Лоботомия

Мы никогда не выбирали себе жизнь прежде чем рождаться, всё что нам остается делать, это выживать среди таких же, вот только у когото жизнь оказываеться куда лучше. Хосок с детства не проявлял должного энтузиазма к своему никчемному существованию, жил в роли наблюдателя за прогрессом технологий и разной чужды. Сидя за не большим круглым столом на котором стояла пара тарелок с сомнительной кашей, Хосок через не хочу запихивал ее себе в рот наблюдая за довольной младшей сестрой и женщиной, что напевала себе под нос выдуманую мелодию улыбаясь так натянуто и так фальшиво, но ее вид был приятен глазу среди кухни которую она пытается держать в порядке, клеем подклеивал старые пожелтевшие обои, отмывая плесень на потолке и тех же обоях. Кухонный гарнитур был старым, деревянным и только прибавляет бедности обстановке впрочем не только кухня была такой, вся маленькая, однокомнатная квартира где родители спали на раскладном диване, а их дети в комнате которую они разделили шторкой алых тонов. Доедая кашу Хосок всматривался в виднеющейся дно тарелки вспоминая покойную бабушку, которая врала якобы на дне есть сюрприз, а оказывалось обычный рисунок мишки (жри иначе захлебнется). Такая глупая уловка, но что-то, заставляло на нее вестись. Сейчас парню шестнадцать и казалось бы взрослый для этого, но если бабушка вновь скажет что на дне сюрприз, он бы с удовольствием все сьел смотря как тепло и трепетно улыбается старушка, наблюдая как хорошо ест внук. Но её нет, нету рядом три мучительных года. Она умерла в автобусе. В тот день много людей умерло и еще больше стало физических и моральных инвалидов. Это было первое сентября, Хосок готовился утром идти в одинадцатый класс, знал что встретит ее у ворот в школу и та даст ему цветы которые он должен будет вручить учительнице. Мир стал на паузу в одно мгновение, улици оглушили сирены из больших колон на крышах домов, они доносили четкий, строгий голос капитана который наказывал оставаться в домах, прятаться в подвалах ведь на их чертами забыт город пустили ракеты которые направили в вагоны електрички. Надо же, в нем была она. та которая домой не вернулась, та которая радовалась жизни находя в ней только плюсы, а минусы прятала показав лишь когда умерла не сумев больше прятать. В тот деть ее прах рассеялся вместе с частицей души Хосока. Встал со стола, гамма поставил грязную миску в раковину открывая прохладную желтоватую воду из крана начав тереть миску мочалкой. — Хосока, не стоит, я сама могу, — подошла к сыну женщина положила руки на его плечи наблюдая как тот проигнорив мать продолжил мыть скинув руку с плеча (я ей глотку осколком миски перережу). — Мэри, доедай быстрее, а то сама будешь мыть за собой миску. — Без какой либо заинтересованности но громко и четко сказал парень в глубине души радуясь, что старшая отстранилась и отошла (дрянь), а девочка за столом начала активнее жевать. После того как отца забрали на службу, все обязанности альфы рухнули на плечи Хосока вдавливая в пол по грудь. Он видел как гнется мать на двух работах и как только стукнуло четырнадцать лет гамма сам устроился на работу. Поначалу он разносил газеты по утрам и вечерам, это видел владелец кафешки недалеко от дома и дал работу серьезней. Уборщик. Так и жил два года пока не стукнуло шестнадцать лет и он хоть бы как закончил одинадцать классов после чего он нашел дело посерьезней чем убирать за свиньями в облике человека (жрущий скотт, смотри, Хосок, эта дрянь скоро через нос полезет). Хосок под пыльным присмотром работал кассиром в банке, денег то дают куда больше чем за уборку и газеты, а в деньгах жизнь. В один из выходных он не ушел с друзьями гулять, остался дома. Мать приболела и на уговоры Хосока уйти спать, отнекивалась и продолжая ходить по дому бледнее приведения (она покой ищет, умрет и так сгниет). Зная непоседливый характер сестры Чон понимал что отдохнуть ей хоть в таком положении не дадут, младшая не была послушной, не слушала маму, а вот твердого, решительного и грубого брата похуже огня боялась. Тот с ней носиться как с ребенком не будет. Прошло детство не успев начаться, она должна быть серьезней, а не ветряной какой ее воспитали. Ведь раньше красота маленькой девочки имела большое влияние, сейчас она убьет, а если и нет то причинит много боли (она так прекрасна, будто роза без шипов, сорвут и надругаються). — Я все, — Мэри слезла со стула и стала рядом с братом что был в два раза выше подняла пустую тарелку с ложкой которую Хосок забрал и поставил в раковину выключив воду. Девочка уже хотела уйти как бета взял под локоть потянул на себя второй рукой беря стул на котором сидел когда ел. Поставил его рядом с раковиной Хосок поднял сестру на кресло протягивая ей в руки мочалку. — Мой. — Что? Нет! Я же быстро съела. — Сдвинула бровки домиком Мэри посмотрела в глаза брата но увидев лишь настойчивость и незаинтересованность здалась начиная мыть за собой. — Хосок, ей шесть лет, что за грубость к младшей сестре? Она ребенок. — Наблюдая за всем женщина понимала что таково воспитание должно быть, по этой причине не лезла но ведь можно помягче с сестрой. — И что? Я учу ее тому, что она должна знать, что бы могла о себе позаботиться (старуха подыхает, а ты вечно с ней не будешь). * * * Отношения между странами заострялись каждую минуту но после 3 лет бессмысленной борьбы за интересы правительства все стало куда хуже. Люди в форме ходят по домам мирных собирая приданных к военным тренировкам парней. Стандарт таких был прост: голова, две ноги, две руки, два глаза, и не омега. Хосок прекрасно подошел под этот стандарт заставляя мать залиться слезами, как только двери после сына закрываются и разум шепчет что это конец и ведь не зря гамма обнял ее в ответ впервые за столько лет. Не зря. В доме тише не стало, до этого было тихо, а сейчас в душе пусто. Война забрала жизнь матери, на войну забрала мужа, теперь и сына который приносил большу часть прибыли в семью, сын который не давал пасть на колени перед жизнью. Сейчас у нее лишь дочь, только дочь ведь на то что любимые мужчины вернуться живыми здоровыми, шансов нет. Приходиться со временем взять себя в руки и жить, продолжать тянуть улыбку ради своего чада и только вспоминать неизменное лицо сына что кажется ждал повестки, чувствувал её и со спокойным лицом собрал вещи и ушел сказав лишь на последок собрать все вещи, забрать деньги которые он прятал у своей части комнаты под кроватью и уезжать отсюда, больше в этой стране им нету жизни. Но как уйти из дома в который еще ступит нога сына, мужа. Не ступит, и в это не хочется верить. Хосок принял это как должное, ожидаемое. Не отнекивался, не говорил что болеет, не делал вид душевнобольного, не ломал ноги, руки. Ждал и копил деньги с того самого времени как ушел отец чтобы дождаться своего под конец обеспечив своей семье будущее без нищеты. Он стоял в одной линии с бетами которых считали слабее альф, это роздражало Хосока, но показать вид этого он не думал, мало ли сьедятся, а лишний круг бегать не хочется, оставалось только сжигать взглядом спины альф. Срок обучения для новеньких был крайне сжат, Хосоку казалось что их даже тактике как таковой не учат, погоняли месяц, второй, дали подержать оружие, рассказали куда стрелять, как одеваться, каких трупов подбирать и уносить, а каким лица простреливать. Некоторых собратьев забирали раньше после этого больше их никто не видел. Через два месеца, единици бет стали в один ряд с альфами, остальные мясом пошли в бой. Хосок не давал себе разрешения радоваться успехам ведь как только начнешь думать о хорошем, продолжиться худшее. Среди тренировок между альфами был заметно тяжелее чем тренировки среди бет, Хосок еще не решил плохо это или хорошо. Спустя месяц их ознакомили с новым капитаном что прибыл к ним, специально обучать. Он был необычным. Азиат, а таких очень мало в их то краях. Только на всю армию включая умерших было лишь меньше десятка, а среди живых остался только Хосок. Это влекло много проблем как и то что он для всех бета. Множество вульгарных шуточек в сторону парня цепляющие его привлекательность внешности и ярлыка «бета» на что Хосок уже не мог молчать. — И длинный же у тебя язык, Джимбо, — без особой заинтересованости в душевую зашел обнажонный гамма проходя в одну из не прикрывающихся кабинок положив мыло в мыльницу. — Может и мне расскажешь, а то сам не в курсе где меня ночами носит, а главное с кем. Смотря на Хосока компания из троих альф замолчали. До этого дня они не наблюдали его в душевой голым, а тут, здесь, сейчас. Слухи оказались фальши которой их кормили друг говоря о слабом строении тела Чона, маленьких размерах члена, отсутствия лобковых волос. Когда тот скрылся за бетонной ширмой те повернулись к альфе что ранее рассказывал о выдуманных им же погулек Хосока. — Думаешь посветив собой ты скроешь свою натуру беты? Все известно, нету бет которые будут трахать, и ты не исключение. — Ядовито ухмыляясь альфа подошел к кабинке Хосока, становясь в соседней включая воду. — Думаешь что если показывать свою натуру, тебя не смогут выебать в зад? — Включил воду гамма поднял лицо к воде чувствуя как теплая жидкость стекает в ноги. Собеседник хмыкнул кажеться даже заканчивая диалог выключив воду уходя со своими корешами на выход. — Держи свой зад прикрытым, у всех здесь уже долго секса не было, а ты такой деликатес. Это легко можно спутать с расизмом, но разве в нем дело? Если бы только не сущность гаммы которую он успел возненавидеть. Не подходящий ни под что, должен крутиться как может, для омеги он слишком сильный как альфа, для альфы он слишком мягок как омега и так по кругу, золотая середина, Гамма. Он сам себе альфа для своего внутреннего омеги, не найдет ведь пару будучи таким не как все, умрет один. Эти мысли уже давно не забивают голову Хосока все просто как механизм М4, на место этого у него пустота и лишь моменты прошлого где он радовался жизни, где любил ее и людей что его окружали. Намылив волосы он начал смывать их под уже похолодневшей водой слыша лишь звуки капающей воды и то как она попадает в уши. Хосок не слышал что кто-то зашел в душевую комнату, не чуял запаха леса, дождя и сырой земли, но отлично почувствувал руки выше бёдер. Жар рук быстро пропал как только Хосок замахнулся что бы дать в рожу того кто посмел это зделать, но кулак перехвачивают и отталкивают к холодной, беттонной стене. Хосока давит запах этого альфы, омеге внутри он так приятен когда альфа брезгует но чувствуя величие отступает не в силах тягатся. Поднял голову, Чон прикрывает рот и тут же хотел выйти, как масивное, розкачаное тело, покрытое рубцами, прижимает, вдавливает в стену. — Капитан Ким, я прошу розрешение уйти к себе. — Уверено и громко заявил Хосок не понимая что с ним происходит. Он будто стекляшка брошена в костер, и подождать еще минут, росплавится. — Отставить, младший лейтенант Чон Хосок. — Намджун будто смаковал на языке звание и имя мальчишки за которым второй месец наблюдает, — почему ты сейчас так пахнешь сладкой ватой? Когда в ширенге пах горьким орехом. — Нам ныряет носом в шею Хосока, вдыхает яркий ароман сладкой ваты и кажется, совсен немного чувствуються такие нежные, манящие феромоны. (ирод, думал сущность будет легко скрыть?)