нарушая все личное пространство незнакомца, вглядываясь в рубиновые глаза того, что сверкали от света солнца из окна как драгоценные камни с витрин в ювелирных магазинах. Может он там их приобрел? Это звучало бы убедительно. Так еще в подобной близости, он заметил яркую красную пряд, что выбивалась из общей белоснежности волос. Она выглядела настолько лаконично, что он даже не стал вглядываться, просто воспринял её наличие как факт. Но теперь то он точно запомнит её. Под губами и на прямом носу компаньена он обнаружил несколько надоедливых родинок, что заставляли застревать взглядом на персиковой коже, слегка сухой и покусанной. Музыкант немного притупил взгляд, не ожидая такой резкости, но быстро смягчился и, нежно улыбаясь, кивнул, беря своего, теперь, ученика за руку и осторожно опуская её на клавиши. Тонкие и острые от грубости кожи пальцы провели по коже, проводя самыми кончиками по костяшками, от чего мурашки крайне быстро пробегались по всему телу. Незнакомец поднялся с пуфика и подойдя со спины к Хэйдзо, поставил свои слегка грубоватые и элегантные руки ему на плечи, слегка потряхивая, а потом и вовсе хлопнул ладонью по позвоночнику. -- Для начала выпрями спину. Сядь ближе к краю. -- Палец настойчиво давил между лопатками, приказывая к действиям. И Сиканоин, прыснув сквозь зубы, и правда подвинулся вперед, получив в награду легкие похлопывания по спине, как одобрение. -- Отлично, ты на девяносто процентов пианист, осталось самое простое.