Влюбиться в тебя ещё раз

13 сентября-1октября

* * *

День первый, среда.

Что за черт… Феликс выплыл из забытия, сосредоточившись, наконец, хоть на чем-то. Очень знакомой стене… стене больничного крыла. — Боже, только не снова, во что я влип на этот раз?— пульсирующая боль за глазами, в затылке, у шеи… Послышался слабый стон и он понял, что источником звука является не он. Оглянувшись в поисках, он увидел ещё несколько человек на соседних койках. Что за хрень? Дверь распахивается и с огромной силой захлопывается за вошедшим. Парень лет двадцати влетает в палату, мигом несясь к непонимающе моргающему Феликсу, пытавшемуся вспомнить хоть одну причину его прибывания здесь. Высокий, кареглазый, темноволосый юноша хорошего телосложения с тремя огромными пакетами в руках, которые валятся из рук, только стоило взглянуть на полуживого младшего. Мертвецки-бледная кожа; садины, синяки, царапины на лице; бинты на голове; гематомы, раны по всему телу; нога в гипсе; бандаж на шее… — Боже мой, Ликси, мой маленький, что с тобой случилось… За что ты так со мной, солнышко? — человек, минутой ранее влетевший внутрь, всполошив всех больных, сидит на коленях перед койкой младшего, отчаянно сжимая в своей руке родную ладонь. Слёзы тонкими струйками стекают по щекам, пытаясь освободиться от ноющего чувства в душе. Самое близкое и любимое, что только у него осталось… Человек, которого он обожает всем сердцем сейчас лежит в больнице, придя в сознание лишь спустя три дня после инцидента.

* * *

Три дня назад

Люди в белых халатах носятся по всему этажу, пытаясь выкроить время на пострадавшего, прибывшего в больницу минутой назад. — Парня сбила машина, был найден без сознания около пятнадцати минут назад, пульс слабый, открытый перелом ноги, травма головы, перелом шейного позвонка, а также нескольких рёбер, множество кровоточащих ранений, перелом носовой перегородки, возможность открытия внутреннего кровотечения. — Скорее! Он ещё дышит, мы можем его спасти. Быстро, готовьте операционную! Палата 265, бегом, бегом, шевелитесь. На кону жизнь пациента. Юноша, носящийся из угла в угол, рыдающий взахлёб, не находил себе места. Мир рухнул в глазах, что будет, если он не выживет? Об этом даже думать не хотелось-он не переживет, отправится следом. Нет, он не посмеет этого допустить. Громкие крики заполоняли больницу, отражаясь эхом, как казалось, до десятого этажа. — Малыш…мой малыш, мое солнышко… Доктор, доктор, скажите пожалуйста, что с ним? —неопределенное молчание, разносящееся звоном в ушах, не давало надежд получить положительный ответ. — ну же… не молчите, прошу-скажите, что с ним все будет хорошо. Пожалуйста. Если нужно заплатить… я сделаю все, что угодно, только предпримите что-нибудь, умоляю, пусть с ним все будет хорошо. Помогите моему малышу… Юноша захлебывался в собственных слезах, умоляюще заглядывая в глаза, виднеющиеся из-под очков-полумесяцев и маски, закрывающей большую часть лица. — Мистер Хван, пожалуйста успокойтесь. Я сейчас ничего не могу вам обещать. Шансы невелики… Вам остаётся только ждать и надеяться, идите лучше домой. Мы сделаем все, что в наших силах и компетенции. — Спасибо, доктор— глотая соленую влагу, на ватных ногах брюнет поплёлся к операционной и обессиленно рухнул на скамью, полностью отдаваясь эмоциям. Глаза закрываются, насильно распахиваемые вновь и вновь. Сон берет верх. Все моменты, пережитые с человеком, который находится 'одной ногой в гробу', бесконечно болезненно крутились в голове, словно на плёнке-как бы это жестоко не звучало, но это так. Все бесчисленные эпизоды счастья, проведённые с веснушчатым мальчишкой, так весело, заливисто смеющимся и имеющим удивительную способность вляпываться в неприятности. От момента знакомства, года в роли друзей, первого поцелуя, первого свидания, начала отношений, жарких поцелуев и ночей, проведённых вместе до нынешнего момента. В голове раздался сигнал аппарата, разразившись долгим, протяжным писком, режущим слух. — Мистер Хван, примите мои соболезнования… мы сделали, что могли. Он не выжил. Фраза, колко крутящаяся в голове, помутнение в глазах, он вот-вот грохнется в обморок. Говорят, глаза-'зеркало души', так вот, его глаза отражали полное опустошение. Слёзы, выступившие в уголках, наверняка, были осколками его разбитой в миллионы осколков души.

- - -

Легкое похлопывание по плечу, вырывающее из ужаса, который он только что испытал. С трудом разлепив глаза, он посмотрел на человека, ставшего причиной пробуждения и мгновенно вскочил. Слава Богу, это-всего лишь сон… — Доктор, что с ним? — Все хорошо, мистер Хван, операция прошла успешно, но он все ещё без сознания. К нему пока нельзя, приходите завтра, будем надеяться, что он придёт в себя к тому времени. — Спасибо, спасибо огромное, доктор. Я пожалуй, побуду здесь.

* * *

И вот, наконец, спустя бесконечно долго тянущиеся три дня, он может взять его за руку и поговорить, поцеловать эту белобрысую макушку, перебинтованную вдоль и поперёк. — Мой хороший, мой маленький, я так волновался. Я так рад, что ты в порядке, тебе ещё нужно время, чтобы восстановиться. Я надеюсь, что это случится как можно скорее и мы вернёмся домой. Не пугай меня так больше. Рука старшего потянулась к веснушчатому лицу, осторожно поглаживая такую близкую и жаждущую нежных прикосновений щеку. — Ликси, ты меня слышишь? С тобой все в порядке, солнце? Сердце младшего кольнуло острой болью знакомых ощущений. Такие правильные прикосновения, от которых хотелось растаять, подобно льду, топившемуся под лучами весеннего тепла. Такие до жжения в горле родные черты лица напротив, но… — А вы кто? Хриплый низкий голос, отвыкший от разговоров, резанул по сердцу самым хорошо-наточенным кинжалом. Лицо исказилось от непонимания в немом шоке. Неужели он и правда забыл? Нет, этого не может быть. — Ликси, ты чего? Это же я, Хенджин. Мы с тобой уже три года вместе. Солнце, не пугай меня. Это же шутка, да?— мир перед глазами перевернулся, сделав несколько кульбит. Душа, некогда склеенная осознанием того, что его малыш выжил, трещала по швам, грозя рвануть снова. Он совсем ничего не помнит… — Простите, но я правда вижу вас впервые. Оставьте меня пожалуйста, не думаю, что мы знакомы. — Зачем ты так? Я люблю тебя, Феликс. Я обещаю, сделаю все, чтобы ты вспомнил, как нам было хорошо вместе; как мы безбожно громко смеялись, ставя соседей 'на уши' ; как мы встречали рассветы вместе и провожали закаты; как же нам было все равно на мнение окружающих; как ты бесстыдно целовал меня у всех на виду; чтобы вспомнил меня…

* * *

Каждый последующий день проходил так, словно никого кроме не существовало, одни они на всем белом свете. Хван действительно показал всю многогранность собственных знаний о младшем-да он сам столько не помнил о себе. Он безустанно продолжал свои рассказы о неких по-уши влюблённых Хенджине и солнышке-Феликсе, которые и дня друг без друга не могли протянуть, начиная с момента знакомства. Морозное зимнее утро, обжигающее кожу своим холодом. Два краснощеких юноши, совершенно забывшись в днях и времени, уже третий час носятся по двору, закидывая друг друга снежками, напевая какие-то рождественские песенки. Как бы больно не было, они все-равно вместе, что самое главное. Хоть и не так, как раньше, но сейчас это совершенно не имеет значения. Они наслаждаются компанией друг друга, в то время как Хенджин рыдает по ночам в подушку от невозможности изменить что-либо в чреде произошедших событий. Каждый день, проведённый с ним, дарил необыкновенные ощущения обоим: тот самый смех по причине и без; спонтанные, но такие крепкие и необходимые объятия; попытки воссоздать воспоминания прошлого и новые, которые уж точно никогда и никем не забудутся. Снежок летит прямо в затылок темной макушки, сопровождаемый задорным громким смехом младшего. Но завидев серьезное, напряженное лицо хена, улыбка 'сошла на нет'. Парень подошёл ближе и, привстав на носочки принялся отряхивать шелковые волосы от бледных снежных пятен, теребя старшего по голове и нежно запуская пальцы внутрь. — Джинни, что случилось? — Я всегда думал, что было бы, если ты не потерял память. Что было бы с нами? — Знаешь, Джинни, а я ведь, по большей части, даже не жалею об этом. Мне так хорошо сейчас с тобой, о большем просить я даже и не посмею. — И правда, с какой стати тебе жалеть о том, чего ты не помнишь… — Я не жалею, ведь мне выпал шанс… влюбиться в тебя ещё раз. Я люблю тебя, Джинни. — А мне ведь и следующего раза не надо. Я до сих пор люблю тебя, Ликси. Это чувство, похоже никогда не покинет меня.

* * *

Нежные поцелуи, плавно перетекающие во все более жаркие, остаются на телах обоих липкими следами, даря лучшие ощущения за долгий год. Младший, озорно двигающий бёдрами, сидя сверху, был грубо перевёрнут и подмят вниз. — А ведь тебя всегда нравилось пожёстче, мой маленький извращенец.— пуговицы рубашки расстегивались одна за другой, оголяя молочную кожу, испятнывая с каждой новой пуговицей всё большую её площадь красными засосами. — и ещё, сведи ты наконец эту идиотскую татуировку.— пальцы мельком пробежались по участку кожи под ключицей, норовя содрать эту пакость, так сильно раздражавшую глаз, прямо ногтем. — Я так изголодался по тебе, сладкий. Позволь показать тебе… — нежный шёпот в самые губы, находящиеся в такой опасной близости, заставлял тело покрываться тысячами мурашек, вызывающих волны электрических разрядов. И вот два парня, абсолютно забывшись, бесстыдно утешаются, находя в самих себе весь мир и друг друга.

* * *

День 542, вторник.

День рождения Хенджина, на который на всех порах мчался Феликс из другого конца города к своему возлюбленному, которого не видел долгие три месяца. Предвкушение встречи кружило голову, пальцы, быстро набирали сообщение контакту "муженёк": — милый, у меня для тебя сюрприз, будь дома, никуда не уходи. Феликс, ведущий новенькую bmw, обвязанную алым бантом, в подарок Джину, волновался до пота на ладонях. Улыбка растянулась от уха до уха, предвкушая реакцию старшего. Момент, лишь момент, и отовсюду слышаться грозные гудки водителей других авто. Резкое осознание происходящего подступило жгучим комом в горле: прямо навстречу несётся фура, человек за рулем которой, явно не справляется с управлением. Руки в панике трясутся, но теперь все хорошо… Никаких чувств, приятная рябь в глазах, сменившаяся ярким светом, а затем и полной темнотой, даже не больно. Слышится лишь неприятный уху глухой треск собственных костей. Больно лишь морально, болит сердце от осознания того, что это конец-конец их истории. У них на пути было множество препятствий, но всему пришло логическое завершение, хоть и далеко нежеланное…

* * *

Все, как в тот далекий день, казавшийся мимолетным кошмаром. Глаза закрываются, насильно распахиваемые вновь и вновь. Все моменты, пережитые с человеком, который находится уже 'двумя ногами в гробу', бесконечно болезненно крутились в голове, словно на плёнке-как бы это жестоко не звучало, но это так. Раздался сигнал аппарата, разразившись долгим, протяжным писком, режущим слух. — Мистер Хван, примите мои соболезнования… мы не могли ничего сделать. Был шанс спасти его, но… Безжизненное тело выносят в коридор на носилках, опуская простынь с лица вниз, врач указывает на чернильное тату, так сильно выделяющееся на фоне теперь уже не молочно-бледной кожи, а синевато-форфоровой. «Неужели это и есть обещанный сюрприз, Ликси?» “Don’t reanimate”- надпись острыми вензелями растянулась под ключицей. Если бы не она-все могло быть совсем по другому… Теперь это-точно не сон. Не было не криков, ни слез, лишь холодная решительность. — Доктор, дайте мне ручку, пожалуйста, мне нужно отлучиться ненадолго.

* * *

Холодный мартовский ветер ударил в лицо своим напором, особенно хорошо ощущаемым на высоте пятнадцати этажей. Рубашка полетела вниз. Ручкой, добытой так вовремя, наспех было написано на груди тоже самое "소생하지 마십시오" . — Ликси, не переживай, я всегда буду рядом. Подожди меня. Один шаг. Один лишь шаг, после которого все непременно наладится. Они непременно будут вместе и уже никто их не разлучит. Джин, движимый только одной своей сильнейшей любовью, шагнул навстречу неизведанному, уверив себя в том, что без своего солнышка он и дня не протянет-так что лучше решить все сейчас. Миг, всего несколько секунд и тело, подхватываемое ветром, летит с обрыва, отдаваясь последним секундам полёта 'с головой'. «Я иду к тебе, малыш» последнее, о чем он успел подумать, прежде, чем кровавое месиво, оставшееся от него, принялись бы отскребать от асфальта. Да тут уже и реанимировать нечего-зря медлил… Может, так и будет лучше для них-они обретут покой. А может, им дали шанс найти друг друга и влюбиться ещё один, последний раз.