Цветы на потолке

Лунный свет проходил сквозь занавески и ложился прямо на его лицо. Он бездвижно лежал почти на полу, то есть на матрасе, который купил недавно. Потолок сегодня казался таким пустым, обычно он видел цветы бегонии или просто розы... Это не галлюцинации, это больное воображение цветущие прямо у него в голове. Все тело ломит от привычной боли, кажется, кости прорастают корнями и начинают ломаться, сознание отказывается принимать тот факт, что он остался один. Фёдор уже три года лежит в постели и почти не выходит из дома, только единственный друг Сигма приходит раз в неделю в надежде, что Достоевский наконец здоров. Но сколько бы он не приходил в квартире, сидел ненавистный Гоголь и сам вместо Сигмы кормил больного и ухаживал. Тогда тот оставлял на кухне еду и молча уходил. Так и продолжались бессмысленные дни, недели месяца... Он уныло вздохнул и все же поднялся в сидячее положение, несколько костей издали звук хруста и затихли. Рука медленно потянулась за чашкой чая, но, увидев книгу с торчащей закладкой он схватил её и принялся читать. Тяжесть ночи неприятно ложилась Достоевскому на плечи, строки в книгах заплетались в уме и в итоге он бросил книгу в другую сторону и взял в руки остывший горький чай. Вдруг в открытой двери он увидел высокий силуэт чье лицо не было видно из-за темноты, но он уже знал кто, пришел. Пройдя немного ближе к матрасу на его тело бросился тусклый свет, благодаря которому Фёдор все же смог разглядеть изящное лицо и белые как березовая кора волосы. – Зачем ты пришел так поздно? – в пустой комнате раздался хриплый, сонный голос. – Вообще-то, не поздно, а рано. Я пришел рано, поэтому тебе не на что жаловаться. – Гоголь опираясь на стену улыбался одним уголком губ. –Ночь, так что поздно. – Четыре часа утра, так что рано, – продолжал твердить Николай. В итоге Фёдор просто смирился, бросил уставшее "ладно", и пригласил Гоголя присесть на матрас. Коля, проскрипев полом, быстро подошел к Феде, и присел возле него, а потом и прилег. Достоевский накрыл их обоих одеялом и они вдвоем уставились на все такой же пустой потолок. Гоголь развернулся боком к темноволосому и мило улыбнулся, на что Достоевский аккуратно обнял его плечо рукой. Никто ничего не говорил. Они молча смотрели друг на друга, чувствуя противоположные дыхание и сердцебиение. Коля еще немного посмотрел на второго и капризно положил ногу на Достоевского, сказав, что так намного удобнее. – Что читал? – первым нарушил тишину, как ни странно, именно Николай. – Биографию Диккенса. На самом деле она не особо интересная. – Наверное, ты прав, я читаю только приключения. Фёдор посмотрел на него так, будто на лбу было написано «Серьезно?». – Что? Гарри Поттер куда интереснее твоего Диккенса. – Я же ничего не говорил. – Не говорил, не значит, не думал, я просто ответил на твои мысли. – широкая улыбка не сходила с его лица, никогда не сходила, – может кофе? – Ага... сейчас. Только встану... – он уложился поудобнее на грудь Коли и закрыл глаза. Сердцебиение било в обычном темпе, но до жути громко, казалось что-то не так. – Эй, мы пролежали молча целых четыре часа, так что пора вставать. Гоголь был прав, через темные занавески уже давно начал пробираться солнечный свет, да и птицы не переставали петь, но Достоевскому угораздило захотеть спать именно сейчас, организму не прикажешь, так что Гоголь смирился и тоже закрыл глаза в надежде, что во сне он увидит Федю. Всё вокруг внезапно затихло, на потолке проросли цветы и они оба заснули. Тонкое одеяло в объятьях Гоголя казалось очень теплым и сон приходит быстро, даже не приходилось пить снотворное. Окружающий мир рядом продолжал раздражать, но на него Федя внимание не обращал, вместо этого вглядывался в белые волосы Николая и нежно гладил его по голове. Мимо шли время, мирские проблемы, люди и прочее, но это было неважно. В воздухе летала любовь. Странная любовь. Открыв глаза, Фёдор обнаружил уже Гоголя лежащего у него на груди, его лицо было очень сонным, и скорее всего снилось что-то хорошее. Федя аккуратно приподнял его голову и уложил на подушку, а после ушел делать себе кофе. Маленькая кухня которую хотелось использовать для вскрытия, или повешения. Будни были одинокими и тяжелыми, а на кухне было мало места и много ножей, поэтому она послужила местом для суицидальных мыслей. Несколько раз Достоевский даже подставлял нож к венам, но тогда вовремя появлялся Гоголь и успокаивал его. Кофе был горьким. Пока Фёдор шел в комнату держа в руках чашку, маленькие черное море пошатнулось и вышло за пределы упав прямо на пол оно образовало там небольшую темную лужицу. Гоголь уже не спал. Николай развернулся в сторону Федора и попытался открыть глаза. Перед ним стоял уставший от самого себя парень с длинными черными волосами до плеч. Он присел на пол, перед матрасом и поцеловал Николая в лоб, теряя ,равновесие. – Как спалось? – С тобой спалось хорошо. Федя поднес кружку ближе к губам и сделал глоток. Коля вопросительно посмотрел на него. – А мой кофе где? – Тебе нельзя. Гоголь обиженно надул губы и привстал с матраса. Он медленно подошел к окну увидев там трудящихся прохожих, птиц и солнце ослепляющее глаза. Тогда он развернулся и сказал. – Вообще-то я больше не приду. – произнес он и улыбнулся. – Что? Почему? – искреннее непонимание слышалось в его голосе. – Мне нельзя приходить так же, как нельзя кофе. – Можно. Я же не смогу без тебя... Ты ведь знаешь... – он поставил чашку на пол и подошел к Николаю. – Ты намного сильнее чем думаешь. Ты сможешь. – яркая улыбка была совсем не к месту. –А вот и нет! Не смогу. Прошу останься еще хотя бы на год. Умоляю... – он подошел ближе и поцеловал его, в надежде, что тот останется. Гоголь взял Достоевского за подбородок и склонил перед ним голову. – Мне было хорошо рядом с тобой, но пора прощаться. Три года ты любил бред своего сознания, и оно же просит тебя остановиться. Мне больно смотреть на твои плачущие глаза, но я все равно уйду. Голос должен был звучать утешительно, но приносил только страдания. Нежелание расставаться давило на грудь с растущей силой, и было больно. У Федора начали наворачиваться слезы и он посмотрел на верх. Больно. – Прости, что дал надежду. Но мне нужно идти... – Нет. Ты не можешь бросить меня! – хриплый голос был готов сорваться. Он смотрел вниз, слезы беззвучно падали на пол, кажется время остановилось не желая переставлять стрелку часов. – Ты сможешь жить без меня, – послышался привычный веселый голос, – Начни читать что-то более интересное, и не переусердствуй с кофе. – Все так де весело говорил он, – Проща-ай! Когда Фёдор поднял глаза его уже не было. Он потерял последнюю радость в жизни. Потерял. – Коля!.. – в квартире раздался крик, а затем послышались всхлипы. Все чувства смешались и дали волю в один момент. Теперь Достоевский здоров. Но он не хотел выздоравливать, никогда не хотел. Он мечтал чтобы Николай, точнее выдумка его сознания, чтобы он остался в его пустой постели навсегда. Мечта которой не суждено было сбыться была напрочь растоптана. На следующее утро Фёдор не сомкнул глаз, а когда поднялся с матраса сразу позвонил другу. – Алло. Сигма? – Алло, неужели ты сам мне позвонил. Что случилось? – удивленно сказал Сигма. – Он ушел. – безнадежно произнес Достоевский. – Кто... кто ушел? – Коля Гоголь... Его больше нет, он больше не придет, – через динамик было слышно как Фёдор плачет. – Боже... Федя... ты наконец здоров! Я приеду! – Ненужно. Я слишком устал.