Aftermath / Последствия

      Жестокая и беспощадная битва окончена. К сожалению, думает Уэнсдей.       У Джозефа Крэкстоуна были столетия, чтобы погрязнуть в своей ненависти и жгучей жажде мести. Уэнсдей считает несправедливым, что ей довелось прожить в этой мрачной и ядовитой истории не более пары месяцев. Отчасти поэтому, когда она наконец возвращается в свою комнату в общежитии, она ещё не готова ослабить бдительность.       У Энид, судя по всему, дела обстоят не лучше. Она входит в комнату сразу за Уэнсдей, которая всегда входила в комнату первой, на случай, если в ней появятся незваные гости. Энид изо всех сил старается не заострять внимание на том, что Уэнсдей Аддамс, ростом едва ли метр пятьдесят пять, не обладающая ни сверхсилой, ни обострёнными чувствами, считает, что она лучше защитит их, чем Энид, настоящий оборотень. Хотя, наверное, она права. И эта мысль до сих пор согревает сердце Энид тем удивительным и неизбежным образом, что так много всего в Уэнсдей заставляет её чувствовать. Этим вечером Энид развалилась в своей кровати, уставшая как никогда, и не сдвинулась ни на сантиметр с того момента, как устроилась в удобной позе эмбриона, глядя через всю комнату на свою соседку.       — Тебе пора спать, — наконец говорит Уэнсдей, нарушая слишком затянувшееся молчание. Это было необычно для неё – говорить первой, но, возможно, она была справедливо обеспокоена нехарактерным молчанием своей соседки.       — Я не могу, — практически скулит Энид, крепче сжимая подушку и хмурясь ещё сильнее. — Мне кажется, что я больше никогда не смогу уснуть!       Если бы она не была против ненужного использования эмоциональных выражений лица, Уэнсдей закатила бы глаза на чрезмерно драматичный тон своей соседки.       — Ты не хочешь узнать, может ли лишение сна убить тебя. Хотя у меня есть данные, свидетельствующие о том, что ты сначала потеряешь рассудок и даже не поймёшь, что медленно умираешь, — говорит ей Уэнсдей, а затем, к большому удивлению Энид, она замолкает так резко, что зубы клацают друг о друга. — Спи, — снова говорит она. Это не совсем приказ, но и не беззаботное предложение. — Пожалуйста, — добавляет в конце концов Уэнсдей, и Энид наконец понимает, что Уэнсдей тёмным и иносказательным путём просит её не умирать; не в когтях бессердечного монстра и не по собственной глупости.       — Почему ты не спишь? — Энид парирует Уэнсдей, которой в основном удаётся скрыть своё удивление ответом.       — Последствия – самое уязвимое время для героя. На случай, если враг примет меня за неё, я должна быть готова доказать, что это не так, — отвечает Уэнсдей, и её взгляд быстро перемещается от запертой двери к закрытому окну и обратно.       — Примет за героя или за уязвимую? — спрашивает Энид. Часть её осторожно считает, что Уэнсдей способна и на то, и на другое, но она ещё более осторожна в том, что думает о девушке, боясь обнаружить, что Уэнсдей может читать её мысли. Она боится этого и втайне жаждет этого, потому что это избавит её от необходимости выражать свои чувства словами, что она обычно делает без труда, если только речь не идёт об очаровательной девушке, которая презирает чувства, особенно когда они выражены словами.       — Тебе также не следует спать в своей окровавленной одежде, — замечает Уэнсдей вместо того, чтобы дать Энид ответ. Её молчание само по себе является ответом, и обе девушки чувствуют, как их сердца замирают в надежде и в страхе из-за возможности того, что Уэнсдей может быть подвержена уязвимости. Такая странная концепция, и всё же Уэнсдей была человеком, в основном, не так ли?       — Ты тоже вся грязная и мерзкая, — дуется Энид. По правде говоря, она бы убила за душ, но это значит, что ей пришлось бы отойти от Уэнсдей, оставаясь одной и уязвимой, и нет, душ мог подождать.       Уэнсдей выдыхает немного медленнее, чем обычно, поворачивает голову к Вещи, кивая. Энид понятия не имеет, что Уэнсдей только что приказала или на что согласилась, но Вещь спрыгивает с кровати и исчезает, чтобы выполнить новое задание. Так она остаётся наедине с Уэнсдей. Не то чтобы она не полностью доверяла Вещи, но всё же этот новый уровень уединения кажется достаточным, чтобы подтолкнуть её к тому, чтобы сказать, что мучает её разум. Или хотя бы попытаться.       — Уэнсдей, — шепчет Энид её имя, но это всё, что она успевает сказать, прежде чем слова застревают у неё в горле.       — Что? — Уэнсдей спрашивает, ни злобно, ни мягко, просто та золотая середина, которая есть только для Энид. — Говори, — добавляет она, когда Энид слишком долго молчит.       — Ты скажешь «нет», разозлишься и будешь угрожать убить меня! — Энид вскрикивает и прячет лицо, прижимая его к подушке, измазывая его новым потоком грязи и запёкшейся крови.       — Энид, — настаивает Уэнсдей, нетерпеливая и любопытная. — Я всегда говорю «нет», злюсь и угрожаю убить тебя. Это никогда не мешало тебе говорить что-то раньше.       В ответ Энид издала самый громкий и драматичный вздох, который Уэнсдей когда-либо слышала в своей жизни, а затем быстро выпалила, всё ещё приглушённым подушкой голосом:       — Можно я сяду рядом с тобой?       Брови Уэнсдей сдвинулись на миллиметр, едва заметно хмурясь от замешательства. Энид лежит на своей кровати, наиболее комфортной в данных обстоятельствах. Тем временем Уэнсдей сидит на краю кровати, ожидая нападающего, – который, возможно, никогда не придёт, – внимательно следя за дверью, окном и возможными шагами, приближающимися к ним из коридора. Это противоположность комфорту. Она знает, что Энид обычно ищет комфорт.       — С какой стати тебе это нужно? — спрашивает она.       Энид не торопится с ответом, и на этот раз Уэнсдей её не торопит. Спустя, казалось бы, вечность, Энид снова смотрит прямо на нее и тихо говорит:       — Я хочу быть рядом с тобой. Чтобы быть в безопасности.       — Ты не чувствуешь себя в безопасности там? — спрашивает Уэнсдей, и её тело напрягается, готовясь к действию. — Помогло бы, если бы я сделала своё спрятанное оружие видимым? Я обещаю, что не позволю ничему причинить тебе вред.       Она сказала это так обыденно, почти безэмоционально, и Энид чуть не смеётся, думая о том, что она, вероятно, единственный человек в мире, которая потеряла голову от самой холодной клятвы защиты в истории, но это так, она потеряла голову, потому что это Уэнсдей Аддамс, а Уэнсдей не стала бы говорить такое просто так.       — После всего, что случилось, — говорит Энид, — наверное, я просто боюсь быть вдали от тебя. Я чувствую, что мы обе в большей безопасности, если мы вместе.       — Это нелепо. Мы и так находимся в одной комнате. Увеличение нашей близости ничего не даст для гарантии нашей безопасности. — говорит Уэнсдей, но в то же время встаёт с кровати и медленно приближается к границе, разделяющей их стороны комнаты.       Уэнсдей почти улыбается, наблюдая, как Энид выбирается из постели, подпрыгивая, пока не оказывается прямо перед ней. С каких это пор она начала терпеть людей, которые перескакивают с места на место, как будто это разумная форма передвижения? Ну, Уэнсдей тут же поправилась, дело вообще не в людях. Она терпит только Энид. Она сделала для неё бесчисленное количество исключений с тех пор, как они встретились. Перспектива близости не кажется ужасно неприятной, когда дело доходит до Энид. Хотя это всё ещё в основном чуждо.       — Я не ценю и не интересуюсь физической близостью с другими, — говорит Уэнсдей. — Удивительно, но в прошлом ты в основном уважала это.       — Я обещаю не перегружать тебя. — Энид быстро кивает и поднимает ладони в знак капитуляции.       — Полагаю, я могу согласиться, что кое-что изменилось после бурных событий этой ночи, — признаёт Уэнсдей задумчивым тоном, как будто она впервые обдумывает это. — Я хочу... я думаю, будет лучше, если ты останешься в непосредственной близости от... меня.       На этот раз Энид кивает намного медленнее, и Уэнсдей чувствует защиту от понимающей улыбки на губах другой девушки.       — Просто для защиты, да? — спрашивает Энид, нетерпеливо переминаясь на носочках.       — Да, — подтверждает Уэнсдей, словно на самом деле больше ничего не было. Словно это был не первый раз, когда она дважды замешкалась в предложении.       — Мы можем начать с малого, — предлагает Энид с яркой улыбкой, первой с тех пор, как они вернулись в свою комнату. — Маленькими шажками, — говорит она, а затем протягивает руку в сторону Уэнсдей.       Протянутая рука Энид задерживается в пространстве между ними, прямо над линией, которая делит спальню пополам. Уэнсдей изучает её в течение долгой минуты, прежде чем сказать:       — Рукопожатия – это наивный манёвр, который ничего не даёт, кроме как приближает тебя на расстояние удара ножом к другим людям.       А потом она берёт Энид за руку.       Энид приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не завизжать от волнения. Она не может перестать смотреть на их соединённые руки. Ладонь Уэнсдей холодная, очевидно, и, возможно, специально. И всё же она кажется намного теплее, чем ожидала Энид. Уэнс держит крепко, как будто это действительно было рукопожатие, скрепляющее деловую сделку. Энид ещё не осознала, что как бы долго и мучительно ни было ожидание для Уэнсдей, теперь, держа Энид за руку, она не хотела даже представлять, что отпустит её.       — Видишь? — Энид хихикает, потому что не может сдержаться. — Это не так уж плохо, не так ли? — и, немного испытав свою удачу, она перемещает левую руку, чтобы соединиться с второй рукой, сжимая тощую, но сильную руку Уэнсдей между собой.       — Не торопись, — предупреждает Уэнсдей.       Однако, сделав движение, от которого у Энид перехватывает дыхание, Уэнсдей стремительно разворачивается и переставляет руку так, что переплетает свои пальцы с пальцами левой руки девушки, а затем уверенно идёт к своей кровати, а Энид в шоковом состоянии идёт следом. Для Уэнсдей тащить Энид за руку – всё равно что тащить за собой совершенно ненужный мёртвый груз. Но это не совсем так. Потому что не только ей совсем не хочется отпускать Энид, но даже несмотря на то, что от середины комнаты до её кровати всего пара шагов, Уэнсдей оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что не такой уж мёртвый и не такой уж ненужный груз радостно следует за ней. Это Энид, напомнила себе она. Энид спасла ей жизнь. Она делает исключения для Энид. Она хочет, чтобы та была там.       Уэнсдей осторожно присаживается на край кровати и хмурится от того, что её правая рука не ложится на своё обычное место на коленях. Вместо этого рука висит в воздухе перед ней, потому что она всё ещё переплетена с рукой Энид, а Энид стоит перед ней, слегка раздвинув губы и затаив дыхание. Сделав нетерпеливый жест, Уэнсдей дёргает ту за руку и кивает на пустое пространство позади неё. Это, наконец, приводит Энид в движение. Она падает на кровать, немного слишком охотно, немного слишком близко, и принимает мудрое решение опуститься всего на пару дюймов от Уэнсдей. Их руки ложатся на кровать между ними, и Энид чуть не плачет, когда понимает, что Уэнсдей не собирается отстраняться от неё.       — Тебе лучше? — спрашивает у неё Уэнсдей, и мир внезапно замирает. Для Энид, потому что голос Уэнс звучит так шокирующе, так нехарактерно и удивительно мягко, что Энид почти задыхается, почти не узнаёт ту; не уверена, хочет ли она обнять её или столкнуть с кровати и потребовать вернуть её Уэнсдей. Однако ей кажется, что она гораздо больше склонна обнять её. Для Уэнсдей мир наклоняется вокруг своей оси, потому что неоспоримо красивые глаза Энид тут же слезятся, и она говорит серьёзно, когда сказала, что не умеет плакать – не только для себя, но действительно не представляя, как справляться с чужими слезами. В последний раз, когда Энид плакала перед ней, она отметила, как плохо Уэнсдей поддерживала её. Разница теперь в том, что Уэнсдей хочет работать лучше, а возможность потерпеть неудачу — это совершенно новый страх.       — Да, — быстро отвечает Энид, восторженно кивая, пока никто из них не успела испортить момент. — Ты... эм… — она колеблется и в конце концов просто выпаливает, — Это совсем ужасно для тебя? Держаться за руки? Просто для комфорта и без каких-либо гнусных целей… Я надеюсь…       Энид испускает милый нервный смешок, но Уэнсдей никак не реагирует на него, в основном потому, что ей стыдно думать о чём-то милом, а также потому, что она поглощена своими мыслями.       — Это ужасно, — признаётся она и тут же крепче сжимает руку Энид, зная, что соседка неверно истолкует её слова и попытается отстраниться. — Но не так, как ты думаешь.       — Тогда как? — спрашивает Энид, но её разум уже уносится, и она не в силах контролировать скорость, с которой мысли проносятся мимо её предательских губ. — О Боже, ты думаешь, что это ужасно. Я не должна была… Я не хочу доставлять тебе неудобства и… Боже, объятия! Ты, наверное, хочешь убить меня за это, и все это видели, и ты подумала, что это ужасно, а я просто подумала, что раз ты меня тоже обняла, то не жалеешь, я…       — Не жалею, — решительно перебивает её Уэнсдей. — Я не жалею о… объятиях.       Если честно, она выглядит немного болезненной, когда произносит слово «объятия», но это только делает её ещё более очаровательной для Энид, которая с удовольствием прикусывает язык, чтобы не сказать что-то, ожидая, пока другая девушка соберётся с мыслями.       — Я рассказывала тебе о своём стремлении доказать, что я не такая, как моя мать, не так ли? — интересуется Уэнсдей, и тут же получает подтверждающий кивок. — Ну, я с ужасом поняла, что это не было особенно успешно. Я – дочь своих родителей. У нас больше общего, чем я предполагала.       — Уэнсдей, я не уверена, что понимаю, к чему ты клонишь, — совершенно откровенно говорит Энид.       — Ты помнишь моих родителей, да?       — Их трудно забыть, — усмехается Энид. — С тех пор, как они пришли, школе пришлось ввести правило «Никакого ППЧ в коридорах», а они даже больше здесь не учатся!       — Именно, — отвечает Уэнсдей, перебивая смех Энид.       И снова Энид кажется, что время остановилось. Её сердце так сильно бьётся в груди, что она искренне боится, что сейчас волк вот-вот вырвется наружу или, по крайней мере, случайно выпустит когти и поцарапает Уэнсдей.       — Что ты имеешь в виду? — с надеждой спросила Энид шёпотом. Во-первых, она надеется, что Уэнсдей не понимает, что та на самом деле поняла, и ей просто нужно, чтобы она произнесла слова вслух, или, по крайней мере, что Уэнсдей даст ей отбой и согласится с её притворным замешательством. Во-вторых, она изо всех сил надеется, что поняла, что имела в виду Уэнсдей, и что её сердце не будет разбито.       Наступает долгая пауза, прежде чем Уэнсдей отвечает. Энид думает, что заплатила бы целое состояние, чтобы узнать, о чём думает её соседка. Тем временем Уэнс вспоминает о том, что доктор Кинботт однажды сказала ей.       — Идти в неудобные места эмоционально, — сказала она. Хотя Уэнсдей не жалеет, что потакала доктору и открыла своё тщательно запечатанное сердце и разум для незнакомца, она знает, что Энид – не незнакомка, она стоит того, чтобы побывать в этих мучительных местах в эмоциональном плане. Кроме того, Уэнсдей считает, что ей может даже понравиться использовать реверсивную психологию против себя, говоря, что она будет мучить саму себя, испытывая хорошие чувства, и это может быть последним оправданием, которое ей нужно, чтобы приветствовать хотя бы минимум этих чувств в своей жизни. В конце концов, её родители, одни из худших людей, которых она встречала в своей жизни, что она, конечно же, использует как комплимент, также являются самыми ужасающе ласковыми существами, с которыми она имела несчастье столкнуться. Она считает, что Энид может составить им хорошую конкуренцию. Если она не может полностью и абсолютно отличаться от своих родителей, тогда она может удовлетвориться тем, что будет лучше их.       Уэнсдей прекращает свои внутренние размышления и наконец встречается взглядом с Энид. Она начинает говорить прежде, чем успевает усомниться в себе. Её воодушевляет непреклонный напор правды, жаждущей освобождения, и подозрение, что Энид будет довольна её словами. Неожиданный факт того, что она хочет сделать Энид счастливой, только подстёгивает, убеждая в том, что следующие слова будут, несомненно, правильными.       — Когда ты обняла меня, я не хотела, чтобы ты отпускала. Я не хотела отпускать тебя, и сразу решила, что умереть в твоих объятиях было бы для меня самым большим удовлетворением, — признаётся Уэнсдей тоном, бесстыдно склоняющимся к ласке, самым честным из всех, которые она когда-либо использовала. — Я хотела, чтобы ты была там, в моих объятиях, я хотела, чтобы ты была ближе, разрывая мою грудную клетку и заползая внутрь, возможно, пронзая мои рёбра, но предпочтительно уютно расположившись в сердце, которого я хотела бы не иметь, если только оно не должно стать твоим домом. Я даже могу сказать, что в тот момент ты была мне нужна, Энид. Мне нужно было знать, что с тобой всё в порядке, и мне нужно было знать, что ты останешься со мной. В тот момент я хотела тебя так, как никогда не хотела никого другого. Одним прикосновением ты переключила часть моего мозга, и то, что я раньше считала отвратительным, вдруг стало приемлемым, приятным, и даже необходимым, только если это была ты.       Энид даже не пытается скрыть своё потрясение. В этот год она выиграла Кубок По, спаслась от чудовища, узнала о смерти директора школы и смогла обернуться волчицей. Но самым большим сюрпризом стало то, что Уэнсдей Аддамс, загадочная, холодная, отстранённая, часто грубая, но невероятно умная, странно весёлая и втайне добрая и заботливая девушка, в которую, как думала Энид, она совсем немного влюблена, которую Уэнсдей лично убьёт своей ненавистью ко всему, что связано с чувствами и эмоциями... эта девушка, оказывается, обладает необыкновенным талантом к романтическим речам. Тем не менее, Энид не сомневалась, что это всё же была её Уэнсдей. Почти нечеловечески холодная, не слишком эмоциональная, практически злая... но совершенно искренняя, ласковая в своей особенной манере и открывшая своё сердце, почти в буквальном смысле, для Энид.       — О боже, Уэнсдей, — шепчет Энид. Она быстро отводит взгляд, чувствуя себя ошеломлённой самым лучшим образом. Часть её хочет плакать. После целой жизни, когда она чувствовала себя неполноценной и осуждаемой своей семьёй, людьми, которые должны были любить её больше всего, это шок и восторг – быть любимой кем-то, у кого, похоже, есть все основания ненавидеть её. Часть Энид хочет разразиться нервным смехом, потому что она не может поверить, что это всё ещё Уэнсдей Аддамс, и не может поверить, что её безобидная безнадёжная маленькая влюблённость действительно во что-то выросла, стала частью их жизни и была удивительно взаимна. Энид издаёт визг восторга, и ещё мгновение наслаждается ощущением бабочек в животе. Затем она вдруг вспоминает, что должна ответить, поэтому быстро поворачивается, чтобы посмотреть на Уэнсдей, и добавляет, — Эй, для протокола, ты мне тоже нравишься. Ты мне очень-очень нравишься. Так сильно-сильно. И, несмотря на, ну, знаешь, ужасы, это самый лучший день!       Затем происходит самое невероятное. Уголки губ Уэнсдей едва заметно, но безошибочно тянутся вверх. Глаза Энид расширяются от удивления, и Уэнсдей жалеет, что не может отвести взгляд от другой девушки, чтобы скрыть смущающее проявление эмоций, но уже слишком поздно. Это самая близкая к искренней, любящей улыбке Уэнсдей, которую Энид когда-либо видела.       — Боже мой, ты такая красивая, — выпалила Энид, потому что, ну, как она не могла?       Выражение лица Уэнсдей сразу же темнеет.       — Не торопись, — предупреждает она, но в её словах нет реальной угрозы. Ну, в словах Уэнсдей всегда есть угроза, но вряд ли она пойдёт на это с Энид.       — Слишком поздно, — легко смеётся Энид, — Ты призналась, что я тебе нравлюсь. Я собираюсь торопиться. Хотя бы немного, пока.       — «Нравлюсь» – сильно сказано, — отвечает Уэнсдей.       Энид чуть не спрыгнула с кровати от радости. Она почти уверена, что Уэнсдей делает что-то близкое к поддразниванию или даже флирту, по-своему, конечно.       — Верно, — отвечает она, — Конечно. Конечно. Я тебе не нравлюсь. Ты просто хочешь, чтобы я сделала свой дом в твоём сердце, правильно? Совершенно случайно, да?       Уэнсдей прищуривается, глядя на неё, но улыбка Энид не дрогнула, чего, конечно же, Уэнсдей ожидает и хочет от другой девушки. Улыбка Энид может быть единственным маяком, который зажжёт ощущение жизни в чёрной пустоте, которую Уэнсдей считает человеческим опытом. Она никогда не думала, что ей понадобится такая яркость в жизни, но теперь она не может представить своё существование без неё, без Энид. Кроме того, теперь, когда она знает, что такое свет и тепло, она вновь начнёт ценить темноту, окружающую её и весь мир.       — Ты можешь сделать это снова, — говорит Уэнсдей.       — Сделать что? – недоумевает Энид, слегка нахмурив брови и наклонив голову в сторону, она смотрит на Уэнсдей, пока девушка с трудом проталкивает неприятные слова через губы...       — О... объятие… — отвечает Уэнсдей сквозь стиснутые зубы.       — Ой, ой! Правда?! — восклицает Энид. Она практически вибрирует от возбуждения, и её рука непроизвольно крепко сжимает руку Уэнсдей.       Уэнсдей не отвечает вслух, но медленно кивает Энид. Теперь Энид могла бы попытаться выполнить своё обещание двигаться маленькими шажками. Однако она не только не сдерживается, но и помнит, что единственный раз, когда Уэнсдей действительно приняла и ответила взаимностью на её привязанность, это когда она застала её врасплох и обняла без предупреждения. Поэтому она поступает именно так. Она чуть не спрыгивает с кровати, чтобы обнять Уэнс. С сожалением она отпускает руку той, но не расстраивается, потому что Уэнсдей не отталкивает её.       Уэнсдей тихонько вздохнула, когда её грудь слегка сдавило от энтузиазма Энид, но затем она медленно подняла обе руки, чтобы обнять в ответ. Конечно, сначала это неловко, никто из них не ожидала другого. Но спустя ещё несколько секунд кажется, что с момента их первого объятия прошло совсем немного времени. Энид крепко прижимает к себе тело Уэнсдей, чувствуя, как сердце той бьётся медленно, но ровно, в соответствии с её собственным быстрым и неустойчивым сердцебиением. Уэнсдей прижимается лицом к плечу Энид, с удивлением обнаруживая, что самым большим укрытием от всего мира оказалось ярко-розовое и неприятно мягкое пальто самой милой девушки, какую только можно себе представить. Уэнсдей забывает о проверке двери и окна, Энид чувствует себя более защищённой, чем за последние месяцы, и они обе прижимаются друг к другу также крепко, как в первый раз, когда обнялись. Когти Энид оставляют несколько следов на одежде Уэнсдей, а она в свою очередь крепко сжимает пальто Энид, словно боясь, что кто-то может попытаться забрать её.       Через некоторое время они начинают расслабляться в объятиях друг друга, они немного сдвигаются, чтобы им было удобнее прижаться друг к другу, и Энид не пытается скрыть улыбку, всё ещё глубоко удивлённая тем, что Уэнсдей согласилась обнимать её так долго.       — Тебе лучше? Безопаснее? — в конце концов спрашивает её Уэнсдей. Она тихая, не такая холодная, как обычно, но и не с какими-то удивительными эмоциями – ей искренне интересно.       — Да, — отвечает Энид. Она делает глубокий вдох и держит глаза закрытыми. — Я не знаю, в безопасности ли мы, но мы вместе, и это действительно всё, что имеет значение.