Фото

Костя зевнул, повторно окинув мелкий шрифт Times New Roman. Текст был настолько скучный, что даже самому Косте было влом это перечитывать — в нём подробно расписывалось то, какой Урал молодец — в частности, экономический рост Сургутнефтегаза. Стрелка часов близилась к одиннадцати, а солнца за окном не виднелось еще с шести. В целом, в воздухе висела какая-то давящая тишина и тоска. Екатеринбург нажал Enter, после чего откинулся на спинку стула. Чего-то явно не хватало. А если точнее, кого-то. Взгляд невольно упал на черные спортивки, которые висели на ручке дивана. Обладатель этих спортивок сейчас, сидя в Челябинске, наверное, тоже занимался чем-то подобным — конец месяца, пора отчитываться. А может, не выдержал, сорвался, и теперь анимированные танки на его мониторе во всю устанавливают справедливость на поле боя. В любом случае, прелесть всего этого была в том, что присутствие Челябинска не заметить было нельзя. Он мог молча ходить по квартире, мог сидеть рядом, гогоча над последними новостями из Красноярска, а мог и прижаться горячими губами к шее, попутно забираясь холодными пальцами под футболку… Костя выдохнул. Ну уж нет. Дрочить, конечно, дело весёлое и вполне себе расслабляющее. Но на фантазиях далеко не уедешь, а порно он не особо любил, слишком много сил тратил на сортировку роликов. Всё ведь должно выглядеть аккуратно, четко и симпатично, в конце концов, Костя был своего рода эстетом. Было бы весьма кстати сейчас иметь под рукой Юру, который одним своим присутствием и возбудит, и, «так уж и быть, передерну». Но Юры не было уже неделю. Екатеринбург, еще раз для приличия мазнув взглядом по монитору, потянулся к телефону. Уведомлений там было не так много (Костя не мог терпеть «непрочитанное», потому, всегда отвечал до неприличия оперативно), но сейчас его интересовал один конкретный чат, в котором уже была парочка непрослушанных голосовых сообщений. Как только Юра для себя открыл эти самые «голосовые», так сразу начал активно использовать: и пусть на заднем плане ветер хрустит прямо в динамик, моторное масло льется на экран, а комбайн проезжается по ушам человека, который это слушает, всё равно писать он не хотел. Сейчас, впрочем, голосовые были довольно милыми. В одном Юра крыл матом отчеты, во втором отчитывался об их сдаче и торжественно посылал их нахуй, а в третьем ложился в кровать. Прелесть, да и только. Костя сам не вспомнит, что на это ответил. Наверное, что-то нейтральное, вполне в его духе. Ведь всегда нужно начинать издалека и постепенно — работа с Юрой, вообще, дело, требующее рук мастера. Потому, вскоре из-под пальцев Кости вылетело: «Мне не спится» Казалось бы, Юра должен был ответить еще парочкой пятисекундных голосовых, но он ответил коротко: «Помолись.» Сжалившись, после недолгого молчания в их диалоге, Юра отправил сообщение следом: «Из-за стола встань и шуруй в кровать. Чтобы уснуть, работу из головы устранять надо радикально.» Челябинск был довольно старомоден, когда дело касалось текста. Он, привыкший подписывать чертежи каллиграфическим почерком, переносил свой ответственный подход и на сообщения. Общался по канонам советских писем: с запятыми и заглавными буквами (в этом они с Костей были похожи), разве что, с помарками на сокращения по типу «ща», да «че». Может, поэтому так любил голосовые, возня с буквами даже ему не вставляла. «Я не о работе думаю» «А о чём?» Косте сначала хотелось спросить почему Юра решил писать, а не говорить. Но сейчас его это не особо интересовало — он облизнул губы, слегка съехав со стула ниже. «О тебе. Что ты сейчас делаешь?» Костя всё ещё смущался, когда писал о своих мыслях, в скобках, чувствах, потому поспешил чуть сместить угол внимания на Юру. В надежде, что тот уловит суть разговора. «Да че обо мне думать, я на кровати валяюсь.» Юра не понял. Конечно, Екатеринбург не верил, что Челябинск начнёт флиртовать и строчить нечто в духе: «все мои мысли тоже лишь о тебе, прошу, приедь на белом коне и с шуруповертом MILWAUKEE M18 FUEL FPD2-502XA». Но, возможно, в глубине души этого очень желал. «А фото-отчёт прислать не хочешь?» Костя попытал удачу снова, постучав по корпусу телефона пальцем. Юра подозрительно долго мешкался с ответом. Костя успел окинуть взглядом всю комнату: с тоской пробежался по распечаткам договоров, посмотрел на люстру, бледно сияющую под потолком, принял решение, что надо сменить шторы. Снова посмотрев в экран, Екатеринбург издал тяжелый выдох. «Тебе фотку хуя прислать?» Начать, пожалуй, эту историю стоило с того, что Юра делать интимные фотографии не умел от слова совсем. Если от него требовался интим — пожалуйста, его ванная, тапки и рука с членом во всем Костином распоряжении. Объяснить, что Юрин хуй возбуждает ровно настолько, насколько видео, где клоуны плещутся в бассейне и хохочут, было затруднительно. Хотя сам Челябинск, должно быть, думал, что у Кости какой-то фетиш на подобное. Третий раз просит — в самом деле, чего он там не видел? Но все было сложнее. Как-то раз, Саша обмолвился, что обмен «обнаженками» у них с Москвой на постоянной основе, невзначай пролистнув галерею, где можно было мельком заметить, чем они там перекидываются. Саша на фотографии лежал перед зеркалом, скомкав белые простыни под собой, прогнувшись в спине и расставив ноги, позволяя белому свету лечь на его тело четкими линиями. Екатеринбург физически не мог воспринимать Сашу как что-то сексуальное, но фотографии для себя отметил как красивые. В тот момент в его голову были посеяны зерна, но даже сам Костя не знал, зерна чего. Просто принял к сведению, что существует и такой прикольный вид развлечений. А затем, спустя пару дней, Юра на типичный Костин вопрос «что делаешь?» отправил селфи в кровати. В нём не было ничего особенного — он просто вытянул руку и сфоткался. Но Костя, почему-то, не мог отвести глаз от фотографии еще несколько минут. Юрины глаза были полуприкрыты (видно, он порядком хотел спать), расслабленные тёмные брови контрастировали с бледной кожей, а черные волосы, после душа, мокрыми прядями липли ко лбу и подушке. Кот Миасс сбоку, ради которого, видимо, фотосъемка и затевалась, свернулся черным калачиком, прижимаясь ко влажному плечу хозяина. Вообще, на Юре после душа одежды не наблюдалось — сказать было трудно, на фото была видна только верхняя часть. Костя тогда отреагировал в своей манере: спокойно. Написал «красиво», на что Челябинск ответил: «дрыхнет уже три часа, помер, походу.», решив, что комплимент Екатеринбурга предназначался Миассу. После чего, сменил тему разговора. И Юра так и не узнал, что Екатеринбург еще несколько раз завороженно открывал это селфи, сделанное за три секунды, все чаще думая о том, что нужно попросить сделать Юру еще несколько таких фото. Но о последнем, всё-таки, узнал. Костя решился. Полвечера баюкал заигрываниями, попросил скинуть интимных фотографий, а в ответ получил скример в формате дикпика. В дальнейшем возник логичный вопрос: откуда Юра взял мысль, что интимные фотографии должны выглядеть так. Что, впрочем, было уже не важно — Костя попытался мягко намекнуть Челябинску, что он имел в виду совершенно не это. И когда их разговор медленными темпами дошёл до советов по позированию и теории светотени, Юра уснул. А может, сказал, что уснул, чтобы не морочить себе голову. Но саму идею из Костиной головы выдворить не удалось. «Я объяснял тебе, что не про фотки твоего члена» «Ну а че, аппарат-то у меня нормальный. Порнуху включить, так вообще залоснится как колос в степи.)» Костя настолько чётко увидел перед своими глазами хихикающее лицо Юры, что почти закатил глаза. Однако, потянувшись, предпочел встать из-за стола и принять решение пойти в душ. Прохладная вода всегда снимала напряжение и усталость в короткие сроки. Но Юру без язвительного ответа не оставил. «Погугли, что такое интимные фотографии. Тебе будет полезно» Юра скептически поднял брови, наклонив голову. Гуглить, не гуглил — пользовался он, всё-таки, Яндексом. Но интернет выдал ему картинки с девушками в разных позах, трусах, чулках, лифчиках и прочей женской лабуде. Уже предсказывая ответ Кости в стиле «значит посмотри мужские фото», Челябинск решил сразу посмотреть и мужские. Взбрело Екатеринбургу что-то в голову, да взбрело, не всё время же Косте прогибаться под Юриными хотелками, тут можно и вникнуть в суть дела. Тем более, вроде, ничего сложного. Мужские фотографии были абсолютно одинаковыми: торсы, прессы, трусы. Юра равнодушно окинул взглядом ленту — ну, конечно, именно ему прямо-таки подходит фоткать свой мощнейший металлический пресс. Или, ещё лучше, стоять голым у стены, показывая бицепс. Тут совсем экстремальный хоррор, Юре было стремно даже думать о том, как бы это выглядело. А потому, с чистой совестью он скрыл браузер, вернувшись в чат с Костей. «Так там бабы одни, да мужики типа тебя, хули мне смотреть?» «Чем тебе фотографии девушек не угодили?» Челябинск хмыкнул, быстро отстрочив: «Прости, сиськи еще не отрастил. Дай задание полегче.» «Очень остроумно» — язвительно ответил Костя. Однако, спустя несколько секунд, он написал: «Попробуй повторить хотя бы одно фото. Это проще, чем отрастить сиськи, согласись» — От пидор, — вырвалось у Юры после прочтения сообщения. Он издал смешок. «Уже бегу, волосы назад. Сам с вывернутым очком фоткайся, Кать.» «Я в костюм священника выряжался, как ты и просил. Что-то не вижу, чтобы в нашей партии пожелания всех участников были учтены» Юра уже хотел было начать строчить ответ, но завис. Костя в прошлом году оделся в костюм батюшки на Хэллоуин — плевался, ругался, но напялил крест с черной рясой под гогот Юры с Аней. По просьбе Челябинска, к слову. «Это разное.» — медленно написал Юра, уже начав внутренне с собой не соглашаться. «Как знаешь, трусишка» — ответил Костя. А затем, вышел из сети, оставив Юру с приоткрытым от возмущения ртом. Костя не ответил даже тогда, когда Челябинск написал ещё несколько сообщений, где (довольно жалко) пытался выйти из ситуации. Должно быть, смылся работать дальше. Чёрт. Татищев набрал в легкие побольше воздуха (едва не зайдясь в кашле) и, потянувшись к лампе, с громким щелком выключил свет. Если Костя такими дешевыми манипуляциями пытался взять Челябинск на слабо — Костя дурак. Делать ничего Юра не будет. Он свёл брови и закрыл глаза, слушая тиканье часов. Раз, два, три… пять… десять… семнадцать… семнадцать раз протикали часы перед тем, как комната опять, с повторным щелчком, озарилась светом, а Челябинск нетерпеливо схватил свой телефон в руку. Ну нет, он так просто это не оставит! Он импульсивно зашел в браузер, тыкнув на какую-то рандомную картинку, и закачав её себе в галерею. Выглядела она там совершенно инородно: практически голая девушка среди фотографий чертежей, фоток Зины исподтишка, фоток Кости на кухне, каких-то идиотских приколов и кучи видео. Брюнетка на скачанной картинке проводила большим пальцем по красным губам, закинув голову назад и демонстрируя изящные загорелые ноги в чулках, согнутые в коленях. Юра пялился на картинку, пытаясь понять, как вообще изогнуться в такую позу, и как он докатился до жизни такой. Со вторым более менее понятно: с тех пор, как он впервые поцеловал Костю, его жизнь движется куда-то с бешеной скоростью. Челябинск логично предполагал, что прямиком в центр Содома, но Екатеринбург говорил, что наоборот — в прогрессивное общество. Юра мало понимал какая связь между прогрессивным обществом и тем, что он открыл фронталку на телефоне, переворачиваясь на спину. Хотелось бы верить что прямая, но это было сомнительно. — Пиздец, — вырвалось у Юры. На камере телефона его лицо исказилось в гримасе отвращения. Ему и так показалось очень странным, что Екатеринбургу зашло селфи с Миассом (которого он на днях сплавил Златоусту). Там Юра, по его скромному мнению, выглядел как выживший клиент патологоанатома — сонный, бледный и мокрый. Но Костя целых два раза сказал, что фото «красивое», как оказалось, говоря не о Миассе. Юра, вообще, переоценил свою силу духа, когда решил, что сможет уверенно сфотографироваться полуголым для Кости. Он осмотрел себя на экране совершенно тупым взглядом. Делать это в тишине было пиздецки странно, но Юра, поджав губы, согнул ноги, повторяя фото, и наблюдая за тем, как картинка в телефоне вторит его движениям. Опустив колени чуть правее, и делая телом плавную дугу, он сверлил взглядом свои же чёрные глаза, смотрящие по ту сторону. Сведя брови, он медленно положил ладонь на лоб, откидывая чёрные волосы назад. Впалый живот подчеркнул выпирающие ребра, а худые ноги почти со звоном стукнулись друг о друга коленями, когда Юра их свел. Рука задрожала над круглой кнопкой «сделать снимок». Нет. Нет, он так не может. Челябинск издал стон, откидывая телефон куда-то вправо. Тот подпрыгнул на матрасе. Ну что вообще за тупые просьбы у Кости?! Чуть сдвинувшись к краю, Юра запрокинул голову назад, свешивая ее с кровати. Идиотия, собрать танк он может, а сделать блядюшное фото — нет. С одной стороны он был рад, что в нём сохранились хоть какие-то остатки принципов, выжившие после столь продолжительного времени отношений с Костей. Но с другой, он пиздецки на себя злился. Что сложного в том, чтобы сделать фотографию? Это просто фото, за которое Костя, уж точно, его не осудит. Даже похвалит… От глубокого философского созерцания его отвлекло громкое уведомление. Юра дернулся, резко попытавшись принять сидячее положение. От таких быстрых перемещений в пространстве у него слегка закружилась голова, но он устремил свой взгляд на светящийся дисплей телефона. Прищурившись, он увидел, что Костя прислал ему сообщение. Юра нахмурился, прикусив губу, но потянулся к телефону. Очень хотелось увидеть отмену просьбы с фото, но, скорее всего, Костя проигнорировал Юрины сокрушения, прислав какой-нибудь недочет в отчетах. Со скептическим выражением лица он открыл присланное Костей вложение. А затем обомлел. Там были явно не отчеты. Костя стоял в душевой кабине, уперевшись одной рукой в прозрачную стену, а второй фотографируя себя снизу. Но селфи члена (на Юрино удивление) не было, лишь чуть виднелся таз, перетекающий в выраженные мышцы пресса. Екатеринбург был мокрым, с блеском в глазах и влажными прядями на лице, кажущиеся в полутьме практически одинакового цвета. Свет мягко очерчивал бицепс напряженной руки, широкую рельефную грудь и дельтовидные мышцы — Костя, кажется, впервые на Юриной памяти пользовался тем, как он выглядит. «:)» — написал следом за отправленным селфи Костя. Челябинск, всё еще находясь в какой-то прострации, прикрыл холодной рукой раскрасневшееся ухо. Пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец. Юре хотелось прикрыть ладонью и лицо, но он не стал (в самом деле, сколько ему лет?), продолжая оглядывать фотографию. Всё-таки, Костя знал толк в освещении и всей этой художественной лабуде, потому что картинка даже не выглядела сделанной впопыхах. В меру небрежная, в меру пафосная. И Екатеринбург на ней порядком… давил. Костя на картинке радикально отличался от других огромных химических мужиков в Яндексе. Челябинск судорожно выдохнул. Окей. Теперь он понимал, для чего Косте требовались его фотографии. «Ебать» — успел написать Юра, прежде чем встал с кровати и пошел за салфетками.

***

— Кость, блять, ну это уже перебор! Юра поднял взгляд на Уралова, чье невозмутимое лицо не отображало ни капли неловкости или стыда. — Что в этом такого? Одежда, да одежда. — Это платье! Челябинск вновь схватил полупрозрачную черную ткань, потянув ее на себя и встряхнув. Костя хихикнул. Удивительный звук, на самом деле, особенно от Кости. Но Юре было вообще не смешно. С ролью Костиной «музы» Челябинск уже свыкся. Получать свои портреты пару раз в неделю было приятно, тем более, выглядел на них Юра особенно симпатично — с томным грустным взглядом, обрамленным черными ресницами, и белой сигаретой в зубах. Раньше Костя ещё писал о нём стихи, но нынче отошел от писательства, окончательно ударившись в рисование. И вот лучше бы стихи, ей Богу. Ведь быть Музой клево ровно до того момента, когда твой творец перестает находиться на расстоянии. А сейчас… А сейчас, Юра по пять часов сидит в одном и том же положении в мастерской Екатеринбурга. И ладно бы сидеть, но ведь иногда приходится и закидывать ноги на подушки, выгибать спину и держать всевозможные фрукты в руках. На фоне всего этого, рука на опрокинутом кресле и согнутая в колене нога кажутся цветочками — хотя Юре тогда казалось, что он быстрее сдохнет, чем Костя его нарисует. Челябинск, на минуточку, был готов отслужить на посте Дориана Грея даже целый день, получая взамен лишь Костину благодарную любовь: уставший поцелуй и красивый портрет на огромном холсте. Не сопротивлялся, даже когда Костя навешивал складчатую ткань на голое тело, заставлял сидеть с какой-то до ужаса ленивой кошкой в руках или просил изобразить ужас на своём лице. Но сегодня Юра прогибаться был не намерен. — Да шлюха такое надеть постесняется! — воскликнул Челябинск, с хлопком расправив платье в руках. — Ну не скажи, — возразил Костя, на что получил враждебный взгляд в ответ. С Зиной из них двоих дружил явно не Костя. Платье было коротким, бархатным и чёрным, всё такое плиссированное, в складочку, с распахнутым низом — ветер дунет, все хозяйство наружу. У него не было плечей, но были полупрозрачные длинные рукава фонарики, расклешенные книзу. Костя покупал довольно много одежды для Юры, которая была совершенно не функциональной (по крайней мере, по мнению самого Юры), но подходила для позирования. Черные камзолы, пальто в пол, офицерская форма, огромные балдахины, мужские платья прямиком из средневековья — мечта театральных школ. Но главное во всём этом, что вещи были _мужскими_. — А сам надеть не хочешь? Я тебя так порисую, закачаешься, — язвительно отозвался Юра. — Размер не тот, не застегнется, — беззлобно сказал Костя, что Челябинск воспринял как личное оскорбление. Какой, интересно, у него тогда размерчик? Женский? — Да пошёл ты, — ощетинился Юра, злобно бросив платье на пол. Костя дернул уголком губ, приподняв брови. — Оно дорогое. — Еще и дорогое. Бля, лучше бы килограмм двадцать мяса на зиму купил за эти деньги. Костя, оценив ситуацию, вздохнул, подойдя к Юре и наклоняясь чтобы взять платье. — А тебе бы пошло, — сказал Уралов, положив руку на Юрино плечо. — Не закапывай себя сильнее, — сказал Челябинск, закатив глаза. Костины заколки задорно сверкнули зелёным на солнце, когда он посмотрел на Юру. Екатеринбург сощурился. — У тебя сейчас такой же взгляд, когда я впервые признался тебе, — сказал Костя. — Какой? — Бараний. Костя прыснул, отстраняясь, и в пару шагов подходя к мольберту. — «Бараний» это типа какой? — недовольно спросил Челябинск, откидываясь на спинку стула. — Это, «типа», непроходимый и упертый. Мне кажется, ты до самого конца будешь свои традиционные ценности лелеять, — Екатеринбург небрежно установил мольберт перед собой, на глаз прикидывая, что он сегодня попишет, взамен платья. — Я-то? Да толерантнее меня только Иисус! — заметив скептический взгляд Кости, Челябинск поправился: — Аллах. — Да, с ним вы примерно на одном уровне толерантности, — согласился Костя. — Что-то не припомню, чтобы он с мужиками трахался. Да простит меня Данис, — Юра сложил руки в молящемся жесте. — Так всё-таки, что тебя не устраивает? — Нет, ничего. Я просто погорячился и не рассчитал некоторые моменты, — Костя оценивающим взглядом осмотрел Юру, после чего вздернул кисточку. — Накинь-ка на себя ту драпировку. — «Моменты», — фыркнул Юра, нехотя потянувшись к черной ткани, лежащей на мягком пуфике около него. Все термины он теперь знал на зубок. — Эти «моменты» называются «адекватность». — На плечо, — дал указание Костя. — Нет, не туда. Да, как-то так. Зафиксируй, — Уралов вновь сократил между ними расстояние, поправляя легкую ткань. — Не сказал бы, что ношение юбок как-то связано с адекватностью. Юра ахнул, грозясь толкнуть речь. — Бля!.. — Тихо, — шикнул Костя, отстегнув от волос заколку и, скрутив ткань, закрепляя украшением своеобразную «розочку» у Юриного плеча. Ткань плавно заструилась по руке. — Сюда бы брошь. — Костик, — кисло потянул Юра, — хочешь сказать, что наряжаться в женщину это нормально? Слушай, я готов принять и понять многое, но тут ты меня дуришь. Либо, это тебе уже пора переосмыслять жизнь и что-то менять в своих предпочтениях. Екатеринбург на его слова внимания не обратил, продолжая сверлить вдумчивым взглядом Юрино тело в домашней одежде, прикрытое тканью. — Ты меня слышишь? — раздражено спросил Челябинск. — Да, — абсолютно нейтральным тоном сказал Костя. А затем, посмотрел уже на самого Юру своими медными глазами, в которых можно было явственно прочитать отсутствие интереса к побочной теме разговора. — Я тебя все равно переодену. Твоя футболка тут ни к селу, ни к городу. — Вполне себе к Челябинску, — сострил Юра. Правда, после чего, вопросительно склонил голову: — Ты игнорируешь мои слова, потому что я прав. Костя вздохнул. — Юр, давай разберемся с картиной, а потом решим остальные вопросы. — Какие остальные? Ты мне предлагал платье надеть! — Тебе кажется, оно бы глупо на тебе выглядело? — Костя вздернул одну бровь, на что Юра в замешательстве приоткрыл рот, не зная, какую из ругательных фраз вытащить. Конечно глупо, какие могут быть вопросы? Да там не то что глупо, там эпитеты и повиртуознее можно было бы подобрать. — В любом случае, мне кажется, что село бы отлично. Иначе, я бы не предлагал, — Екатеринбург не дал и слова вставить Юре, продолжив: — На рубашку ты согласен? Челябинск вспыхнул, всё ещё обрабатывая то, что Костя сказал перед вопросом. Это какой-то новый вид гетеро-гейства? В какой момент Юру вписали в эту содомию? — …Мм, — лишь утвердительно промычал Челябинск, в последний момент останавливая себя в громких заявлениях. С недавних пор, он научился улавливать Костино настроение — жизнь заставила. Костя мог выбеситься так, что Юре потом напрямую иметь дело с этими бесами. Сейчас Екатеринбург был слишком сосредоточен на своей живописи: заниматься несколькими делами сразу он не умел (либо не хотел), концентрируя всю свою внимательность на одном. Даже в ином, «лайтовом» варианте, доводя Костю своими расспросами, Юра был в опасной близости от наказания многозначительным молчанием, к которому его дорогой двухцветный друг частенько любил прибегать. Хотя в их ситуации, скорее, «дружок». — Она с рюшами, — сказал Костя, давая право ещё повозмущаться. Однако, к шкафу за рубашкой уже твёрдо выдвинулся. — Да похуй, — обреченно вздохнул Юра, откидывая ткань, и приготавливаясь стягивать футболку. — Главное, что мужская.

***

Костя очень громко посмеялся, после чего зашелся в кашле. Не курил он уже долгое время. Юра затянулся следом, с усмешкой смотря на него. — Всё, хорош, задание выполнено! — Курган гневно сверкнул глазами, хватаясь за плечо Тюмени. — …у тебя такие большие зелёные глаза, похожи на арбузы, — продолжала читать порядком подвыпившая Таня, сдерживая смех, и уводя руку с телефоном Ильи от самого Ильи. — Это кому он такое писал? — вздернул брови Чебоксары. — Ксюше! — крикнул Данис и зашелся в хохоте. Их повседневное поволжско-уральское застолье шло своим чередом. Правда застольем сие мероприятие можно было назвать с натяжкой, так как за столом уже давно никто не сидел, разместившись кто во что горазд: на полу, на диване, на креслах. Юра «бухаловки» любил до глубины души. Язык у него и в трезвом состоянии был подвешен, а в пьяном и вовсе уходил в степное раздолье. Он был тем человеком, которого нужно оттаскивать от импульсивных покупок, снимать с крыш или увозить обратно в Челябинск из Казахстана. Для друзей — пьяный Юра это проблема. Для Юры пьяный Юра это веселье чистого отжима. Он бы и в этот раз был бы рад напиться, но… Данис. Бухать рядом с Уфой он не мог, казалось, на генетическом уровне. В прошлом Данис плевался на любой алкоголь, будучи ярым сторонником ислама. И из Юры считал своим долгом вырастить такого же порядочного мусульманина. Но мало того, что Юра таковым не стал, так ещё и Данис тоже. Грешили алкашкой оба, а вот пить один из них при другом отказывался. Даже когда Челябинск упивался в хлам, всё равно, увидя на горизонте Уфу, спустя считанные секунды его хоть в космос отправляй — светлость ума и твердость руки. И потому, сейчас он вяло посасывал Спрайт из трубочки, периодически переключаясь на сигареты. Единственным его развлечением среди этой пьяной тусни был пьяненький Костя. Не набуханный, не в дрова, нет, слегка подшофе. Недостаточно пьяный для того, чтобы рыдать в семидесятый раз над «My heart will go on», но и недостаточно трезвый для того, чтобы контролировать свой смех над тупыми заданиями из «Правды или действие». — Всё-всё, Илья, успокойся, — Ижевск протянул красному (от алкоголя или стыда) Кургану его телефон, который Таня предварительно заботливо бросила куда-то в угол, в котором удачно расположился Иви. Илья раздражённо выхватил аппарат из чужих рук, засунув себе в карман. — Кто следующий крутит? — спросила Ульяновск, оглядывая присутствующих. — Я, — сказал Юра, едва сдержав усталый вздох. Находиться с Уфой в одной комнате, тем более в таких условиях, было тяжеловато. — Давай, крутани как следует, — улыбнулся Данис, сверкнув глазами. — Юр, только нормально! — крикнула Аня, прищурившись, и уронив голову на Танино плечо. Видимо, припомнила тот случай, когда он так раскрутил бутылку, что случайно снес часы на кухне Перми. Костя, сидящий справа, ничего не сказал, наблюдая за тем, как Юра потянулся к бутылочке. Челябинск приложил одной рукой фильтр сигареты к губам, второй же, дернул бутылку. Та заискрилась как диско шар, переливаясь отраженным от люстры светом. Шурх-шурх-шурх. И вот, остановившись, горлышко бутылки указало на одного человека. — О-па! — хохотнул внезапно оживший Курган, победно хлопнув в ладоши. — Константин Петрович! Екатеринбург посмотрел на зеленую бутылку из-под Клинского так, будто впервые в жизни её увидел. — Правда или действие? — решив не медлить, спросил Челябинск, поворачиваясь лицом к Косте. Тот дернул уголком губ. — Действие, — шикнула Пенза. — Да, действие. А то он постоянно правду выбирает, так неинтересно, — твердо кивнула Ульяновск. С такой женщиной спорить было трудно. — Действие, так действие, — пожал плечами Екатеринбург. — Иди на второй этаж и спи, — Юра сбросил пепел в пепельницу, указав движением головы на комнату, про которую он говорил. Костя замер, ожидая продолжения задания. — Я говорю, на второй этаж — спать. Я с тобой пойду. — Эй! — возмущенно крикнула Аня. — Он на действие согласился, а ты его спать гонишь? Совсем сдурел? — Вам тоже спать пора, — сказал Юра, выбрасывая сигарету, и вставая на ноги. — В какой момент ты стал таким занудным? — слова Перми были проигнорированы Челябинском, потянувшим Костю вверх за рубашку. — Да трахаться они пошли, не мешай, — Илья пихнул Пермь под бок, издав ехидный смешок. — Пошел нахуй, — выплюнул Юра, таща за собой Костю. Ну и позорище, при Данисе ещё не хватало таких шуток. Костя, в общем-то, не сильно сопротивлялся. Помахал веселой компании, проводившей их шлейфом пьяных шуток и подколок, и скрылся вместе с Юрой в темноту лестницы, ведущей на второй этаж. Челябинск был непривычно серьезным, Екатеринбург заметил это даже будучи пьяным. «Непорядок» — смутно подумалось ему, в тишине следуя за парнем. — Ты серьезно? Как только они зашли в комнату с тихим хлопком, Костя недоуменно лицезрел Юру, с энтузиазмом принявшегося расстилать кровать. — Что не так? — даже не посмотрев в ответ, спросил Челябинск. — Я же сказал, будем спать. — Я не буду спать, — сказал Екатеринбург, словно обиженный на мать ребенок. — Ещё вся ночь впереди. Юра с грохотом уронил раскладной диван, трансформировав его в кровать. А затем, наконец, повернул к Косте голову. — А что ты предлагаешь? В шарады играть? — Челябинск плюхнулся на диван, вытянув ноги и расставив руки позади себя. Костя склонил голову, прищурившись. Это, типа, было улыбкой, но пьяный Костя больше любил щуриться, как мартовский кот на солнце. — Я думал, ты специально решил уединиться, — вкрадчиво сказал Костя, делая неспешные шаги к Челябинску. Юра приподнял рассеченную бровь. — Данис на первом этаже. Я не совсем с ума сошел, чтобы уводить тебя трахаться. — А тебя он еще беспокоит? — Костя, подойдя совсем близко, неспешно опустился на колени, положив на Юрины ноги свою голову. — Ну так, — неопределенно сказал Челябинск, посмотрев в заинтересованные карие глаза внизу. Они сидели так некоторое время, после чего Костя полушепотом сказал: — Не хочешь загадать нормальное действие? — А тебе так хочется его исполнить? Юра ухмыльнулся, взлохматив двухцветные волосы. Костя смотрел на него достаточно трезвым взглядом, однако, слишком яркий блеск в глазах его сдавал. — Надень юбку, — беспечно выдал Челябинск, махнув рукой на шкаф, очевидно, подтрунивая над Костей в свете последних событий. — С чего ты взял, что она там есть? Костя невозмутимо продолжал смотреть в черные глаза, даже когда Юра издал «пф». — Тебя больше ничего не смущает? — Не особо. Челябинск по-хозяйски вытянул ноги, заставляя Костю чуть опуститься. — Она тут еще с прошлого раза, — отметил он, вспоминая их посиделки в позапрошлом месяце, где Саратов щеголял в Таниной юбке после пяти часов пьянки и шестой партии «Дурака». Недолго думая, Костя встал, направляясь к гардеробу. — Ты серьезно? — усмехнулся Юра, смотря на Екатеринбург. — Ну, ты такое загадал, — нейтрально выдал он, отворяя дверцы и находя взглядом черное-мини. — Да я ниче не говорю, просто, — Челябинск замялся. Что, «просто»? Что он сам бы такого не сделал? — Мне отвернуться? — наконец, подобрал фразу Юра, увидев, как Костя достал юбку. — Если хочешь интриги. Татищев отвернулся. Послышалось шуршание одеждой и звон ремня. От звуков, даже еще не развернувшись, он вспыхнул как старшеклассник-девственник. Такое он себе даже фантазировать не пробовал. Пробежав взглядом по оконной раме еще раз, Юра, отсчитав две секунды от прекращения шума за спиной, повернулся. А затем, в действительности почувствовал себя девственником. Костина талия была обвязана ремешком, а крепкие бедра выглядывали из-под подола, заставляя Татищева опустить взгляд вниз и облизнуть губы. Юбка, на удивление, шла пиздецки. — Забавно? — спросил Костя. — Не очень, — ответил Юра, умоляя себя, наконец, оторвать взгляд. Но удалось лишь свести ноги, чувствуя накатившее возбуждение. Екатеринбург ухмыльнулся, сделав пару шагов к Челябинску. Юра невольно сдвинулся от края кровати, расставив за собой руки и опираясь на них. Встав перед ним, Костя приподнял голову за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Хочешь, отсосу? — снова задал вопрос Костя. Юра поморгал пару раз, после чего хрипло сказал: — Хочу. Он бы добавил «конечно», но, почему-то, хотелось разъясняться односложно. Потом и вовсе мысли пропали, когда собственные руки оказались на чужих плечах, а Костя на коленях, умелыми движениями стягивая с Юры штаны. — Бо… бля, — почти сматерился Челябинск, когда посмотрел на Костю. Взлохмаченные волосы сделали из него того, о ком так яро поет злостные арии Москва — Беса. Карие глаза отливали золотом, и, о ужас, на женщину он не походил, даже стоя на коленях. Даже в юбке. И даже неспешно начав надрачивать вставший член, попутно смачивая губы для минета. Костина рука действовала так же, как и его рот — профессионально. Начистоту, Костя профессионалом и являлся. Челябинск понял это еще давно, но шокированный кайф ловил с каждого раза, ощущая выверенные и четкие действия на себе. Позаигрывав с Юрой еще некоторое время, Костя, предварительно мазнув языком по головке, томительно опустился ртом на член, опуская и взгляд, позволив любоваться разноцветными ресницами. Юра всхлипнул, схватившись за Костины плечи как за нечто спасательное. Екатеринбург ни разу не коснулся его хуя зубами — Юра доверял ему в области отсосов не меньше, чем при просьбах заверить у нотариуса собственное завещание. Он не запрокидывал голову назад лишь по одной причине: на Костю хотелось смотреть нестерпимо. На то, как глубоко берет в рот, издавая едва слышные вздохи; на то, как периодически поднимает свой завораживающий взгляд; на то, как одним движением проводит языком по стволу, в довершение слегка дуя на головку. Юра с ума сходил от этих ощущений, разводя ноги шире, и сжимая пальцы на Костином затылке. Заставляя Костю насаживаться глубже — тот послушно насаживался, с хитрым спокойствием глядя на раскрасневшегося и тяжело дышащего Татищева. Срать уже было и на Даниса, чей голос Юра все еще отголосками слышал. Издав громкий стон, он, покрывшись мурашками, кончил, позволяя себе откинуть голову назад. Костя же, после этого, чуть отстранился, приложив тыльную сторону ладони к уголкам губ: проглотил, смахивая остатки спермы с лица. — Я тебя обожаю, — протянул Юра, вновь посмотрев на Уралова. — Даже в юбке? — приподнял брови Костя, не без удовольствия смотря на раздобревшего парня. — Даже, — фыркнул Татищев, резкими движениями натягивая на себя трусы со штанами. — Да Таня на тебя должна ее переписать, — подтянув Костю ближе, он прижал чужую голову к своей груди, тем самым утягивая в объятия. А затем, чуть наклонившись, игриво шлепнул рукой по заднице. Уралов закатил глаза, хмыкнув.

***

Юра потопал ногой, тупо устремив взгляд с книжки на настенные часы. Было уже десять часов вечера. За окном свистела метель, но внутри квартиры было тепло. Хотя, что ему, это квартирное тепло? Погоду в Екатеринбурге всегда было интересно отслеживать, потому что она говорила за хозяина. Костя зимой всегда становился чем-то наподобие своей же суровой Екатеринбуржьей погоды: мрачный и тихий. Не сказать, что в обычное время Костя скакал по Ельцин-центру с лыбой от уха до уха, но изменения, почему-то, замечали все. Курган в январе вообще порог дома Екатеринбурга боялся перейти, от греха подальше. «Не в духе» по-Константиновски, означало быть ещё серьезнее чем обычно. А это уже критическая черта. Екатеринбург сегодня вечером должен был встретиться с Москвой в мэрии, потому, Юра еще днем прогнозировал бешеную метель. В 22:03 Костя кратко и, казалось, безэмоционально отписал «задерживаюсь». Ветка за окном с выразительным грохотом ударилась о стекло. Благо, встретились они с Михаилом Юрьевичем в итоге не в мэрии, а в каком-то ресторане — свою мэрию Екатеринбург терпеть не мог, особенно, вкупе с присутствием начальства. Сегодня можно было обойтись без сноса домов цунами из Исети. Челябинск вздохнул, взболтав виски в бутылке. Янтарная жидкость булькнула, помотавшись от одной стенки к другой. У него сегодня было настроение, напротив, веселое до пизды. Он не видел Костю уже несколько дней, и сегодня его потребность в нём возросла до невыносимости: по-правде, под ней скрывалось желание обнять, затискать и занежить, получив это же в ответ. Юра не знал, откуда у него взялась эта дурацкая тактильность, но она, почему-то, присутствовала у него еще с детства, даже когда приходилось перед Данисом ходить на цыпочках, и довольствоваться обнимашками с до боли безэмоциональным стогом сена, на котором периодически спал. Юра откинул голову назад, уткнувшись взглядом в белый потолок. Костю ему заменила бутылка виски, которую он со скуки всю вылакал. Поэтому сейчас он был до одури расслаблен, весел, красен, и, к сожалению, еще больше нуждающимся в ласке. На периферии маячила мысль, что недовольный и уставший Костя будет не слишком рад такому внезапному порыву любви. Насколько Юра его знал, вернувшись, Екатеринбург максимум потреплет его по голове, поцелует, даст себя обнять и вяло обнимет в ответ, а потом завалится спать. У этого человека с режимом сна были определенно очень серьезные отношения, возможно, уже в состоянии брака. Мило, но разве Юре достаточно такой реакции на его любвеобильность? Обнимать спящего Костю, несомненно, замечательный опыт: Костя большой, теплый и мягкий, лучше подушки и не придумаешь. Был нюанс, Костя обнимал в ответ. Казалось бы, нюанса нет, но вот незадача — он наваливается сверху, зажимает меж своих могучих грудей, стискивает в сильных руках так сильно, что Юрин организм приостанавливает всю свою деятельность. Даже дыхательную, которая и не такое дерьмо видала. Для них обоих не были секретом Юрины тайные фетиши (ладно, вспоминать о том, как в пьяном угаре он хватался за шнуры, пытаясь показать как его правильно душить, Челябинску было чутка стыдно), но даже учитывая это, спать в таких условиях было действительно тяжело. Юре не хотелось лишний раз доставать своего занятого начальника по имени Константин Уралов, но иногда поделать ничего с собой не мог. Костя перед сном чистит зубы — Юра прижимается к нему сзади, тычется носом в шею и водит по контуру пресса пальцем, липнет к груди, когда тот говорит по телефону, целует руки просто потому что захотелось, пока Костя сидит перед телевизором. Юра был замечательным парнем, вообще-то. Костя говорил, что это знал, но не думал, что настолько. Еще бы! Пять лет назад Челябинск был готов идти на Священную войну против геев, а теперь не видит смысла даже мысленно менять пол Косте, потому что «любить парня странно». Юра вытянул губы в трубочку. Он, конечно, обворожителен и любим, но даже от его энергии, Костя после пяти часов с Москвой в одном кабинете, придя домой, пойдет в душ и там же повесится. Менять состояния впечатлительному Косте не удавалось, как бы он ни хотел показать, что он бездушная глыба. Значит перед этим нужно было его как-то разогреть. Но как? Прямо сейчас ехать к Косте, звучит как тупость на уровне попытки Кургана притвориться гомодрилой перед Приволжьем. А больше… ничего не остается. Челябинск задумчиво взлохматил волосы. Чему бы обрадовался Костя? Хотелось похихикать и откинуть невидимые волосы назад, пропищав: «моему существованию», но Юра продолжил думать. Подарить наконец-таки отформатированные документы звучит очень уныло, подарить ужин странно (учитывая то, что готовил он плохо, а вернется Костя, скорее всего, вообще к двенадцати), подарить… Фото? Челябинск вздрогнул. Перед глазами тут же понеслись моменты, которые выстроились в аккуратный пазл: сначала чертова Костина фотка в душе, которую Юра частенько пересматривал, затем Костя на коленях, бесстыдно сосущий ему в юбке, а затем черное платье. Юра покосился на шкаф. К этому его готовила жизнь, получается? Затея была откровенно ебанутой, сумасшедшей, шлюшьей, тупой, конченной и противозаконной, но такими категориями думал старый Юра. Новый, гламурный, с Адидасом из официального магазина, а не с рынка, пачкой сигарет с кнопкой, которую больше не стеснялся доставать при Косте, посмотревший «Горбатую гору» от начала и до конца, блеванув меньше, чем полтора раза, уже не считал фото в платье чем-то противозаконным. На этом всё. Остальные эпитеты его просто сейчас не волновали. Челябинск взвешивал «за» и «против» похода к шкафу и убеждения, что платье там все еще есть, три секунды. А затем, поставив бутылку на прикроватный столик, зашагал к большому черному шкафу. Отворив дверцу и облизав взглядом все полки, он уже, хотев со спокойной душой и чистой совестью продолжить думать над прочими вариантами ублажения Кости, внезапно заметил на вешалке этот предмет гардероба. Через мгновение, платье оказалось в его руках, нежно оглаживая приятной тканью кожу. — Мда, — сказал Юра самому себе, после чего вытянул руки перед собой и осмотрел вещь. Тяжело было даже представить себя в этом, а если точнее, вообще нереально. Платье было действительно большой красоты, тонкое и изысканное, созданное, словно для каких-то нимф. Челябинск мало понимал, как Костя додумался купить такое произведение искусства Юре Татищеву, который всю жизнь ходит в растянутых трениках и ухахатывается до колик над подборками ДТП. Еще и посчитал, что выйдет симпатично. Ну, быть может, Юре сегодня перепадет хотя бы из жалости, потому что спать не хотелось совершенно, а авантюр — на все 100%. Челябинск отвел взгляд, находясь все еще в колеблющемся замешательстве, посмотрев на себя в зеркало. Пьяные глаза посмотрели на него в ответ. Что он находил в себе красивого, чтобы сфотографировать именно это? Лицо, быть может, но смысла в платье тогда вообще никакого нет. Опустив взгляд ниже, он увидел привычные футболку и штаны на два размера больше. «Кто не рискует, тот не пьет…» — запоздало подумал про себя Юра (забыв, какой алкоголь в поговорке задействован), а затем, начал стягивать с себя футболку.

      ***

Костя был готов убивать. Рубить, потрошить, пилить бензопилой, при этом всем яростно хохотать, делать что угодно, чтобы как-то снять напряжение. Можно было бы закурить, но даже этого ему не давали делать. Москва доебался до всего, до чего только мог. Едва по верхней полке шкафов в кабинетах не провел своим гнилым пальчиком, проверяя на наличие пыли. Даже начало их встречи не было более менее дружелюбным. Сначала они сидели в ресторане, где Москва на вопрос «почему мои жители живут в аварийных домах?», отвечал «у России сейчас нет денег». А потом заулыбался сияющей, белой улыбкой так, что Косте почти понадобилось сбегать за солнцезащитными очками. Весь вечер проходил в идиотском формате: Михаил задает вопрос, на который ответом в 90% случаев было «все так, потому что вы мудак, Михаил Жульерич». Обильно облитым говном оказался весь УФО, который недостаточно много выкачал из себя нефти и выхаркал дыма от заводов, и, конечно, самым главным говно-королем на этой куче торжественно воссел Екатеринбург. Грубость Москве под конец вечера была не наглостью, а совершенно логичной реакцией на шизофреничные претензии. Апогей: на очередную просьбу сделать что-то с экологией Челябинской области, Москва едва заметно закатил глаза. Очевидно, дела ему до всех мирских вещей не было. Справедливости ради, Костя тоже не хило выбесил Москву за этот вечер, поскольку тот настоял на том, чтобы поехать в мэрию и проверить обстановку: там они проторчали еще час. Все Костино начальство стушевалось, засуетилось, как тараканы при включенном свете, едва в ноги Михаилу не кланялось, целуя землю под ним и стыдливо пряча глаза, получая выделенную им порцию унижений. Екатеринбург едва не затрясло от злости, когда очередной екатеринбургский чиновник принялся извиняться за поведение Кости после жалоб Москвы на «атеистичную натуру, которая неблаготворно влияет на страну». Ладно, Михаилу в его головную башню ракета НАТОвская прилетела, вот он и пизданулся (что даже Саша это грустно подтверждает), но что происходит с его «боссами»? — Выблядки, — выплюнул Костя, захлопнув за собой дверь уборной. Наконец, ему удалось вырваться из душного кабинета, в котором сейчас потеет от трепета перед Москвой его начальство. Он нервно потянулся к пачке Winston, стараясь взять себя в руки. Курить в туалете запрещено, но Москве тоже много что запрещено, ничего, живет как-то. Засунув сигарету себе между зубов, он чиркнул зажигалкой и подошел к окну. Там была метель. Едва сделав первую глубокую затяжку, он почувствовал вибрацию в кармане. Решив отвлечься, он, отведя взгляд от зимнего пейзажа (который, кстати, тоже терпеть не мог), разблокировал телефон. Там засветилось сообщение от Юры: «Еще с Москвой?» Костя вздохнул. От сообщения шли добрые флюиды, в которые он не прочь был окунуться с головой путем приезда домой. Но черт знает, сколько ему тут еще находиться. «Нет. Покурить вышел» «Покурить? Аяяй» Единственное, что удивило Костю, это то, что Юра писал, и писал как-то необычно. «Ты что делаешь?» — нейтрально написал Екатеринбург, выпустив дым изо рта. Этот разговор был абсолютно бесполезным, но как же его сейчас не хватало. «Могу фото скинуть» Внешне Екатеринбург никак не поменялся, но внутреннее задрал одну бровь, ответив: «Кидай» Ждать пришлось недолго: одно стряхивание пепла в раковину спустя. Он приложил фильтр к губам, сделал затяжку, а затем пришло фото. И в этот же момент сигарета едва не упала на пол, так как Костя зашелся в шокированном кашле. И, несмотря на все это, взгляд от экрана не отлип. На фото, как ни странно, был Юра. Он фотографировался в зеркало Костиной спальни, которая сейчас ему показалась лишь какой-то рандомной локацией. Проблема, если ее можно было так назвать, была в том, во что Юра был одет. То самое платье, на которое Челябинск плевался еще неделю после того, как Костя его предложил надеть, гордо обтянуло Юрин стройный стан. Длинные ноги были оголены и прикрыты лишь короткой черной юбкой, подола которой Юра едва касался. По рукам струилась полупрозрачная ткань рукавов, а платье утягивало узкую талию. Костя неверяще впился взглядом в телефон. У него уже галлюцинации после Московского террора? Он жадно осматривал каждый пиксель, передающий Юрины острые изгибы: прищуренный взгляд черных глаз, который был едва уловим; худые ноги, одна из которых была игриво выставлена вперед — любуйся, Костечка. И лишь потом Екатеринбург увидел подтрунивающую подпись: «Теперь молись чтобы айклауд Илюха не взломал». Костя издал судорожный выдох. Находиться рядом с Москвой с ноющим стояком — экспириенс своеобразный в своей мерзкости. Дрочить прямо здесь? Тут еще надо подумать, что было бы более странным. Екатеринбург впервые ловил от Юры такие ощущения. Само собой, Челябинск казался ему красивым априори, но тот словно постоянно пытался огородиться от внимания к его телу. Сейчас же он предоставил себя во всей красе, позволяя хотеть и те части, которые обычно усиленно скрывал. «Не снимай его. Я скоро буду» — быстро отстрочил Костя, прикусив губу. «Ок. Сам тогда снимешь» — ответил Юра, и Екатеринбург почувствовал, как лицо обдало жаром. Что же, осталось лишь послать Москву к себе в Кремль за звездочкой, а самому ехать на более важные дела. Костя потушил сигарету о многострадальную раковину, после чего выкинул окурок в мусорку. Быстрым шагом он дошел до кабинета и открыл дверь, после чего на него выставились несколько пар глаз. Косте они были одинаково безразличны, даже учитывая то, что среди них были голубые с надменными прищуром. — Мне пора идти, — произнес Уралов, взяв с вешалки у двери верхнюю одежду. — Куда? — с плохо скрытым волнением произнес Костин начальник. — Домой. Моя встреча закончилась еще два часа назад. — Я не отпускал, — Москва положил руки на бока, неспешно подойдя к Екатеринбургу. — Мировой спрос на газ сократился на миллиарды — это проблема для Урала в первую… — Мы это уже обсуждали, — раздражено вздохнул Костя, повернувшись к Михаилу, смотрящего на него непонятным взглядом. Хоть разница в росте у них была небольшая, Костя слегка наклонился к уху столицы: — Саша просил передать, чтобы я отправил вас спать в одиннадцать, — Костя мотнул головой на часы, стрелки которых показывали 10:56. Михаил все таким же нечитаемым взглядом посмотрел на Екатеринбург. — До свидания, Михаил Юрьевич, — едва не шепнув, сказал Костя, чуть только Москва открыл рот. После чего в пару широких шагов вышел из кабинета. Набросил на себя пуховик он за считанные секунды — добрался до дома за мучительные полчаса (пробку из-за аварии на главном проспекте он был готов расчистить пинками уже лично), а затем, наконец, поднялся на лифте в свою квартиру. У двери он копался недолго: взбудораженно звеня ключами, он шумно открыл дверь. На самом деле, ему казалось, что «телефонный» Юра это какая-то шутка. Что придя домой, он увидит его в коридоре, в привычной домашней футболке, упершимся о косяк и хохочущим над тем, как же Костя ловко повелся. Но Челябинска в коридоре не наблюдалось. В квартире вообще было очень темно, и лишь из спальни шел приглушенный теплый свет. — Юр? — позвал Костя, снимая обувь и настороженно идя к комнате, словно от громких звуков Челябинск мог схлопнуться в воздухе. Забыв, конечно, о том, с каким грохотом он только что вломился в свою квартиру. Пройдя через гостиную, Костя, наконец, тихонько заглянул в заветную комнату, где увидел гвоздь его сегодняшней программы. Юра лежал на постели, перевернувшись на ней вверх ногами, и свесив руку с кровати. Он мерно сопел, щекой прижимаясь к подушке и держа во второй руке телефон. Видно, за 40 минут, ожидание его уморило. Косте стоило бы выйти, не трогая священный сон, но сделать это было бы кощунством: на Юре все еще красовалось злосчастное черное платье, подолы которого ниспадали на белые перины. Потому, Екатеринбург так же тихо подошел к кровати, сел на нее, и, положив руку на чужое бедро, слегка огладил. Жест скорее был нежным, чем пошлым, но Юра дернулся — видимо, из-за холода ладоней. Он резко распахнул глаза, устремив взгляд к Косте. Пару секунд он осознавал себя как живое существо, после чего, чуть приподнявшись на локтях, особенно хриплым голосом спросил: — Ты не на работе? Костя сдержано улыбнулся, закинув ногу на ногу. Если бы Бог существовал, он бы увидел какой Костя порядочный человек, и точно бы разрыдался. — Как видишь. А Юра — чёрт. Сначала кидает такие фото, что и с работы сорваться не жалко из-за ноющего стояка, а потом хлопает глазами, да спрашивает в чем дело. Прищурено смотря на Костю, Юра, словно до чего-то доперев, медленно опустил взгляд на себя. — Ох, бля, — Татищев прижал ладонь ко лбу. Восстанавливая хмельные события, рука постепенно утекла на рот. — Ебана мать. — Ну-ну, — успокаивающе сказал Костя, видя нарастающую панику на лице Юры. Видимо, до того как уснуть, он порядком прибухнул. — Кать, я, — Челябинск словно пытался найти слова для объяснения своего прикида и фото, одергивая юбку, — блять, понимаешь… — Не надо лишних слов, — Костя потянулся к нему, положив руку на колено, а затем, накренившись к кровати. Юра разом вспыхнул. — Я тебе только одно отправил? — все еще находясь в какой-то полу-пьяной прострации напугано спросил Челябинск. А затем, повернул голову влево, к зеркалу, и посмотрел на свою потерявшую последние крупицы чести персону — под Костей и в платье. — А были еще фото? — Не поверишь, — пробормотал Юра. Тело на Костины касания отзывалось сладкой негой и желанными мурашками. Челябинск терялся. Хотелось снять с себя платье, пойти надеть приличный Reebok и встать перед Костей как чучело перед воронами — раскинуть руки и, наконец, дать снять с себя одежду. Но чувствуя, как стояк начал ныть, Юра был готов лечь под Екатеринбург хоть измазанный кетчупом с оливковым маслом. Сейчас в тягость было даже этот предмет одежды с себя самому снимать, зная, что взамен этому, может побыстрее потрахаться. Он издал хриплый тихий стон, когда Костя залез рукой под юбку, сжимая руку на бедре, и нетерпеливо двинувшись к члену. Зажмурившись, Татищев прижался грудью к Екатеринбургу. — Как ты додумался? — горячо шепнул Костя, продолжая трогать его сквозь нижнее белье, и одновременно с этим, стаскивая с себя ремень. — Мужа порадовать захотелось, — откликнулся Челябинск, тяжело дыша. Очевидно, комментарий должен был прозвучать очень язвительно и насмешливо, но Юра был настолько взбудоражен, что его хватило лишь на фразу дрожащим и сбитым голосом. — Делай так чаще. Костя уткнулся губами в голое плечо. Юра, не сдержавшись, снова прикрыл глаза ладонью. Было бы славно, если бы Бог действительно не существовал — на Страшном суде Челябинск по теме этого вечера просто промолчал и даже оправданий не пытался бы придумать. — Мне стыдно, — честно признался Юра. — Сними его быстрее. Костя оторвался от тела, попытавшись посмотреть в свинцовые глаза. Но Челябинск все еще не стремился их открыть. — Чтобы не было стыдно, надо чаще меня радовать, — нравоучительно произнес Костя, мягко перебрав в пальцах черные пряди, и зачесывая их назад. Затем, он невесомо поцеловал бледную кисть руки, такими же мелкими поцелуями одаривая и торчащий уголок тонких губ, и красные уши, и острые ключицы. Екатеринбург был до одури романтичен, хоть и упорно старался держать свои позывы при себе. Юра не очень приветствовал, когда его подхватывали на руки на манер невесты, целовали руки или дарили цветы. Не то что бы орал или истерил (в конце концов, он провел над собой работу, и психи оставил для ведущих инженеров ЧТЗ), но все равно тушевался, злился, краснел, и просил так больше не делать. Чтобы он позволил делать с собой, или делать себе что-то «непозволительно женское», ему нужно было войти в определенным режим. Залезать на колени в обычное время он стеснялся, но заведясь как следует, мог объезжать Костю настолько смело, как Костя себе и в фантазиях стыдился представить. Однако на своей собственной тактильности Юра тормоза отключил — будь он посильнее, вообще, наверное, только на руках бы Екатеринбург и таскал. Несправедливо, но Уралову эта Юрина черта нравилась (если бы не ставил кровавую печать на действия в отношении себя, вообще бы было замечательно). Она была одной из немногих, которую можно было объективно охарактеризовать как «милую». Костя не мог назвать себя мягким человеком, но с Юрой наедине по-другому сложно. Когда Челябинск доверчиво жмется к боку, обвивая руками талию, оттаять и преисполниться любовью было несложно. — Смазка, — оповестил Юру Екатеринбург, нехотя сползая с него и потянувшись к прикроватной тумбе. Повезло, что они у него дома, а не у Юры, в доме которого пока отыщешь смазку, все стояки в радиусе двадцати метров вымрут. Как только Костя отвернулся, он почувствовал, как на его плечи легли чужие руки. — Не отвлекайся, — сказал Юра, подцепляя пуговицы на рубашке со спины. Припав к нему грудью, он принялся их расстегивать, задевая пальцами оголенную кожу. Костя выдохнул сквозь зубы, наклоняясь, и чувствуя, как Юра следом прижимается к его телу плотнее. Ящик со стуком выдвинулся, представляя разнообразные виды смазок в тюбиках. Костя схватил одну наугад, быстрым движением откупорил крышку, осязая, как с него нетерпеливо стягивают рубашку и отбрасывают галстук. Развернувшись, он схватил Юру за плечи, попытавшись толкнуть на простыни, но тот засопротивлялся. — Я сам, — сказал он, взяв из Костиных рук смазку. — А то с Московским трахаться дело утомительное. — На тебя еще хватит, — насмешливо кивнул Костя, а затем затаил дыхание, наблюдая, как Челябинск становится на четвереньки. Юра развёл ноги, и, обильно налив жидкости себе на руку, завел ее за спину. После чего приподнял голову и заскользил мутным взглядом по Косте. Не сводя его, он почти выдал стон, запустив пальцы под платье и притронувшись к себе — но ограничился лишь жарким выдохом и прикусом губ. Костя положил ладонь на Юрину голову, неспешно приглаживая черные вихри волос, и нежно касаясь большим пальцем лба. Он завороженно следил за тем, как Челябинск выгнулся, насаживаясь на свои мокрые пальцы и подставляя голову под тяжелую ладонь. Тяжело дыша, и сдерживая прискуливания, Юра скомкал в одной руке простынь, пытаясь устоять на дрожащих ногах. — Юр, — Костя огладил шею, плавно переложив руку на спину. — Расслабься. Костина ладонь прошлась по пояснице, проскользнув под подол и небрежным движением задирая его наверх. Екатеринбург надавил своей рукой на Юрину, заставляя его толкнуться в себя глубже. Тот издал стон, уткнувшись носом в Костино плечо. Костя чувствовал, как от каждого мельчайшего движения внутри Юры, он начинает дрожать и мазать мокрыми губами по области ключиц Екатеринбурга. Костя сжал зубы — член ныл нещадно. Уралов дернул рукой, подцепляя Юрину, и с хлюпом выводя из него пальцы. Челябинск хрипло и часто задышал, царапая Костино предплечье. — К… — начал Юра, но Екатеринбург договорить не дал, толкая его на кровать. Костя положил руки на оголенные плечи, проведя ладонями вниз по тонкой вуали. Юра поежился, но комментировать действия не стал, позволяя Екатеринбургу поцеловать его в шею, провести пальцами по контурам талии и сжать подол в пальцах. Татищев нетерпеливо раздвинул ноги, пододвигаясь к Косте ближе. Если Костя хочет любоваться на такое зрелище, пускай любуется, главное, чтобы на Юру вставал. Юра, опустив руки, нащупал жесткую бляшку ремня. Парой отточенных движений он ее расстегнул, после чего вновь почувствовал тепло Костиных рук на своих. Послышался звук расстегивающейся ширинки и Юрин вздох, когда он почувствовал стояк, упирающийся ему между ног. Костя прикусил его мочку уха, одной рукой поддразнивая сочащийся смазкой проход, а второй рвано стягивая с себя нижнее белье. — Ну же, — не сдержавшись, проскулил Юра выгибаясь в спине и прижимаясь к Косте. Сжалившись, Костя, наконец, обхватил его талию, и, проведя мокрым языком по длинной шее, слитным движением толкнулся внутрь. Юра издал громкое «а-х», сжав Костины предплечья. Екатеринбург замер, позволяя себе привыкнуть к обволакивающей тесноте, а Юре к члену, вторгнувшемуся почти на всю длину. Но Татищев дернул бедрами, приподнимаясь, и заглушая собственным сдавленным стоном пошлое хлюпанье. Очевидно, Юра был растянут как следует. Костя, поджав губы, переложил руки на Юрины ноги, раздвинув их сильнее, и делая более смелую фрикцию. Ненароком касаясь тонкого материала платья, Костю вело. Он чувствовал, как под пальцами лоснится мягкий материал подола, и как Юра бесстыдно прижимался мокрыми губами к Костиной шее, хрипло выстанывая его имя. Уралов вздернул чужие бедра, выбирая желаемый угол, после чего частыми и грубыми толчками начал вбиваться в парня, заставляя того схватиться за спину, царапая ее короткими ногтями. Костя почувствовал, что попал четко по простате, когда Юра коротко вскрикнул, распахивая глаза, и запрокидывая голову практически через край кровати. — Юр, — с придыханием начинает Костя, едва не касаясь губами чужого красного уха, — позволишь мне тебя снять? Челябинск мутно посмотрел на Костю. — Сня-ять? — протянул он, после чего повернул голову вбок и зажмурился. Юра издал смешок-всхлип. — Как шлюху? — На камеру, — пробормотал Костя, тыкаясь носом в ключицы. — Зачем, — смазано. — Я очень хочу, — Костя кривовато улыбнулся. — Когда еще я тебя увижу таким? — Мы трахаемся каждые… три дня, — Юра прикусил губу, не позволяя себе хотя бы в речь вставлять задушевные стоны. — И ты каждый раз в платье? Недолго думая и анализируя, что конкретно от Юры требуется, — ничего, проще говоря, — он издал короткое «м-мх», перекидывая руки на Костины плечи, а затем кивнул: — Снимай. Челябинск в этот момент не волновало, что в галерее у Кости будет ужасающий компромат, видео, которое должно быть засекреченно больше, чем любой военный город его области в пятидесятых — пока Костя касался его тела, а член двигался внутри, Юре, вообще, плоховато думалось. Чуть приоткрыв глаза и повернув голову, Татищев, взамен янтарных глаз, увидел вспышку, которая погасла спустя секунду. — Извини, — хрипло сказал Костя, на что Юра заулыбался. — Я даже не понял откуда ты достал моби!.. От нового толчка, Юра беспомощно схватился за Костину руку, которая тут же перевернула его собственную ладонь, и сцепила их в замок. Костя с интересом посмотрел на экран телефона, в котором Юра, как на самом порнушном ролике, раскинулся на кровати, жалостливо хмуря темные брови и судорожно дыша от каждого движения внутри себя. Екатеринбург толкнулся плавной волной, продолжая трахать в том же мягком темпе, не позволяя камере смазывать изображение, и выбивая тихие вздохи. Юра выгибался в такт Косте, то прикрывая лицо рукой, то опуская ее на простынь рядом с головой. Следуя своим желаниям, Костя, оторвав руку от Юриной кисти, положил большой палец на губу, чуть ее оттянув. Юра приоткрыл глаза, и, с прищуром посмотрев в камеру, высунул язык, позволяя толкнуть палец глубже. Считанные секунды он дал на то, чтобы Екатеринбург удивился этому осмелевшему действию. А затем, обведя палец языком, свел губы в аккуратное «о», и начал сосать. Костя выдохнул. Юра сосал старательно, втягивая щеки и ведя головой так, будто одного этого пальца ему было мало. И, как назло, не отводил взгляда, смотря из-под черных ресниц, словно через телефон видел горящие Костины глаза. — Юра… — вкрадчиво сказал Костя, а затем сжал зубы, позволяя телефону запечатлеть собственную несдержанность. Сдавив в руках телефон, он увеличил темп, начав долбить членом грубо, рядом толчков, из-за чего Татищев рывками дышал, задыхаясь от заполненности. Высунув палец изо рта, и проведя рукой по бедру, Костя позволил Челябинску захныкать, сжимаясь мышцами вокруг члена. — Кончи, — простонал Юра, потянувшись к Уралову. — Куда? — В-в меня! — хрипло выкрикнул он, выгибаясь, и пачкая собственной спермой юбку.

***

— В-в меня! Юра закрыл руками уши. Хотя выбор был большим: можно было глаза, можно было рот, а можно было не бухать вчера вечером. Челябинск со стоном уткнулся лицом в подушку. Не с тем стоном, что из видео. — Хватит пересматривать эту хуйню! Долго он там орать будет? — стыдливо прорычал Юра, слыша собственные высокие выкрики из динамиков. — Да ладно тебе, — растянул губы в улыбке Костя, поудобнее устраиваясь в кровати. — Это же ты. — Это гей-порно. — Но это все еще ты. Челябинск тяжело вздохнул. Чел из видео со взбудораженным удовольствием протянул: «Да!».