Vinca

      Он не знал, существует ли Бог на самом деле. Но раз люди верят, то почему бы не помолиться за их грешные души, чтобы те упокоились на небесах?       — Ты снова молишься за души тех, кого не излечил, Барвинок?       Чумной Доктор открывает глаза, выходя их транса. У него никогда не было настоящего имени.       — Барвинок? — он горько усмехается, поворачиваясь к пришедшему собеседнику. — С каких пор я разрешал тебе звать себя могильным цветком?       Собеседник в белой фарфоровой маске лишь хмыкает, подходя к Доктору чуть ближе.       — Снова безрезультатно?       — Снова.       Все десять человек не принесли ни малейшего результата в его исследованиях. Это уже даже не бесило. Это разочаровывало, расстраивало. Он бессильно сжимает кулаки. И в этом его предназначение? Убивать своими касаниями тех, кто жил спокойной и, возможно, счастливой жизнью. В попытке найти лекарство от Поветрия, которое чувствует только он. Скольких ему нужно убить, чтобы найти лечение? А если его не существует?       — Расслабься. Люди веками не знали, как лечить простуду, да и то, что происходит сейчас — не лучшее время человечества. Но хорошее для твоих знаний и начинаний. Никто не будет пытаться искать своих родичей в канавах с трупами.       — И без тебя знаю, Маска Одержимости, спасибо за сказанные очевидные вещи. Раз уж ты сюда пришёл, будь добр, вынеси их тела на улицу. У меня остались ещё незаконченные дела.       Доктор разворачивает на пятках, выходя на лестницу, шумно захлопывая дверь. Впервые за несколько дней он выходит на улицы пустующего города, поражённого чумой. Недолго думая, он достаёт свою излюбленную трость, плавно вышагивая по каменным дорогам. Никто не посмеет перечить Чумному Доктору в такое неспокойное время. Он шумно вдыхает воздух. Морской свежестью и близко не пахло, разве что воздух был чуть солон. Город был пропитан тяжёлым, гнетущим запахом смерти, перекрывающий всё. Даже Поветрие не чувствовалось.       Он доходит до развилки, потерянно озирается, не зная, куда нужно идти. Здесь он совсем недавно. И как только его находит старый приятель? Доктор никому никогда не сообщал, куда он выдвигается, да и сам порой не знал, куда в итоге приведёт его движение по наитию. Маска явно знал куда больше, чем простые смертные, но ничем помочь не мог, от чего лишь раздражал своим присутствием. Стоило быть к нему более снисходительным, всё же за их плечами уже более пятидесяти лет знакомства.       Поворачивает в маленький переулок, перешагивая через труп. Люди «сгорают» всего за несколько дней, убирать трупы некому, преступность выросла до небес. Человечество слишком глупо, хотя Доктор понимал, что сам не умнее остальных. Возможно, даже глупее, раз не может уже столько времени добиться хоть какого-то результата.       Останавливается около порога в церкви, недолго думая, приоткрывает дверь, заходя внутрь. На него оборачиваются служители, почтительно склоняя головы. Даже в такое нелёгкое время они не имели права прекращать своё служение. Благо, что народ их почти не посещал. Можно было спокойно, не ловя на себе косые взгляды простолюдин, пройти и усесться на скамью, вслушиваясь в благословлённую тишину, пропитанную запахами, присущими храмам. Запахи воска, ладана, лёгкой сырости, успокаивали, позволяли с трезвым умом сосредоточиться на размышлениях, анализируя свои провалы. Снова и снова он оступался, совершая ошибки. Эта неделя и вовсе выдалась неудачной. Десять смертей и ни единого ожившего мертвеца. В прошлый раз всё шло как-то бодрее.       — Вообще-то, молитвы неверующих не помогут неупокоенным душам.       — Главное не вера, главное — искренность в своих молитвах. Стыдно это не знать, — Чумной Доктор смотрит на своего старого знакомого, что уселся рядом. Тот явно куда лучше знал о вере и молитвах, просто в очередной раз решил пошутить. — Как ты меня находишь?       — У каждого свои секреты, не так ли, Барвинок? — выражение Маски никак не менялось, но в голосе слышится лёгкая насмешка.       — Тебе совсем мозги продуло, пока путешествовал в открытом море? Я, кажется, чётко дал тебе понять, что мне не нравится, как ты меня зовёшь.       — Брось, я не имею под этим ничего плохого.       — А разве от цветка, что сажают подле могил, есть что-то хорошее?       — Символизм для тебя ничего не значит, да?       — У барвинка смысла и значений не меньше, чем у остальных цветов. Вот только что-то другие цветы не так активно на кладбищах сажают.       Маска хмыкает, откидывается на спинку скамьи, замолкая. Чумной Доктор знал, что они точно вернутся к этому разговору, а пока тот просто всё так же молча сидел, переваривая в своей голове информацию. И правда. Он никогда не верил в Бога, но хотелось за души невинных смертных попросить прощения. Принимать их бестолковые смерти, было тяжело, даже отрицал на ранних этапах это, хоть подсознание и вопило, что на руках у него был самый настоящий, медленно разлагающийся труп. Но теперь он пришёл к смирению и боли, что медленно копилась внутри него. Знал, что рано или поздно он впадёт в отчаяние.       — Когда закончится чума, может, сходим на аутопсию?       Чумной Доктор прищурился, недовольно и еле слышно зашипел:       — Я последние пару лет то и делал, что ходил на различные вскрытия. И это нисколько не помогло. Люди глупы. И вообще, выбирай для таких обсуждений подходящие места. Нас здесь за такое на кресте распнут.       — Ой, брось, я говорил об этом не громче твоего.       Но всё же они пересекаются взглядами с несколькими священнослужителями, от чего поспешили покинуть храм, выходя на улицу, так и не дождавшись вечерни. Вновь все лёгкие забивал запах смерти, будто оседая вязкой, тягучей, тошнотворной слизью, трахею. Повезло Маске Одержимости, тот не чувствовал этот смрад. Да и, кажется, тот получал удовольствия, находясь в карантинной зоне, полной умирающих. Доктор стал мрачнее, когда в переулке завидел несколько трупов. Он останавливается около одного, переворачивает наконечником трости человека, рассматривая его. Тот ещё еле дышал, медленно помирая. Его, к сожалению, уже не спасти даже. Наклоняется, осторожно притрагиваясь пальцами к чужой шеи, стараясь не задевать бубоны. Хотя бы так он облегчит чужие страдания.       — Люди глупы, — и это разочаровывало его. — Какой смысл их спасать от Поветрия?       — Ты у меня спрашиваешь? Таково твоё предназначение, сам говорил…       — Ещё раз назовёшь меня Барвинком, — перебивает его Доктор, шумно выдыхая, — изобью тебя своей тростью и не пожалею.       — Ты же знаешь, что мой носитель не чувствует боли, Барвинок.       Доктор, не церемонясь, замахивается, ударяя своего приятеля по затылку набалдашником трости. Маска наигранно охает, тут же начиная хихикать.       — Умоляю, заткнись.       Маска Одержимости спокойно потирает затылок, чувствуя в нём пролом. Всё же его друг рассердился не на шутку. Маска усмехается. Барвинок по его меркам ещё слишком молод, слишком спесивый. Нужно больше времени, и это пройдёт.       Нагоняет мерно вышагивающего Доктора.       — В любом случае, у тебя гораздо больше времени на изучение Поветрия, чем у поражённого человека чумой. Не вешай нос, и давай мы найдём тебе новые тела для решения этой нелёгкой задачки. Помогу, чем смогу.       Чумной Доктор прикрывает глаза, утвердительно кивая:       — Хорошо, идём.