С запасом

      — Повтори, — США выглядел в самом деле взбешённым. Ноздри его носа хищно раздувались, глаза, видные из-под сползших очков, почти выкатились из орбит, зрачки стали практически точками. Япония готов поклясться, что так его довести мог кроме него самого только Россия, и то не факт.       Америка сидел на разбитой их стараниями постели, а Япония планомерно собирал свои разбросанные вещи.       Они встретились полчаса назад, уже успели перепихнуться, а ещё через два часа у Японии был самолёт Вашингтон-Токио. Ха-ха, Япония мог быть уверен, что этого самоуверенного идиота никто так больше не обламывал. Собственно, о самолёте ему Япония только что и сказал.       — Ты никуда не летишь, — США наверняка закинул одну руку за голову, затянулся сигаретой и откинулся на спинку кровати. — Я порву твой билет на самолёт, или просто закрою все аэропорты. Ты никуда не летишь.       — Да что ты, — Япония скептически хмыкает, наклоняясь за своей рубашкой, и чувствует, как по бедру стекает. Этот придурок даже презерватив не сподобился надеть. — У меня переговоры с Китаем завтра в Токио. Сорвёшь их, и даже тебе на твоих небесах по башке прилетит.       Япония улыбается, когда слышит чужой утробный рык.       — Ты думал, если я хочу улететь, ты сможешь мне помешать? — Япония почти с удовольствием прогибается в спине сильнее и слышит, как США резко вскакивает с кровати. Он ловко уворачивается от его рук и взвизгивает, когда США всё-таки ловит его за талию и поднимает, дёргающего руками и ногами, над полом. Их лица оказываются на одном уровне. Тёмные очки на переносице Америки сидят чуть криво, а взгляд по-настоящему взбешён.       Ой.       — Ты специально, да? — США поднимает его голову за подбородок, удерживая его в воздухе одной рукой, и Япония сглатывает. Какой же он, всё-таки, сильный. — Чем я опять задел твою сучью гордость в прошлый раз? Чем, Япония?       — Иди нахуй, — и Япония пинает его прямо под яйца. Америка воет и отпускает его, а Япония быстро хватает свои скромные вещи и вылетает из номера отеля в коридор голышом, попутно ещё и прищемив кинувшемуся за ним США ногу дверью.       Он забежал в соседний номер, который снял заранее как раз на такой случай, заперся там и принялся одеваться. Ух, пронесло. Но выпученные глаза уборщика, который наблюдал всю эту сцену, он никогда не забудет.       — Япония, сука! — по двери номера начали барабанить кулаками, но через несколько минут США выдохся. — Ты думаешь, я не знаю, что этот номер зарегистрирован на тебя?! Я выломаю дверь! Или буду сидеть здесь, пока ты не выйдешь, чтобы поехать в аэропорт, слышишь?!       Япония закусывает губу и продолжает одеваться, не обращая на него ни малейшего внимания.       — Открой, и мы просто поговорим. Обещаю, — тихо говорит США. — Япония. Открой, пожалуйста.       Япония, уже одетый, выдыхает сквозь зубы и идёт открывать.       США выглядит крайне помятым. Только джинсы натянул, босой и с голым торсом. Японии не хочется смотреть на него. Ему вообще не хочется его видеть после того, что было сегодня, и тем более после того, что было в прошлый раз.       — Оделся? Хорошо. Я отвезу тебя в аэропорт, — Япония ненавидел этот холодный, равнодушный тон, ненавидел, каким каменным становилось лицо США в такие моменты, уж лучше бы он злился, чем это.       — Сам доберусь, — из чистой упрямости возражает он. Америка, ничего не ответив, будто так и надо, заходит в номер, отталкивая Японию, придерживающего дверь, и прикрывает дверь за собой.       — Я отвезу, — настойчиво повторяет США.       Японии, честно говоря, не хочется видеть его. Ни его сгорбленную грубую спину, ни его квадратный подбородок, ни его короткий жёсткий ёжик синих волос — ничего. Ничего не хочется.       Его тошнит.       — Это из-за того, что было в прошлый раз? — спрашивает США медленно. Япония хочет разбить кулаком его очки, но он только поправляет на себе пиджак и галстук, смотрясь в зеркало. И ничего не отвечает. — Ответь.       — С чего бы мне это делать? — Япония не смотрит на него.       — Возможно, потому, что мы договорились, — с нажимом произносит США. — Что если вдруг что, мы будем говорить друг с другом, а не избегать. Понимаешь меня?       — Возможно, ты не помнишь, но мы ещё кое о чём договаривались, — шипит Япония. Он не может ничего — ни спрятаться под одеялом и проплакаться спокойно, ни просто выставить этого придурка за дверь. — Например, что мы будем только разговаривать о наших проблемах. Мирно разговаривать, а не использовать угрозы и ультиматумы, США.       — Ты первый начал, — Америка набычился. — Ты просто решил мне отомстить вместо того, чтобы поговорить.       — Ты улетел в Нью-Йорк вместо того, чтобы поговорить ещё тогда. Иди нахуй, — Япония отворачивается от него, проходит вглубь номера, садится на крохотный диванчик перед телевизором, стараясь не помять пиджак сильнее, чем он уже помят сейчас.       — Меня срочно вызвали. Всё же было нормально, эй, — США проходит вслед за ним, садится рядом, прижимаясь бедром к бедру Японии. Всё ещё полуголый, вот идиот. А Япония всё ещё не хочет его прощать. — Эй.       Он пытается его обнять, Япония вырывается. США вздыхает, и этот вздох — печальный, уставший, оседает у Японии в желудке.       — Прости. Ты прав, я должен был хотя бы написать. Давай поговорим сейчас, — США сложил руки на коленях, расслабленно откинул голову на спинку дивана. Япония отвернулся от него, мотнул в сомнении головой, уставившись снова в зеркало.       Там, на шее, багровели синяки их сегодняшней страсти. Япония касается их кончиками пальцев и принимает решение. Он поворачивается к США и улыбается самой ангельской улыбкой из всех, что есть у него в арсенале.       — Я не хочу с тобой разговаривать. И не подскажешь, куда ты дел ключ от номера? — на лицо Америки набегает тень, и вот теперь он выглядит по-настоящему жутко.       — Я выбросил его в окно. Твой самолёт, кстати, уже перенесли ровно на четыре часа. У нас в запасе шесть, как раз успеешь к своей… Важной встрече, — США скалит зубы широко и жутко, он кажется хищником, загнавшим в ловушку свою жертву, только вот Япония не жертва.       Он тоже хищник, только может быть… Меньших размеров. Но это не значит, что менее опасный.       — Как хорошо, что мы с Китаем планировали пообщаться лично после деловой встречи, а не до, — мягко произносит Япония и со скрытым торжеством наблюдает за резкой сменой эмоций на до того бесстрастном лице США.       — Ах лично пообщаться, — кривиться он, как от зубной боли, и каждое его движение пронизано гневом, однако, с дивана он не вскакивает.       Хороший знак. Америка пытается контролировать эмоции. А значит, его скоро прорвёт, надо только посильнее надавить.       — Да. Знаешь, он предлагал нам сблизиться, ведь это так важно при налаживании отношений между странами. Знаешь, нам сулят политический брак, — и Японию с рыком прижимают к стене, он стукается затылком, но не обращает на это ни малейшего внимания, весь он занят грубым, глубоким и животным поцелуем США, тем, как его язык врывается в его рот, а чужие руки сжимают его шею, практически заставляя задыхаться.       — Какой, к чёрту, политический брак?! — рычит Америка ему на ухо, наконец снимая свои дурацкие очки и отбрасывая их куда-то в сторону. У Японии желудок делает кульбит и ноги подкашиваются от его диких сумасшедших глаз, но он и не думает поддаваться чужому напору, вместо этого приставляя свой карманный нож к чужому члену.       — А такой политический брак. Ещё одно движение, дорогой, и останешься без яиц, — Япония скалится, когда чувствует чужой глок у виска.       — Да ну, — США прижимается губами к его уху, Япония чувствует, как он облизывается — хищно, по-животному, и волосы на холке встают дыбом. — Тебе же нравится мой член, правда? Разве мы будем лишать тебя удовольствия?       — Как-нибудь обойдусь. В мире и других членов полно, ты слишком самовлюблен. Иногда я думаю, что даже резиновый член лучше твоего, — Япония ухмыляется, чувствует чужой язык на своей шее, пистолет по-прежнему больно тыкается в висок. — У Китая, могу поспорить, и побольше, чем у тебя будет.       — Ах ты сучёныш, — шипит Америка, и рука, сжимающая шею Японии, сдавливает ещё сильнее, так, что он почти кашляет, но хватка внезапно ослабляется. Япония снова видит чужую хищную улыбку, и ему она ни капельки не нравится. — Ты кичишься сейчас своей гордостью, но при этом так стонешь на моём члене… Пиздёж тебе не к лицу. Я хотел с тобой по-хорошему, хотел строить нормальные здоровые отношения, но ты сам не захотел. Скажи, Япония, — Америка наклоняется ниже к его уху, почти задевает губами, когда говорит. — Не потому ли ты на меня обиделся, что визжал, как сука, на моём члене в прошлый раз, и кончил шесть? Нет, семь раз подряд, и только лишь оттого, что я был грубее? Оттого, что я, — он облизывает его ухо и продолжает шёпотом. — Почти порвал твою дырку?       Нож выпадает у Японии из рук. Он тяжело дышит, сглатывает, пока США ведёт носом по его шее, хищно принюхиваясь, обводит носом каждую впадинку, чуть прикусывает клыками кадык и слизывает длинно языком каплю пота.       — Будешь ещё сопротивляться, малыш? — Америка хмыкает, и металл глока холодит висок.       — «Малыш», — передразнивает Япония. — А ведь только что сучкой звал. Ненавижу тебя, придурок.       И Америка набрасывается на него, как изголодавшийся зверь, разрывая руками одежду. Япония хрипит, потом стонет, когда его вновь целуют — глубоко, горячо, страстно. Так, как любят они оба.       Япония выгибается в спине до хруста, когда Америка входит в него сразу и на всю длину, глубоко вбиваясь, заставляя выть на одной высокой ноте. Его ноги США закидывает себе на плечи, почти складывая его пополам, и трахает-трахает-трахает, так, что слёзы выступают на глаза, слишком грубо, слишком быстро, просто слишком.       Япония чувствует его руки на своих бёдрах, они мнут так, что хочется только подставляться и подставляться, разводят половинки его задницы в стороны, а Америка толкается только с большей амплитудой, выходя почти полностью, оставаясь внутри только одной головкой, а потом снова въезжая до конца, и Япония видит только его дикий, животный взгляд и страшный оскал.       Щёки болят, ведь он наверняка скалится точно так же.       Они лежат после оргазма, разбитые, тяжело дышащие.       США обнимает его со спины, дышит в щёку, вжимаясь туда же губами.       — Я купил квартиру для нас. В Нью-Йорке. Красивую. Посмотришь? — он целует Японию в скулу, осторожно кусает, будто спрашивая разрешения на что-то, как дурной щенок. Япония вздыхает, прикрывая глаза.       В конце концов, он притворится, что не заметил, как жалобно звучит его голос.       — Посмотрю, — соглашается он. — И нет, я не выйду за тебя, даже не думай.       — Но Китай… — США с сожалением прячет коробочку с кольцом обратно в карман валяющихся рядом джинс.       — Ты идиот, — ласково язвит Япония. — Если подумал, что я в самом деле хоть когда-нибудь выйду за него. А насчёт твоего предложения… Я подумаю. И вообще, ты так и не написал мне тогда. Я всё ещё страшно обижен, понял, мудак?       — Как я могу загладить свою вину? — США улыбается, не скалится — Япония чувствует и улыбается тоже.       — Признаешь, что я выиграл бы у тебя во второй мировой, если бы не ядерные бомбы, и я подумаю над прощением.       — Эй! Какого чёрта, Япония?! — вопит США, пока Япония выбегает голышом из номера, прячась в соседнем.       В конце концов, у них ещё пять с половиной часов в запасе.