Декабрьское утро

Декабрь. Зима в этом году выдалась тёплая. Пушистые хлопья снега кружились в медленном вальсе серебра, по окончанию которого оседали и путались в растрепанных волосах шатена. Осаму любил морозное зимнее утро из-за его изящиства и очарования. Серые дома-многоэтажки монотонно сменяли друг друга. Дадзай неспеша переставлял ноги, сопровождая свои шаги сладкими потягиваниями. Взгляд парня устремился к чёрному дворовому коту, который наискось перебегал дорогу. Он забавно и как-то неестественно переставлял лапки, пока бежал. Видимо, замерзли мягкие кошачьи подушечки . Шерсть, цвета смолы, растопорщилась в разные стороны, придавая зверьку ещё больше пушистости. После котейки, прежде на идеально - гладкой поверхности снега, остались небольшие углубления - следы, которые отливали голубоватым цветом. На дворе все ещё была кромешная тьма, нарушаемая, разве что фонарным светом. Парень любовался всей прелестью первой смены, но всему прекрасному рано или поздно приходит конец. Мельком взглянув в телефон, который показывал уже 8:06, Дадзай издал нечленистораздельный стон. Он совершенно не собирался ускорять шаг, лишь потому что урок уже начался. Осаму попытался вспомнить, что у них первым, и кажется была физкультура. Ветер, который бывает только зимой, приятно обдувал лицо, клокоча и так взлохмаченые пряди шатена. Мученически вздохнув, Дадзай скорчил страдальческое лицо. Следуйщей мыслью парня была: - "Что за имбицилы ставят физ-ру первым?" - Пушистые хлопья превратились в мелкий, но не менее прекрасный снег. И вновь снежинки начали танцевать. Раз - два - три. Подходили друг к другу, в повороте меняясь местами и расходясь. Раз - два - три. Они полностью отдавались своему первому и последнему танцу, исход которого у всех был один. В голове заиграло что-то вроде "Грустной песенки" Чайковского. Снег беспрерывно шёл. Дадзай запрокинул голову к небу, так, чтобы снежинки падали прямо на лицо. Взгляд коньячных глаз ещё долго был направлен в никуда. Шатен стоял так, под открытым небом, погружаясь в свои мысли, а иногда просто дивясь украсу зимы. Из транса, парня вывел проходящий мимо мужчина. Тот погрозил прогульщику пальцем, попутно бурча себе под нос всякие ругательства. Он был толстым, (по виду лет так 50) с не от мороза красным лицом и шапкой набекрень. Осаму закатил глаза, вызвав тем самым, несколько возмущенных хмыков в свою сторону. Обматерив всех директоров, завучей, учителей и ещё пару одноклассников, наконец было принято решение отсидеться в туалете, пока не закончится ненавистная физкультура . Руки от холода покраснели, и парень поспешил спрятать их в глубокие карманы куртки. Пороша снега горкой осела на макушке Дадзая, всем своим видом показывая, что пора бы, милый мой, уже носить шапку. С трудом открыв примерзшую дверь школы, парень юркнул за угол. После того, как створка захлопнулась, раздался громкий шлепок. - Твою ж мать! - невнятно протараторил Осаму пока выбегал в коридор. Он совсем забыл, про дверь, что утеплили к зиме, и, что теперь, она издаёт весьма ахуеть какой оглушительный шлепок, но не лицезрев никакой реакции от вахтера, да и в целом каких-то признаков жизни тёти Любы, парень с облегчением вздохнул. - " Обошлось." - Женщина, лет сорока, мирно посапывала за своим столом. Голова была запрокинута назад и прикрыта чем-то вроде газетки. Сейчас ее вообще мало что волновало. С завистью в глазах Осаму посмотрел на спящего сторожа. А ведь он тоже хотел бы так прикорнуть, но видите ли, блять, нужно идти в школу, учиться, знаниями набираться! Ну, вот, на кой черт, ему сдались все эти знания? Ещё раз томно вздохнув, он поплелся в туалет . - "Боже, сегодня ещё и все восемь уроков" - Брови невольно свелись к переносите, а весь его потрепанный и заспанный вид говорил, о нежелании находиться в этом здании . Акустически разносимое цоканье обуви парня, свидетельствовало о том, что в этом, пока безжизненном из-за урока коридоре - он один. Преодолев 3 этажа и завуча ( между прочим, оставаясь незамеченным) до туалета, от силы оставалось около двадцати шагов. Завидя желанное убежище, Осаму шагнул на холодный кафель временного крова, при этом, мысленно похвалив себя, за безупречно-выполненное преступление. Это место внушало, пожалуй даже больше доверия, чем собственный дом. Вообще, здесь ошивалось совсем немного народу и здешнее малолюдство безумно радовало парня. Прохлада, что витала в воздухе упорно пыталась согнать остатки сна, но что-то не выходило. Судя по тишине, которой было наполнено помещение - никого не было. Ширшавая дверь, с наполовину облупившейся краской, целиком была исписана идиотскими фразачками, по типу: лох, Коля гей, Вовка К из 8 "Б" пидр и т.п., большая часть, которых принадлежала ни кому иному, как Осаму Дадзаю (чем он безумно гордился). Места было не так уж и много, но этого вполне хватало для минования скучных уроков. Четыре тесных кабинки, две из которых были без задвижек, стояли напротив раковин. Постоянно капающий кран успокаивал, заставляя запоминать его собственный такт. Звучал он примерно так: Кап, кап-кап, кап, пауза и снова кап-кап. Ох, как Дадзай успел поистосковаться по здешнему благолепию. Осаму кинул портфель на подоконник и уселся вслед за ним. Парень никогда не был глуп, но он искренне не понимал всю эту надобность пичкать знаниями детей, которых от букв и цифр уже тошнит. Нравится учиться - учись! Это даже здорово, что тебе интересно получать новый умственный багаж, но какой в этом смысл, если ребёнок этого не хочет? Конечно! заставьте его учиться через силу. Хорошо, соглашусь, двоим из ста детей это да и пойдёт на пользу, в то время, как у остальных девяносто восьми вы спровоцируете ещё большую нелюбовь и отвращение к школе. Все это, Дадзаю казалось тем ещё абсурдом. Окно, возле которого он сидел было большое, двухрамное, думается, модели еще со времен СССР. Из него открывался вид на задний дворик школы, но из-за снегопада, сейчас было трудно что-либо разглядеть. Волосы взмокли и теперь падали прилипшими локанами, парню на лицо. Нужно отметить, что там, где сидел шатен было не очень-то тепло, несмотря на большую чугунную ботарею. Глаза начали предательски закрываться, парень упорно пытался противиться соблазну, но получалось мягко говоря так себе. Ресницы, в свою очередь, потешно подрагивали. Медленно, но верно парень засыпал. - "Ну и хрен с ним" - подумал Дадзай, находясь где-то между явью и десятым сном. Получилось лишь задремать. Озноб постоянно возвращал в реальность, заставляя искать источник тепла. Неожиданно, отчего-то стало тепло и приятно. Чьи-то холодные, но в то же время такие заботливые руки бережно накрыли Осаму чем-то плотным. И парень погрузился в самый линейный сон. Зачем кому-то было нужно проявлять такое внимание к шатену - сейчас было совсем неважно. Разберётся потом, отмахнулся у себя в голове Осаму, но в ближайший час этого точно не произойдёт.