Оксюморон

— Да я своими глазами его видел, Уэнс! Тайлер — хайд, почему ты мне не веришь? — сокрушался Ксавьер. Он битый час вышагивал по комнате, предпринимая тщетные попытки донести до Уэнсдей, что ключ к разгадке тайны куда ближе, чем кажется: буквально у нее под носом. Уэнсдей же на его жалкие потуги было решительно все равно. Когда он ворвался к ней в дортуар, она и носом не повела, продолжив клацать наманикюренными пальчиками по клавишам печатной машинки. — Спасибо, что портишь мне настроение ещё больше. Меня это вдохновляет, — сухо ответила девушка, наконец-то удостаивая его мимолётным взглядом, прежде чем снова увлечься работой над романом. — Почему я тебе не верю? Дай-ка подумать. Наверное потому, что краеугольным камнем твоих заявлений является симпатия ко мне и жуткая неприязнь к Тайлеру. Или, может, потому что ты и есть хайд, а вся эта околесица — для отвода глаз? Она невыносима. Честно говоря, иногда Ксавьер с трудом сдерживал почти непреодолимое желание её придушить. К сожалению, в противовес этому выступала потребность видеть её каждую минуту своей жизни, произрастающая из сильнейших чувств к ней, уже пустивших корни, и эта самая потребность одерживала верх. Дар убеждения вероломно подводит именно сейчас, вынуждая Ксавьера молча стоять и таращиться на Уэнсдей. — Ну и пожалуйста. Только не надейся на меня, когда он тебя сожрет. — Если он меня сожрет, я уже ни на кого не смогу надеяться. Ауфидерзейн. Будь добр, выметайся из моей комнаты, — однако осознав, что выполнять просьбу парень не спешит, Уэнсдей решила прибегнуть к радикальным мерам: — Вещь, проводи нашего гостя. Мирно дремлющая до этого рука быстро сбросила с себя остатки сна и, проворно зашевелив шустрыми пальчиками, подбежала к Ксавьеру, уж было собираясь юркнуть под штанину и спровоцировать мучительную смерть от щекотки. Он же, в свою очередь, это весьма однозначное предупреждение принял к сведению, и поспешил покинуть вполне себе аутентичную обитель хозяина бюро ритуальных услуг. Он ныряет в темноту коридоров, проскальзывая мимо бархата плотно задернутых гардин, свечей в канделябрах, отбрасывающих тени и оставляющих на стенах подпалины. Пыль кружится в воздухе, пока кое-где пробивающиеся закатные лучи топят её в своём свете. Уэнсдей Аддамс… Кто бы мог подумать, что она так разительно на него повлияет, что перевернет его бренное существование с ног на голову? Её появление подарило ему хоть и призрачный, но смысл продолжать вариться в котле под названием «жизнь». И пусть его глубочайшая к ней привязанность взаимной не была, он был готов мириться с этим. Он просто хотел её любить. Он любил её любить. Нет, так просто Ксавьер это оставить не может. Не в его компетенции просто сидеть сложа руки и ждать, когда этой претенциозной заразе откусят голову. Нужно было что-то предпринимать, и чем быстрее — тем лучше. *** — Приветик, Уэнс. Как твоё мрачное ничего? — комнату озарило появление ещё одной ее обитательницы. Эннид, кокетливо позвякивая новыми шармами на браслете, протянула изящную ручку к Уэнсдей, давая ей рассмотреть побрякушку. — Глянь, что нарыла. Аддамс без шибкого энтузиазма с несколько секунд созерцала браслет, прежде чем выдать оценку: — Так мило, что аж тошнит. — Спасибо! Знала, что тебе понравится, — пропищала Энид, падая на кровать в другой половине комнаты. — Какие планы на вечер? — Иду с Тайлером копать дождевых червей для ритуала призыва непогоды. Это солнце вгонит меня в гроб, — Уэнсдей обладала поистине волшебным даром преподносить любую, даже самую неправдоподобную информацию так, что все окружающие принимали её за чистую монету. — То есть на свидание? — То есть на свидание. *** Уэнсдей трудно сближалась с людьми. Но если кто-то умудрился втереться к ней в доверие, знайте — ему стоит поставить памятник при жизни. У Тайлера это вышло даже быстрее, чем у Энид, а та, на минуточку, была ее лучшей подругой, хоть Уэнс и проявляла расположение к ней сообразно своим привычкам. Сейчас они с ним молча бродят по лесу, где верхушки огромных многолетних сосен прячут во мраке земли, обвитые папоротниками и мхом. Эфемерная поросль буянит вокруг, поражая своим разнообразием. Разгуливающий ветер заставляет ветки деревьев стонать и поскрипывать от причиненной боли. Аддамс, как завороженная, смотрит вокруг, чувствуя на себе пристальный взгляд Тайлера. — Ксавьер сказал, что ты чудовище, — внезапно выдаёт она, перешагивая через бревно. — В прямом или переносном смысле? — Тайлер заговорщицки посмеивается. — Во всех, наверное… Тягуче лились запахи сырости и хвои, воздух напоен осенью и бархатным смогом, окутавшим окрестности. Тайлер внезапно останавливается и указывает пальцем на нечто, таящееся за спиной Уэнс. — Не знала, что здесь есть ротонда, — присвистывает она. — Насколько далеко мы отошли? — А ты что, боишься? — Я ничего не боюсь. — Зря, — лицо Тайлера приобрело мечтательное, предвкушающее выражение, как у маленьких детей в ожидании сказки на сон грядущий. — Но ты не переживай. Ты еще нужна мне живой. А дальше сознание будто дымкой подернулось, оставив лишь смазанные воспоминания о произошедшем. Все было настолько стремительно, что она услышала только утробный рык, внезапно вырвавшийся из груди парня, заставив Аддамс вспомнить всю знакомую ей брань редких витиеватых конструкций, а уже через миг перед ней стоял громадный монстр, едва ли настроенный не враждебно и алкающий явно не похвалы за блестяще выполненную команду «голос». Уэнсдей попыталась взвизгнуть, готовясь бежать во всю прыть, но не успела. Крик перехватило спазмом. Обезображенное подобие волка вскинуло исполинских размеров лапу, больно полоснув предплечье. Застигнутая врасплох девушка повалилась на спину, не имея возможности защищаться. И когда она уже смирилась с тем, что её дни сочтены, чудище, дамокловым мечом нависшее над ней, внезапно взвилось, подскочило вверх и завыло. Каково же было удивление Уэнсдей, когда она обнаружила, что из спины существа торчит… стрела. За ней последовала еще одна, только теперь демонстрация способностей стрельца завершилась позорным хэдшотом в голову бывшего Тайлера. Схватка вышла, мягко говоря, тухловатой — никакого экшена. Зато все, кажется, остались целы и даже почти невредимы, за исключением вырубившегося монстра, конечно. К вящему облегчению, нежданным спасителем оказался Ксавьер, который, едва расправившись с Тайлером, тут же кинулся к ней. — Уэнсдей! Ты в порядке? Твоё плечо… Аддамс взглянула на предплечье и ужаснулась: оно было разодрано в клочья. Рука болела так, что девушке потеря сознания на мгновение показалась куда более приятной перспективной. — Ты только не вырубайся, ладно? Идти можешь? — половину из того, что там бормотал Ксавьер, Уэнсдей уже не слышала. Её веки с каждым мигом становились все тяжелее, до неё все слова доносились сквозь легкую дымку дрёмы. Ей даже показалось, что он сказал, что любит её. Или это лишь химеры её изможденного разума? *** За окном синели антрацитовые сумерки. Пыльный абажур в прикроватье мерцал желтоватым светом, красиво падая на волосы спящей на койке в медпункте девушки. Ксавьер смотрел на нее, и у него невольно щемило сердце. Он робко протянул руку к её ладони, невесомо касаясь пальцев, но был предварён внезапной фразой: — Не надо. От каждого прикосновения я теряю одну из своих жизней. Их осталось ничтожно мало: всего сорок семь. — Ты очнулась, — расплываясь в мягкой улыбке констатировал Ксавьер. — Шутишь. Значит, ты в норме. — Да. И, как видишь, даже не пыталась прибежать к тебе, когда меня хотели сожрать. Ты сам явился. — Было бы лучше, оставь я тебя одну наедине с этим чучелом? — Я бы и без тебя справилась, — самодовольно, но беззлобно заметила Уэнсдей, украдкой поглядывая на одноклассника. — Но спасибо. Удивительно, что даже в при таких обстоятельствах она остается верной себе — холодной и неприступной. В этом вся Уэнсдей. — Аддамс, ты — самая настоящая зима. — Занятное сравнение. А ты тогда кто? Лето? — А я… — Ксавьер на секунду задумался, осоловело глядя в потолок. — Очевидно, любитель снежков и сорокоградусных морозов.