Зима

      Чайльд чихнул и хмуро оглядел открывающуюся ему снежную равнину. Вот за что он не любил сезон метелей, так это за то, что добираться от Столицы до деревни становилось практически невозможно: ни одной дороги было не разглядеть. Белка под ним уныло всхрапнула, полностью соглашаясь с хозяином — её вид бездорожья тоже не прельщал.       Тарталья оглянулся — позади ещё виднелись, не отделенные стеной пурги, шпили зданий Столицы. Повернуть назад было проще простого. Но за преградой этой белой пустыни его ждала семья, и одной Селестии ведомо, как скоро ему удастся выбраться к ним в следующий раз.       Он натянул поводья. Белка, которую поставили мордой к сугробу — она, конечно, помнила, что когда-то там была дорога, но сейчас это абсолютно очевидно для её лошадиного мозга был сугроб, — тревожно всхрапнула, пытаясь попятиться назад.       — Давай-давай, — сжал Чайльд коленями её бока, — сено у нас только дома. И погреться тоже дома. Домой-домой-домой пошли, ну.       Пугливо прижав к голове уши, лошадь боязливо ступила на снег. Чайльд, за мгновение до этого подтопивший снег водой, удовлетворённо хмыкнул — наст под лошадью выдержал. Оставалось только не потратить всю энергию до Морепеска.       Чем дальше они шли, тем увереннее была Белка, в какой-то момент даже перейдя на рысь. Тарталья, несмотря на стужу, чувствовал, что весь вспотел, словно от хорошей драки — быстрое и точное использование Глаза Бога отнимало ничуть не меньше сил, чем полноценная битва. Но на очередном километре лошадь вдруг сначала замедлилась, а потом и вовсе остановилась, начиная перебирать ногами на месте, тревожно ворча и косясь на ничем не отличающийся от окружающего участок снега. Аякс, ругаясь про себя (тратить на это теплый воздух было бы расточительно), еле успевал создавать корку наста под её копытами.       — Ладно, ладно, — проворчал он, скатываясь по лошадиному боку. Под собой тоже пришлось создать ледяную корку. — И что тебе тут не нравится?       Лошадь, опустив голову, фыркнула прямо в сугроб. Взметнулся небольшой вихрь сухого рассыпчатого снега, по-прежнему казавшегося Чайльду ничем не примечательным. Оглядев лошадь и подозрительный сугроб со всех сторон, он наконец додумался поискать элементальные следы. Теперь стало видно, что смутило белку — под слоем снега никак не меньше полуметра, если не больше, едва теплилась энергия чего-то живого. Она была тусклой, почти потухшей, настолько, что даже различить её принадлежность было трудновато, и неравномерно пульсировала, периодически почти совсем угасая. Чайльд присвистнул.       — Вот это подарочки, конечно, — он был в раздумьях. Забраться на Белку и поехать дальше, домой, сухим и почти не обмороженным? Или потерять не меньше часа, чтобы откопать это нечто и попытаться привести в живое состояние? Он опустился на корточки. — И как ты там оказалось?       Копаться в сухом сыпучем снегу было тем ещё удовольствием — у Аякса было полнейшее ощущение, что он копается в зыбучих песках. Отгребать снег было тяжело — он норовил ссыпаться обратно, и, помучавшись немного и промочив варежки, Чайльд потратил ещё минут двадцать, чтобы сделать себе из льда и подтопленного снега подобие лопаты. Все же, стихия воды не была магией созидания. После этого дело пошло быстрее, и уже минут через двадцать он наткнулся на что-то твердое.       Он присел рядом и принялся сгребать с нечта снег. Нечто было облеплено комками с ног до головы — кажется, оно было ещё теплым, и первые слои снега на нём подтаивали и намертво приклеивались. Чайльд прислушался — жизнь в существе ещё билась, но такая слабая, что будить его посреди снежной равнины было явно плохой идеей. Подумав, он вытряхнул из одного из заплечных мешков краюху хлеба, зажал её зубами, замотал в оставшиеся тряпки и сам мешок существо и старательно затолкал получившийся сверток запазуху.       Сразу стало прохладнее.       — Надеюсь, ты там не задохнешься, — вздохнул он, поглаживая себя по оттопырившейся куртке, — а то будет обидно просрать столько усилий непонятно зачем.       — Аякс! — Чайльд сначала услышал её, и только потом, приглядевшись, смог различить силуэт матери на фоне темного провала крыльца в сумерках. Как она его вообще разглядела? — Аякс!       — Я, мам! — крикнул он, устало поторапливая Белку каблуками. Та фыркнула, выпустив из носа клубы пара, но послушно зарысила к дому, с каждым шагом все смелее и все меньше обращая внимания на ненадёжную опору под копытами. — Привет!       Стоило лошади подъехать поближе, он торопливо спрыгнул на узкую расчищенную тропинку, перехватывая поводья и уводя её за собой. Мама — невысокая худощавая женщина с длинной рыжей косой и в явно папиной шубе, больше её размера на три, тут же бросилась его обнимать, а Аякс не смог удержаться от соблазна покрутить её в воздухе.       — Хорош! — она рассмеялась и потянулась поцеловать его в лоб, как только он поставил её на землю, но после тут же заторопилась в дом, подгоняя его. — Давай, заходи, потом со всем остальным разберемся. Тевкр с Антоном обещали почистить Белку, я отведу её в стойло. Не замерз?       — Ма, мне уже девятнадцать, — улыбнулся он, пригибаясь, чтобы не войти лбом в дверной косяк, — я умею смотреть на градусник и одеваться.       — Видела я твои фотографии из Ли Юэ, — беззлобно хлестнула она его своими варежками по спине, — Ходишь нараспашку. И не холодно?       — Там всегда тепло, — он снова улыбнулся. — Я вас как-нибудь туда свожу, как запрет снимут.       В горнице уже ждал отец, подкидывая в печку дрова. На последней фразе родители только молча покачали головами.       — Я постараюсь верить, что вся твоя служба — к лучшему и ради Снежной, но всё равно мы очень за тебя беспокоимся, — мама, усадив его за стол, тут же побежала к стоящим на печи, чтобы не остывали, горшочкам. — Ты раздевайся. А что это у тебя там такое топорщится за пазухой?       — Точно, — опомнился Аякс, под бдительными взглядами родни доставая из куртки заметно промокший свёрток, — нашел по дороге. Почти насмерть замёрз…ло. Если честно, понятия не имею, что это такое.       — Братик!       Он едва успел положить свёрток с существом на стол, как на него налетели разом два маленьких урагана, едва не снеся с лавки. Тевкр и Тоня повисли на нём, словно маленькие обезьянки, и только Антон остался чуть поодаль — делал вид, что уже взрослый и держит всё под контролем. Но, потрепав за волосы младших, Чайльд протянул руки и ему.       — Давай сюда, — ободряюще улыбнулся он, — не так часто мы и разводим эти телячьи нежности, так что можно.       Только минут через десять, выдав всем должную дозу тисканий старшего брата, ему удалось вернутся к свертку. Осторожно размотав тряпки и стащив мешок, Чайльд удивленно уставился на спящего клубочком, словно свернувшийся котёнок, похожего на дракона ящера размером со среднюю кошку. По коричнево-бурой чешуе шел золотисто-янтарный гребень, заканчивающийся небольшой жесткой кисточкой на конце.       — Вить, ты видел когда-нибудь такое? — мама склонилась над зверюгой, осторожно трогая пластины на мордочке. Чайльд переключился на истинное зрение — теперь, судя по всполохам, существо просто крепко спало, испуская слабую энергию Гео. — Я думала, что знаю все, что водится в наших лесах.       — Я тоже вижу впервые, — покачал головой отец, не забывая наложить себе картошки из горшка, пока все отвлеклись. — Аякс, это скорее по твоей части. Что-то мне подсказывает, что оно не из Снежной.       Чайльд осторожно погладил ящера по роговым пластинам на лбу. Тот не шелохнулся, только обдал его тёплым дыханием из ноздрей. Зубы были видны даже сквозь закрытый рот — клыки торчали.       — А он мне нравится, — вдруг заявила Тоня, обнимая дракончика и подтаскивая его по столу к себе. — Даже если он не местный, я не дам его обижать! А если он настоящий дракон и за свое спасение даст тебе гору сокровищ? Я хочу золотую корону, как у Лики!       — Никто его не собирается обижать, — развел руками Чайльд. — Ты что же, думаешь, я протащил его почти от самой Столицы до сюда, только чтобы его обидеть?       — Всё, ладно, — мама сморщила нос и решительно пошла к серванту — на свет появилась огромное блюдо, в которое по особенно большим праздникам складывали фрукты или пироги. — Давай, Аякс, постели что-нибудь и клади его сюда. Если правда драконыш, ему у печки будет лучше.       Тарталья подстелил оставшийся более-менее сухим запасной шарф из того, во что кутал зверюгу, и перетащил сверху саму живность. Неожиданно ящер казался раза в два тяжелее, чем тогда, когда он его подбирал. Мама унесла его к печке, поставив рядом с дымоходом.       — Лида, — пронудел отец, разливая детям по стаканам брусничный морс из банки, а себе и жене — такую же настойку, несмотря на возмущенное пыхтение Аякса о том, что он уже совершеннолетний, — ну давай уже сядем. Ая не умрёт, если на столе будет одним блюдом меньше. А мы все соскучились.       Чайльд наконец-то чувствовал себя зашедшим с мороза в теплое помещение, только уже не только фигурально.       Проснулся он от того, что что-то поменялось.       Чутье воина не могло оставить его, стоило ему приехать домой, поэтому теперь Чайльд пялился в потолок, напрягая слух и пытаясь понять, что же его смутило настолько, чтобы вытолкнуть из сна толчком. Печь под ним остывала медленно, все ещё приятно грея в кой-то веки расслабившуюся спину.       Точно, рядом с печью они оставляли ящера.       Аякс медленно подполз к тому краю, рядом с которым стояло блюдо. Теперь он мог различить тихую возню и кряхтящие звуки. Перевернувшись, он свесился, пытаясь разобрать в темноте, что происходит.       Драконыш, проснувшись и слепо щуря слезящиеся глазки со светящейся янтарной радужкой и узким зрачком, пытался забиться под аяксов шарф и в печку одновременно — чтобы он не сварился, мама поставила его не на саму печь.       — Да тебе же просто холодно, — тихо прошептал Чайльд, протягивая к зверенышу руки и касаясь загривка.       Не разобравшись, дракончик, извернувшись, цапнул его зубами за палец, тут же отпрянув и глядя прямо на Чайльда. Тот затаил дыхание. Ящер, медленно моргнув, длиннющим языком слизал с пальца каплю крови, не то извиняясь, не то решив поужинать. Посидев ещё немного на задних лапах, словно очень толстый кот, ящер обхватил лапами протянутую к нему руку, пытаясь забраться по ней наверх. Аякс пытался не плакать от смеха и умиления — упитанная пятая точка и длинный хвост тянули существо вниз, мешая нормально зацепиться, подтянув задние лапы.       Полюбовавшись на это с минуту, Тарталья решил, что его садистская сторона на сегодня получила достаточно пищи, и подхватил звереныша, затаскивая его к себе на печку. Ящер тут же, утробно ворча, полез в ворот рубашки Чайльда, на удивление не царапаясь — хотя и гребень, и чешуя, и когти выглядели внушительно.       — Задушишь меня же, — прохрипел Аякс, пытаясь нашарить верхнюю пуговицу рубашки и хотя бы расстегнуть её, чтобы шею сдавливало не так. Ящер, словно поняв его, замер, прижавшись и словно расплющившись, и у Чайльда получилось расстегнуть две пуговицы, чтобы пролезавший драконыш не душил его. Тот, удивительно компактно уместившись под рубашкой, уложил голову на чужую грудь, дыша куда-то в шею горячим воздухом. Было щекотно.       Тарталья со вздохом откинулся на подушку, натягивая повыше одеяло. Он был уверен, что с таким грузом на животе и грудной клетке не уснёт, но удивительно быстро провалился в темное и теплое беспамятство.       — Камешек пропал! Чайльд подскочил на печи, стукнулся лбом о низкие нары, выругался, в последний момент заменив маты на что-то более приемлемое. Ящер, скатившийся ему под бок за ночь, но так и не вылезший из-под рубашки, утробно тявкнул, цепанув его за бок и заставив взвыть. День начинался не с кофе.       — Ой, — Тоня закрыла рот ладошками, глядя на растрепанного, как воронье гнездо, и явно недовольного жизнью брата. — Прости, я совсем забыла, что ты тут спишь.       — Камешек? — непонимающе переспросил он, проигнорировав извинения. — Ты потеряла камень?       — Я так назвала дракона, — гордо вздернула она носик, — потому что не может такой красивый и наверняка богатый дракон ходить без имени! Это неуважительно!       — Ааа, вот оно что, — протянул Чайльд, падая обратно на подушки и едва не задавив этого самого «Камешка». Тот снова тяпнул его за бок. — Если что, эта божья тварь пытается съесть твоего старшего брата, невзирая на его доброту и то, что он вообще-то его спас. Как думаешь, чем питаются драконы? Я не хотел бы быть съеденным до того, как позавтракаю.       Тоня хихикнула. В отличие от старшего брата, она явно была уже во всеоружии и готова к новому дню, умыта, причесана и в новом платье. И почему-то с костями в руках, которые обычно отдавали собакам на двор.       — Я как раз принесла, — она выдернула из блюда-лежанки шарф и вывалила туда кости. Следом за ними из бесконечных карманов сарафана были извлечены: маленькая банка нарезанных моченых закатников, завёрнутая в газетный кулёк горстка засахаренной клюквы, морковка и пара долек сушеных яблок. Чайльд присвистнул.       — А я смотрю, ты основательно подошла к делу, — он принялся расстегивать рубашку, пытаясь выколупать из неё драконыша. Тот явно хотел поспать ещё. — Давай, вылезай. Тебе тут еды принесли, а ты нос воротишь.       На слове «еда» ящер замер и осторожно принюхался. И, видимо, унюхав что-то, с его точки зрения, интересное, наконец перестал сопротивляться и позволил вытащить себя на свет.       — А ты вырос, — удивлённо заметила Тоня, суя под нос сонному ящеру кость, — Ты вчера был с мою руку, а сегодня с папину.       Чайльд критически осмотрел дракона — приходилось признать, что Тоня права. Теперь он, пожалуй, и вовсе не поместился бы у него за пазухой, да и ночью наверняка съехал под бок не из личной ящеристой вредности, а просто потому, что стало тесно. Впрочем, наверное, это было и к лучшему — сейчас он действительно сомневался, что смог бы спать с такой тушей на груди.       — Его будут звать Чжуном, — вдруг выдал он, глядя на янтарного цвета гребень на спине ящера. — А то есть у меня один знакомый, который любит притворяться мертвым, жрать за мой счет и делать вид, что он местный божок.       Ящер, не разжимая зубов, в которых остался зажат кусок яблока, повернул голову в сторону Чайльда, чуть склонив её набок. В золотистых глазах Аяксу почудилось что-то знакомое, но стоило ему моргнуть, как наваждение пропало, а дракон выронил из зубов яблоко, разом начиная выглядеть грустным.       — Не обижай его, — Тоня погладила новоспеченного Чжуна по гребню, — он хороший.       — Я знаю, — вздохнул Аякс, — но иногда все равно это злит.       Ещё два дня его отпуска прошли в блаженном ничегоделании. Его единственными обязанностями был присмотр за своей лошадью, кормление Чжуна и развлечение малышни, причем не только своей, но и окрестных домов. Под вечер он был вывалян в снегу примерно полностью, совершенно обессилен — периодически ему казалось, что даже использование Глаза Порчи не выматывает так, как сидение с детьми. Его счастье, что ему хотя бы не приходилось разводить их по домам, как, он видел, делают родители в Ли Юэ.       В Снежной, даже в тихом и спокойном Морепеске, дети, любящие гулять допоздна и убегать в лес без взрослых, обычно либо не выживали, либо.. становились такими. Как Чайльд.       Ящер за это время рос, как на дрожжах. Ради его пропитания Чайльду пришлось пару раз таки взять свой лук и пойти поохотиться, потому что больше выделять дракону еду из семейной было просто невозможно — он бы мог объесть их всех и при этом остаться голодным. Зато мама стала замечать, что в последние два дня не видела ни одной мыши, кроме тонкого голого хвоста, исчезающего в клыкастой пасти. Аякс после этого, ругаясь на чём свет стоит, долго чистил ему рот снегом и настоем календулы, с алогичной брезгливостью заявляя, что не хочет спать с такой гадостью. А спать где-то ещё, кроме как подмяв выросшей тушей под себя Аякса, ящер отказывался.       Но, как и всё хорошее, спокойная жизнь имела свойство заканчиваться. На этот раз Чайльд тоже проснулся от непонятного шебуршания, как и в первую ночь. Только, прежде, чем он смог разглядеть хоть что-то, ему закрыли рот и тихо прошипели на ухо:       — Молчи, детей разбудишь.       Аякс замер, просчитывая в голове варианты. Его явно не пытались убить. Его не пытались обокрасть — кто бы то ни был, но он лежал и не шевелился. Вряд ли хотели причинить вред семье — иначе бы не беспокоились о том, чтобы разбудить детей, разве что у напавшего был подельник, который в это время их похищал.       Чайльд напряг слух. Нет, кроме своего сипящего дыхания и размеренного — собеседника, больше ничего не было слышно. Горячее дыхание обдало шею, и по ней уже почти привычно поползли мурашки. Ящер почему-то очень любил спать, уткнувшись в неё носом.       — Чшун И? — прошипел он сквозь чужую ладонь, — эшо шы?       Моракс со вздохом убрал ладонь, вытирая чужие слюни о простынь.       — Да. Извини, так вышло. И я не хотел обманывать тебя изначально, и если бы можно было обойтись без этого, я бы обошелся, — горячо зашептал он, непривычно тараторя, пока Аякс не решался его перебить. — Я заключил этот контракт до того, как познакомился с тобой, и я понятия не имел, кто такой Тарталья, которого Синьора предлагала как Вестника Хаоса.       — Да погоди ты, — поморщился Чайльд, отворачиваясь от чужого лица. Он слишком хорошо чувствовал, как пылало его собственное. — Ты не мог бы для начала хотя бы слезть с меня?       Придавленный чужим телом, он чувствовал себя явно не так, как предполагалось в этой ситуации. Особенно осознавая, что спал так не в первый раз, разве что раньше Чжун Ли не мог с ним разговаривать.       — Нет, — вдруг решительно воспротивился Моракс, — не слезу. Иначе я оставлю тебя в покое, Чайльд, а ты в очередной раз уйдёшь от разговора. Я добрался до Снежной, но мне это приключение не слишком понравилось, если ты решишь спросить.       Аякс отвернулся. Лицо горело. Хотелось провалиться сквозь землю — или, скорее, сквозь печку. Как раз сгорит уже буквально в оставшихся с вечера углях.       — И что ты сейчас хочешь от меня? Я не знаю даже, где моя следующая миссия, но мне завтра нужно возвращаться в Столицу.       Отблеск полыхнувших золотом глаз на мгновение высветил детский рисунок на занавеске, отделяющей запечное пространство от остальной кухни и в которую Чайльд уперся взглядом.       — Я поеду с тобой. И там вместе разберемся, возвращаюсь я в Ли Юэ или нет.       — Я не понимаю, — голос скакнул, и Аякс закашлялся, пытаясь заглушить звук об одеяло. — Чего ты от меня хочешь?       — Я тебе нравлюсь?       Чайльд подавился пододеяльником, начиная кашлять по второму кругу. Чжун Ли, смерив его непонимающим взглядом, деликатно попытался похлопать его по спине, но Аякс только отмахнулся.       — Ты притворялся моим другом, а в итоге сделал так, что вся твоя страна думает, что я главный говнюк, — почти безэмоционально — молодец, Аякс! — выдавил он, — и куда-то свалил, что даже Путешественница, которая, кажется, знает всё, не смогла подсказать, где тебя найти. И если, идя на службу Царице, я знал, что меня используют и используют на благо страны, но от тебя это было…       — ..больно, — закончил за него бывший Архонт, ладонью осторожно разворачивая к себе его лицо. — А мне было больно видеть тебя, когда ты уезжал в Инадзуму. Мне нужно было уйти, чтобы доделать все дела, и я подумал, что нагнать тебя уже не успею, а вот перехватить в Снежной — вполне. Не рассчитал я только того, что земля здесь меня не поддерживает — слишком много снега и вечной мерзлоты. Если бы не ты, я бы перестал быть не только как Архонт.       Он, черт возьми, улыбался. Тарталья не понимал, как кто-то может так легко разговаривать о собственной возможной смерти. Он сам любил хорошие драки, те, в которых на кону твоя жизнь, потому что противник силён; но они были хороши именно тем запалом адреналина, что они дарили. А никак не возможностью умереть.       — Я не понимаю, — повторил Чайльд. — А я тебе нравлюсь?       — Ты и твой хаос делают жизнь немного веселее, — золотые глаза лукаво сощурились. — Спи.       В сознании Чайльда словно выключили свет.       Утром Аякс проснулся от запаха. Мама уже начала готовить завтрак, руководя Тоней в замешивании теста на хлеб. Он с запозданием осознал, что его все ещё придавливает чья-то туша. Осторожно взглянув вниз, он с облегчением понял, что на этот раз на нём лежит всего лишь драконоподобная ящерица размером почти с человека, а не бывший бог. Это одновременно приносило облегчение и заставляло беспокоиться — а что, если он настолько зациклился на нём, что ему уже глюки мерещатся? Он и эти дни, наверное, не думал о Ли только благодаря бесконечной кутерьме с детьми. И тому, что за стеной этого снега в принципе было трудно поверить, что где-то далеко есть вокруг что-то кроме него.       Последний день дома прошёл сумбурно. Чайльд пребывал в прострации, настолько сильно впадая в состояние «запомнить все детали», что периодически не успевал за динамикой событий и ловил шишки; родители каждый не меньше чем по два раза спросили, всё ли с ним нормально.       С ним все было нормально. Просто сейчас, когда он не видел Царицу уже почти год, было труднее заставить себя вылезти из комфортного дома. Труднее вспомнить, за что он её уважал и любил. Даже если он и не перестал этого делать.       Чжун — был ли это Чжун-ящерица или Чжун Ли в облике ящерицы, он решил пока оставить без внимания и не терять на это время — весь день провёл, забравшись на плечи Чайльда и изображая почти удушающе-тёплый шарф. Учитывая, что весил он соответственно своему новому размеру, это было неплохой такой тренировкой перед возвращением в строй. А то, если не считать вечной беготни за мелкими, он почти забросил тренировки на эти три дня. А в Фатуи такого не прощают.       В Фатуи вообще ничего не прощают.       — Можно было и не спрашивать, но, я так понимаю, он едет с тобой? — с улыбкой уточнила мать, помогая притачать корзинку с провизией к луке седла. Ящер сидел в седле позади Чайльда, цепляясь задними лапами за края седла, а передними — за плечи Аякса, свесив на него же голову. Лошадь на подрагивающий на своём крупе длиннющий хвост реагировала на удивление спокойно.       — Да, — смирившись, кивнул Чайльд, и замер в задумчивости. Он уже трижды слезал, чтобы по очередному кругу перецеловать и переобнимать всю родню — в последний как раз слишком резко, из-за чего упавший Чжун сшиб корзинку с едой, — Я отправлю письмо из Столицы и потом, как прибуду на место. Вы тоже пишите, авось поймаемся. Тевкр, не ходи больше за мной в одиночку, умоляю.       Тевкр насупился, но кивнул. Чайльд, ещё раз обведя семью взглядом, развернул лошадь и, жестко поддав каблуками, послал её прочь. Чем меньше оборачиваешься — тем легче уезжать.       Стоило ему удалиться на достаточное от деревни расстояние, вес за спиной сместился, и вместо лап на плечах Чайльд почувствовал на талии вполне человеческие чужие руки. Натянув поводья, он заставил Белку остановиться, и, с полминуты потратив на то, чтобы успокоить дыхание, сердце и руки, обернулся.       Позади действительно сидел Чжун Ли, совершенно не пафосно с трудом пытаясь удержаться наполовину в седле, наполовину на крупе. Аякс на на автомате подвинулся вперёд, позволяя более-менее нормально усесться в седло позади себя.       — Действительно ты, — выдохнул Аякс, — а я решил, что у меня бред.       — Действительно я, Чайльд, — Чжун Ли кивнул. Тарталья невольно задержал взгляд на его почти фиолетовых губах и покрывшихся инеем ресницах. — Я проделал довольно большой путь, чтобы объясниться.       — Ты идиот, — Аякс хлопнул себя ладонью по лицу, судорожно принимаясь копаться в сумках, — кто едет путешествовать по Снежной в такой одежде?!       Вот черт. У него, конечно, была сменная одежда, но её бы не хватило, чтобы полностью экипировать ещё одного человека, тем более так легко одетого.       — Просто скажи мне, — у него медленно покрывались инеем волосы, пробираясь все ближе к коже, но он всё равно по-прежнему выглядел величественно и спокойно, как и подобает Архонту. Не важно, что бывшему. — Я сделал это не зря? Ты доверяешь мне?       Чайльд чувствовал себя беспомощным.       — Я, — он тяжело сглотнул, — всегда. И мне было тяжело думать, что верить я тебе не должен.       Чжун Ли обхватил ладонями его лицо поверх меха капюшона — ладони у него были ледяные. Погладил. И под ошарашенным взглядом съежился до маленького, не больше щенка сонного драконыша, едва держащегося на довольно скользком седле.       — Чжун Ли, — Аякс выдохнул, борясь с желанием рассмеяться. — Ты издеваешься надо мной, да? Иди сюда.       Зверюга медленно и косолапо взобралась на протянутые руки и уткнулась в мех куртки на груди. Поворочалась. Полезла внутрь.       Кажется, миссию придется-таки упросить в каком-нибудь более теплом месте.