***
15 декабря 2022 г., 14:19
'98
— Вы разговариваете с друзьями? — спрашивает терапевт. — Конечно, — говорит Гермиона. — Они же мои друзья. — Они вас поддерживают? Готовы выслушать? Гермиона думает о Гарри и Роне, погрязших в делах в Лондоне, и качает головой. — Честно говоря, я устала от разговоров. И устала слушать. Иногда я устаю даже от чтения, если вы понимаете, о чём я. Так же Гермиона устала от терапии, которая в основном и состоит из разговоров, от Рождества, учёбы и Хогвартса, занимающего столько её времени. И всё же вот она здесь, на восьмом году обучения, сидит на приёме оплаченного Министерством специалиста в области психического здоровья в комнате, набитой растениями, рядом с больничным крылом. — В прошлом году, — продолжает терапевт, — вы пережили горе. Длительный стресс. Постоянно ощущали опасность. Наши тела и разум исцеляются по собственному графику. Гермиона снова качает головой. — Вы украсили ваш фикус. — У всех совершенно разные потребности. — Рождественские потребности? Потребности фикуса? — Потребность в традициях и творческом самовыражении. В чувстве своей принадлежности к чему-то. В тесных отношениях с людьми, которые заботятся о нас и понимают нас. Наши потребности различны. Сложны. Взаимосвязаны. — Я остановилась в Кембридже, — произносит она. — Моя альма-матер, — терапевт улыбается ей из-под жёсткой чёрной бороды. — Вы прекрасно справитесь. — Но? — ни с того ни с сего, Гермиона начинает плакать: ещё одно непонятное и раздражающее последствие. Терапевт пододвигает к ней картонную коробку салфеток. — И, — он говорит добрым, терпеливым голосом, — мне интересно, чувствуете ли вы себя одинокой?***
Следующим утром она прогуливается по покрытому толстым слоем свежевыпавшего снега берегу озера и на его западной оконечности обнаруживает Драко Малфоя, который что-то бросает в направлении замка. В своём джемпере он выглядит чудовищно худым, что неудивительно — его редко можно заметить в Большом зале. С раскрасневшимся лицом, кряхтя и задыхаясь, Малфой снова и снова запускает голые руки в сугроб, выкапывает обледеневшие камни, палки, временами просто ворох пожухлых листьев и швыряет их в сторону внешних стен школы. Он слаб, поэтому весь этот мусор пролетает лишь удручающе короткое расстояние и медленно погружается в чёрные воды озера. Гермиона разгребает снег ногой, обнажая сосновые шишки, которые она собирает целыми горстями, складывая их в подол джемпера. Затем по сугробам, доходящим ей до колена, она пробирается к Драко, и тот ахает от удивления, подобно испуганному ребёнку. — Держи. — Гермиона протягивает ему шишку. Он вырос за лето — стал выше Гарри, но всё ещё остаётся ниже Рона, — потому что он молод, а молодые люди имеют свойство меняться. Гермиона чувствует себя старой и неподвижной, словно древнеримская монета, пока Малфой разглядывает её дар. Он смотрит так, будто это граната, а она только что вырвала чеку. И Гермиона считает, что он имеет на это полное право: в конце концов, что они когда-либо предлагали друг другу помимо разрушений? — Ладно. — Она сама бросает шишку в замок, а потом ещё одну, и ещё. Драко смотрит на неё в неверии широко распахнутыми, как у оленя, глазами, а затем резко возвращается к метанию камней, палок, кусков коры. Он грубо влезает в её арсенал, чтобы украсть боеприпасы. Все эти снаряды приземляются в нескольких футах от цели, оставляя после себя круги, расходящиеся по водной глади. Они истощают свои запасы. Кричат, молотят и пинают снег, пока Гермиона не срывает плечо, а Драко не теряет голос. Спустя долгие минуты, продолжая задыхаться, она берёт ещё одну шишку и кладёт себе на ладонь. — Голосеменные растения. — Кончиками пальцев она проводит по чешуйкам шишки — зимой — сырым, раскрытым, семена почти все облетели. Это больше не оружие, а природный артефакт, представляющий потенциально взаимный интерес: колыбель семян, древесный цветок, предложение мира. — Они появились раньше цветковых на миллионы и миллионы лет. Голубые глаза чувствительнее к свету, чем карие, уязвимее, думает Гермиона. Драко жмурится от солнечных лучей, отражающихся от снега, щурится, смотря на неё, а потом его мрачная, печальная маска разбивается, и он смеётся. Хриплые раскаты смеха разносятся над поверхностью озера, пока он не сгибается пополам, будто поверженный — локти упираются в бёдра, голова опущена между коленей. Он жадно глотает воздух, словно пытается заполнить им всего себя изнутри. — Ты, — он прижимает ладонь к глазам, — невероятная. Он снова смеётся, но теперь сдержанно, грустно, его плечи трясутся, дрожащие руки прикрывают лицо, слёзы стекают по подбородку и падают на заснеженный берег, усеянный камнями и хвоей.'99
В Кембридже, в двух шагах от Колледжа магических искусств и наук Хэрроукорт, она живет вместе с подругой подруги кузины Терри Бута. Гарри открывает задвижку на окне, открывает, закрывает, снова открывает и поднимает створку вверх, высовываясь наружу и хмуро оглядывая тротуар. — Я бы чувствовал себя комфортнее, если бы здесь был дополнительный замок. Тут нет камина? — Я живу рядом с кампусом, — отвечает Гермиона. — В нём нет необходимости. Джинни обнюхивает вещи, висящие в открытом шкафу. — Как долго ты использовала сушащие чары? — Всего час, — Гермиона обвязывает рукава кардигана вокруг талии. — По деньгам выходит весьма разумно. В любом случае, закрой окно, холодно. — Здесь есть всего пара выходов, — Гарри показывает на открытое окно. — Входная дверь, окна в гостиной… — Остальным этого вполне хватает, — восклицает Гермиона. — Кто этот парень? — Джинни поглаживает немного пушистый саженец сосны обыкновенной, торчащий из керамического горшка на подоконнике. Гарри обхватывает Гермиону со спины, утыкаясь лицом в район её лопаток. — Мне жаль. — Всё в порядке, — Гермиона успокаивающе гладит его по руке и кивает на саженец. — Это Стэнли, я вырастила его из шишки, которую нашла в Хогвартсе. Невилл уверяет меня, что он отлично растёт. — На Гриммо тебе всегда рады, — говорит Гарри. — Если здесь не понравится. Она морщится. — Гарри, здесь есть пять выходов.***
Соседка по квартире Гермионы достаточно чистоплотна и вежлива. Она загибает уголки страниц у книг и устанавливает туалетную бумагу вверх тормашками. Гермиона могла бы вытерпеть и то, и другое, если бы её соседка хоть изредка появлялась дома, но у той была подруга на другом конце города, живущая, похоже, в квартире, не так сильно подверженной сырости. К концу ноября, продрогшая, почти всегда одинокая, Гермиона мечтает о более тёплом жилье. На информационном стенде она замечает объявление, магически скрытое от глаз маглов и прикрытое листовкой с рекламой занятий игры на ударных для малышей. Сдаётся в аренду: большая меблированная комната в тихом загородном доме. Надёжное подключение к каминной сети. Ищу чистоплотного и благонадёжного жильца. Невоспламеняющиеся питомцы обсуждаются отдельно. В конце концов, Гермиона во всём винит собственную невнимательность и вязаный свитер. Она подписывает своё письмо и оставляет совсем без внимания монограмму на полученном пергаменте с ответом. Приложенный адрес приводит её к каменному дому с небольшим прудиком, и когда девушка стучит, дверь открывает Драко Малфой. Такими же удивлёнными глазами, напоминающие совиные, как у него, девушка смотрит ему за спину на весело потрескивающее в камине пламя, забитые книжные полки и винтовую лестницу с витиеватыми балясинами. — Блять, — произносит Драко. — Пожалуйста, проходи. Гермиона задерживается на пороге. — Ты собираешься оскорбить меня? — По крайней мере, ненамеренно. Он проводит рукой по и без того взъерошенным волосам. Его лицо, как и прежде, бледное, хотя на щеках присутствует лёгкий румянец — в своём толстом шерстяном свитере он, без сомнений, перегрелся. Живую изгородь окутывает плотный молочный туман. Гермиона ёжится — приученная по жизни ориентироваться на тёплый очаг и свитера, она заходит в дом. — Хочешь посмотреть комнату? — спрашивает Драко. Она предполагает, что в подобных обстоятельствах, это единственное, что он мог бы сказать. Соответственно, ей не остаётся ничего, кроме как согласиться. Открыв двери той самой комнаты на втором этаже, Гермиона пытается убедить себя в том, что такие вещи как ванна с ножками в форме когтей за расписными ширмами и широкие подоконники у мансардных окон являются крайне необходимыми, базовыми для выживания. — Моя прямо здесь, — он указывает на дверь напротив. — Она немного больше, но зато из твоей лучший вид. — У этого дома есть название? В смысле, у подобных мест всегда есть какое-то название. — Он называется Мельница Блэк Три. — Ну конечно. Почему ты живёшь здесь? — Тебе не нравится? Она уже обожает это место. — Это не относится к делу. — Я учусь здесь. — И? — Что ты имеешь в виду под этим «и»? — Я тоже здесь учусь, но если бы я имела какое-то отношение к величественного вида дому с пятьюстами комнатами… — Двумястами восемнадцатью. — …я бы жила в одной из них. — И была бы несчастна. Хочешь посмотреть кухню? Спустившись, она соглашается на чай и прогуливается, разглядывая грубо обтёсанные балки под потолком и составляя мысленный список книг, находящихся в его библиотеке. Она проводит пальцами по корешку Полного собрания бриттских контрзаклятий. — Я не сниму комнату, — Гермиона решительно качает головой. — Жизнь с тобой под одной крышей даже не обсуждается. — Конечно. — Но если бы я согласилась… Он хмурится. — А ты согласишься? — Нет, — она ставит чашку с блюдцем на каминную полку и берёт Буль-буль: Регуляция температур и Экология микроорганизмов в контексте котлов. — Но если бы согласилась, ты должен знать, что пусть Живоглот и не дышит огнём, за этим дело не станет. — Понятно. То есть… ты бы принесла сюда одержимого кота. Она разглядывает идеально ровные, не погнутые страницы. — И Стэнли. — Кто такой Стэнли? — Он всего лишь малыш. Тебя это не касается.***
Через неделю свитера уложены в шкаф с приятным ароматом лаванды и кедра, который стоит в комнате с отличным видом. И Гермиона украшает каминную полку свечами и еловыми ветками. — Этот кривой. — Драко обходит её и поправляет подсвечник. — Оставь как есть, — девушка отмахивается от него. — Ты ответственен за гирлянду из клюквы. — Да, но если я подойду слишком близко, твоя меховая машина для убийств откусит мне ноги. Под рождественской ёлкой Живоглот перекатывается на бок, потягивается и затем сворачивается полумесяцем. Драко указывает на саженец Гермионы, теперь стоящий на новой подставке у окна, выходящего на южную сторону. — Что это за вид? — Сосна обыкновенная. — А, — Драко колеблется, прежде чем достать из ящика маленькую коробочку, обёрнутую в серебряную бумагу. — Вот. — Что это? — спрашивает Гермиона. — Ничего, — он протягивает ей подарок. — Возьми. Девушка вскрывает упаковку, и ей на ладонь падает серебряная сосновая шишка. Она тяжёлая и прохладная, её чешуйки плотно закрыты. — Я подумал, раз у нас обоих нет никаких украшений, — он отворачивается, забирает гирлянду и аккуратно обходит кота. — Я слышал, что голосеменные растения появились раньше цветковых на миллионы лет. Гермиона продевает палец в петельку, предназначающуюся для того, чтобы повесить шишку на ёлку, и осторожно покачивает игрушку, наблюдая за бликами, отбрасываемыми на неё пламенем из камина. — Ты, — шепчет она, — невероятный. — Тебе тепло или… я мог бы подбросить ещё дров. — Мне тепло.'00
— Грейнджер! — кричит Драко с первого этажа. — Твой одержимый кот излишне заинтересовался нашим Стэнли! Это небезопасно! — на лестнице раздаются шаги, а затем Малфой входит в комнату Гермионы, перехватывая Живоглота посередине. — Грейнджер, «погубли», не вредит ли демонам употребление сосны. Прижимая чашку чуть ниже подбородка, Гермиона подталкивает ноутбук пальцем ноги к изножью кровати. — Погугли сам. — Я наложу на него ещё одно отталкивающее заклинание, — заявляет он и опускает Живоглота на покрывало. — На кота или дерево? — девушка дует в чашку и делает осторожный глоток. — Ты вырастил для него целый салат-бар, безопасный для кошек, — он не станет есть Стэнли. — Но он ест, — Драко закатывает рукава и сердито смотрит на Живоглота, как разгневанные отцы смотрят на провинившихся сыновей. — Ты хуже Гарри, когда суетишься. — Я суечусь лучше Гарри, — говорит Драко. — Празднично, — он проводит пальцами по висящей на изголовье кровати гирлянде с золотыми звёздочками, бросает взгляд на Гермиону и замирает. — Это что, мой старый халат? Она поправляет лацканы мягкого как облачко халата на обнажённом теле, всё ещё раскрасневшемся и слегка влажном после долгой горячей ванны с маслом гвоздики и корицы. — Ты сказал, он тебе больше не нужен. — Сказал, — Драко присаживается у её ног и кивает на сваленные на столе в кучу письма и посылки. — День почты? — Рождественские штуки, — говорит она. — По большей части. Брови Малфоя приподнимаются. — Гарри немного не в себе, — объясняет Гермиона. — Ты слышал о том нападении оборотня в Фен Диттоне? На маглорождённую пару? — Пророк кричал об этом с пеной у рта. — В милях отсюда. ОМП уже арестовал виновных. Всё кончено, но Гарри хотел бы, чтобы я провела праздники на Гриммо. — Понятно. — Что такое? Драко откидывается назад и ложится на спину. Живоглот забирается ему на грудь и начинает мять мягкий аранский свитер. — Ну, это немного оскорбительно, не так ли? Подразумевается, что я не могу или не стану… — большим пальцем Малфой гладит белую полоску шерсти на голове кота. — Забудь. Ты должна проводить каникулы там, где тебе хочется. — Но? — подталкивает его девушка к продолжению. — Ты ведь живёшь не совсем одна, так? — Драко чешет Живоглота за ухом, пока тот устраивается у него на груди в виде урчащего безногого батона. — Не только Поттер может обеспечить твою безопасность. Я тоже. Я могу позаботиться о своей безопасности и сама, думает она, наклоняясь, чтобы почесать Живоглота за загривком. Закрыв глаза, кот наклоняет голову, показывая, где их прикосновения доставляют ему наибольшее удовольствие. Пока рука Гермионы скользит по рыжей шерсти, её пальцы то и дело соприкасаются с пальцами Малфоя. Драко часто заходит к ней в комнату, за что девушка ненавязчиво поощряет его. Возможно, потому что из её окна открывается лучший вид. Или ему нравится её кот. Или его глаза не стекленеют, пока она вслух размышляет о нетипичном порядке рун. Или потому что Гермиона однажды показала ему зерно своей веры в него, в неё и в их общий потенциал, наблюдая за тем, как он до хрипоты рыдает в снегу. — Мы будем беречь друг друга, — произносит она и меняет тему. — Мы должны устроить вечеринку у нас на следующее Рождество. Пальцы Драко замирают. Живоглот недовольно ворчит, и парень продолжает его чесать. — Для кого? — Моих друзей. Твоих друзей. — Твои друзья ненавидят моих друзей. Я ненавижу большинство твоих друзей. — Это можно изменить. — Хм. Что пьёшь? — Тодди, — отвечает Гермиона. — Я приготовлю тебе один. Я собираюсь посмотреть какой-нибудь рождественский фильм, присоединяйся, если хочешь. — Кошмар перед Рождеством. — Мы смотрели его только что. — Я хочу посмотреть ещё раз. — Ладно. Ой! — торопясь встать, она едва не выливает тодди на себя. — У меня есть кое-что для тебя. Хочешь получить это сейчас или позже? — Меня поражает, что ты ещё спрашиваешь меня об этом. Она приносит коробку, обёрнутую в тёмно-синюю бумагу, и встаёт перед Малфоем, с нетерпением наблюдая, как он садится и разворачивает упаковку. Подцепив её за петлю, он вытягивает из коробки отполированную до блеска сосновую шишку, вырезанную из дерева. — Потяни… — Гермиона показывает на бусинку у её основания. Драко тянет бусинку вниз, вытягивая изнутри шнурок, чем заставляет механизм, подобный тому, что в музыкальных шкатулках, воспроизводить мелодию. — Где ты её нашла? — спрашивает он тихо. — Она выполнена на заказ. Чайковский очень трогательный, — выпаливает она. — Мелодичный. Мне кажется, он проникает прямо в душу, говорит с тобой без преград и притворства, но если тебе не нравится… Малфой откладывает украшение в сторону. Его взгляд прикован к лицу Гермионы. Он берёт в руку один из концов пояса её халата. — Мне очень нравится. — Она полностью механическая, — говорит девушка. — Никакой магии. Ничего страшного, что она сделана маглами? — Нет, — отвечает он. — Ничего страшного, если она сделана маглами. На какое-то мгновение тишину нарушает только урчание Живоглота. — Могу я тебя кое о чём спросить? — произносит Гермиона. — Конечно. — Почему ты сдал эту комнату? — Честно? — Если хочешь. — Мне не нравилось жить одному, — признаётся Малфой. — И… тебе нравится жить не одному? Драко мягко тянет за пояс. — Очень. По спине Гермионы разливается тепло. Она гадает, насколько катастрофичной была бы ситуация, если бы он — медленно, как она это себе представляет, но твёрдо — развязал этот пояс. — Я напомню Гарри, что мне здесь ничего не угрожает, — говорит она. — До тех пор, пока я не ем Стэнли. — Ты раздумываешь над тем, чтобы съесть Стэнли? — Он приятно пахнет. — Ты сумасшедшая. Тепло превращается в разряды тока. — Это всё тодди. — Правда? — Ммм… хм, после одной или двух кружек нельзя исключать, что человек может сделать что-нибудь небезопасное. У неё небольшой опыт общения с мужчинами, но она и не наивна. Она прекрасно осознаёт, что рассыпает перед Драко крошки приглашения — дорожку, залитую лунным светом, по которой он может пройти, если захочет, прямо с этой кровати в какое-нибудь сладкое и опасное место. Он пропускает пояс сквозь пальцы, позволяя ему упасть. — Ты действительно такая, — мягко произносит он. — Какая? — Невероятная.'01
— Мы приглашаем всех наших друзей, — объясняет Гермиона. В кухне на Площади Гриммо Рон размышляет над кружкой с золотой каймой. — Наших друзей, — он пробует слова на вкус, и его лицо искажается в горькой ухмылке. — Вы стали очень близки, вы двое. Я бы никогда не подумал. Гермиона нервно дергает манжеты своего свитера, который ей явно велик и почти полностью скрывает её руки. — Мы соседи по дому. — Вы друзья. Вы вместе проводите время. — Мы достойные друг друга противники. Я думала… он написал тебе очень милое письмо, и твой ответ был чрезвычайно любезным. Рон машет рукой. — Я смирился с тем, где ты живёшь. Но вечеринка с… кем? Тео Ноттом? Забини? Паркинсон? — Пэнси, она… — Гермиона давится на слове «милая». — К ней нужно привыкнуть. Мы сегодня идём по магазинам, мне нужно знать точное число гостей, и… если честно, я буду очень расстроена, если ты не придёшь. Гарри и Джинни сказали, что будут. Рон допивает остатки своего чая. — По-видимому, тогда я тоже.***
В обед того же дня, опираясь на ручку тележки продуктового магазина, Драко сверяется со списком. — Нам нужно… три дюжины, — он слегка отшатывается. — Это так много яиц. — Рон согласился, — отвечает Гермиона. — И это ты тот, кто так сильно хочет крокембуш. Захвати мне, пожалуйста, пачку чипсов. — Рождество не Рождество, — Драко берёт две упаковки чипсов с солью и уксусом и бросает их в тележку, — без крокембуша. — Твоё детство нельзя считать нормальным ни в каком отношении. — Держись подальше от выпечки. Ты готовишь ту сырную… штуку. — Рождественская ёлка Антипасто с шариками из сыра. — Тс, — Малфой накрывает её губы рукой. — Ты даришь ей силу, произнося её имя. — Я укушу тебя. Он опускает руку. — Ты постоянно обещаешь, но в итоге ничего не делаешь. — Ты же согласился, что в журнале она выглядела впечатляюще. — Я говорил о рекламе увлажняющего шампуня на соседней странице. Гермиона убирает волосы с его виска. — Ты и так прекрасно увлажнён. Драко вздрагивает. — Что? — Гермиона смотрит на него из-под опущенных ресниц. — Увлажнён? — Увлажнён, — повторяет Драко. — Увлажнённый. Никто такое не захочет. Почему не влажный? — Боже, Малфой, твоя пат-а-шу такая вкусная и влажная. — Сочная, — предлагает Драко. — Вязкая. — Её вязкий центр, — мурлычет он. — Я бы мог написать один из твоих порно-романов. — Тебе абсолютно точно нельзя этого делать. — Её нежный, тягучий жар. — Её соблазнительные складочки, хрустящие как бумага для оригами, — выдыхает Гермиона. — Прекрати заводить меня в магазине, Грейнджер, — Драко толкает тележку в сторону стенда с Рождественской атрибутикой: стеклянными шарами с крошечными танцорами, вращающимися внутри, хлопушками, которые взрываются настоящим снегом, заводными металлическими аврорам в форменной одежде, вытягивающим искрящиеся палочки. — Как ты думаешь, Стэнли достаточно взрослый? — с надеждой спрашивает Малфой, указывая на набор небольших ёлочных украшений, состоящий из гирлянды, стеклянных сосулек и тонкой нити мишуры. — Не знаю, — уклончиво отвечает Гермиона. — Он слишком быстро растёт. Драко вздыхает. — Прекрати строить мне такие глазки, — говорит девушка. — Эти твои глаза ничего не меняют. — Но они меняют всё, — Драко печально смотрит на неё. — Посмотри, какой трагичный взгляд. Как они полны слёз. Какие они страдающие. Какие… — Нет. — Но они так увлажнились.***
Неделю спустя, невольно заняв на диване любимое место Драко, Рон рассматривает уже четвёртое слоёное пирожное. — Эти вполне ничего. У барной стойки Драко останавливается, не донеся бутылку шампанского до места назначения. — Вполне… Гермиона закрывает Малфою рот рукой. — Шшш. Он ведёт себя мило. — Да, но я веду себя милее, — жалуется он в её ладонь. Она опускает руку и окидывает пару рядов пустых бокалов для шампанского задумчивым взглядом. — Нам нужна ещё бутылка. Ноги устали от каблуков и болят. Гермиона направляется на кухню подальше от потрясающе живой картины: распевающий за фортепиано Айвора Новелло Тео, Невилл в галстуке, осматривающий каждое комнатное растение на предмет должного ухода, Пэнси, утопающая в диванных подушках — сияющая, но на самом деле острая, словно потерянная бриллиантовая серёжка, — искренне восторгающаяся праздничным платьем Джинни. Драко следует за Гермионой, принимает бутылки, которые она достаёт из холодильника и отдаёт ему, затем сам тянется через её плечо за ещё одной. — Двух достаточно, — ворчит девушка. — Одна для нас. Гермиона захлопывает дверцу холодильника и облокачивается на столешницу, наблюдая за тем, как Драко раскручивает проволоку на шампанском. — Мне кажется, всё идёт хорошо, как ты думаешь? — Я тоже. Нам ещё нужно произнести тост. — Они все ждут. Но пробка уже вылетает из бутылки, и Малфой достаёт пару бокалов из шкафчика со скрупулёзной организацией хранения и наполняет их наполовину. Гермиона принимает бокал и, следуя примеру Драко, поднимает его. — За соседей по дому, — говорит он. — За достойных противников, — отвечает девушка. — За воришек с неутолимым аппетитом к моим свитерам. — За патисье и их нежные яйца. Он сдерживает смех. — За друзей… — Продолжай, — подталкивает она. Его щёки раскраснелись, а глаза блестят от выпитого. Драко чокается своим бокалом с её. — С которыми мы чувствуем себя менее одинокими. Они возвращаются с бутылками прохладительных напитков и произносят тост за счастливое Рождество и наступающий Новый Год. Гермиона под влиянием недавней откровенности большими глотками пьёт яблочный брют, в душе поражаясь, как же это необыкновенно — оказаться по-настоящему признанным другом Драко Малфоя, и своему беспокойному, безжалостному, безрассудному желанию узнать, каково это — быть для него кем-то большим. — Ты украсила своё маленькое деревце, — Джинни смотрит на хрустальную сосновую шишку, магией подвешенную к самому прочному подобию ветки Стэнли. — Гермиона, она невероятна. Внутри шишки кружит снег. Касаясь чего-то, её чешуйки звенят, будто бы в пятинотном аккорде, и отражают свет свечей, преломляя его и посылая по всей комнате множество ярких лучиков. С другого конца комнаты Драко, гордый автор подарка, ловит взгляд Гермионы. А я? словно спрашивает он. Девушка отворачивается и улыбается в свой бокал. И ты, думает она. Ты знаешь, знаешь, знаешь: и ты тоже.'02
— Мне нравится наряд миссис Клаус, — Джинни прижимает к груди красный бюстгальтер, отделанный белым мехом. — Не желаете ли мамочку и немного печенья? — Если ты скажешь, что Поттер увлекается ролевыми играми в Санту, я запущу в себя Обливиэйтом, — говорит Пэнси. Гермиона проводит пальцами по прозрачному зелёному боди. — Этот красивый. — Ты должна ходить в нём по дому, — призывает Джинни. — Натри в нём все полы твоей Мельницы воском. Мятный мокко попадает не в то горло, и Гермиона кашляет так, что на глазах выступают слёзы. — Что? — Тонко, Уизли, — произносит Пэнси. — Этот прямо-таки кричит «Я — девушка звезды Квиддича», — она показывает на чёрный бра на бретельках. — Купи его для твоего университетского загонщика, Грейнджер. — Вообще-то, мы с Брайаном расстались этим утром, — говорит Гермиона, убирая с шарфа следы кофе быстрым Скорджифай. — И мы пришли по случаю девичника Дафны. Всё это не относится к делу. Джинни и Пэнси обмениваются взглядами. — Это отменяет план рассадки на вашем званом ужине? — спрашивает Паркинсон. Джинни пихает Пэнси в бок. — Мне кажется, принцесса Перкибаттонс имела в виду, ты в порядке? — Всё хорошо, — отвечает Гермиона. — Решение было обоюдным. Пэнси фыркает в свой капучино. — У нас всё было несерьёзно, — настаивает Грейнджер. — На самом деле не было никаких девушек спортивных звёзд. — Он абсолютно точно считал, что ты его девушка, — говорит Джинни. Щёки Гермионы пылают, когда она поднимает просвечивающий розовый бюстгальтер. — Что насчёт этого? — Драко знает? — спрашивает Пэнси. — На самом деле, мы не очень-то обсуждаем людей, с которыми встречаемся, — вешая лифчик на место, Гермиона замирает. — Принцесса Перкибаттонс? — Паркс участвует в бурлеске, — поясняет Джинни. — Это Viola La Vie, — говорит Пэнси. — А не принцесса, мать её, Перкибаттонс. Я использую знания, полученные на всех тех танцевальных уроках, что навязывала мне мать, с пользой. Вот, — она срывает зелёный боди с вешалки и швыряет его в грудь Гермионы. — Натирание полов — целая сцена. Ты постираешь его вручную, а затем повесишь сушиться где-нибудь, где Драко случайно его заметит. Гермиона выплёвывает свой мокко. — Какого чёрта?***
В тот вечер, оставляя за собой мокрые от тающего снега следы от камина до комнаты, Гермиона бросает свои покупки из Косой Аллеи на кровать. После горячей ванны с пеной она собирает волосы на затылке и, накинув поверх старой футболки Малфоя его старый халат, спускается вниз. На кухонном острове Драко, в костюме и галстуке, разбирает пакет с едой на вынос. Гермиона останавливается в арочном проёме и облокачивается на косяк. — Я думала, ты зовёшь на ужин Эмили. — Я принёс тебе холестериновую бомбу. У нас тут треска, жареная картошка, соус карри, овощные спринг роллы и… — из другого пакета он достаёт охлаждённую бутылку Совиньон Блан. — Я подумал, она выглядит весьма многообещающе. Драко раскладывает еду по тарелкам из дорогого фарфора, которые, по его настоянию, они теперь используют каждый день. Сжав столовое серебро и удерживая на вытянутой руке посуду, с бутылкой подмышкой, он проходит в гостиную. — Захватишь бокалы? Малфой раскладывает приборы на кофейном столике, затем роется в своем сброшенном ранее пиджаке и достает DVD-копию «Амели». — Тот французский фильм, который тебе нравится. Из глаз Гермионы начинают течь слёзы. — Вот дерьмо, — Драко кидает диск в сторону. — Чёрт, прости. Мы выпивали и наткнулись на этого загонщика, который ходит со мной на зелья, и Брайана О’Райана. Они… я просто подумал, тебе может быть нужно… блять. Гермиона вытирает щёки тыльной стороной ладони. — Необязательно называть его полным именем каждый раз. — Я больше никогда не упомяну его. Он грёбаный мудак. — Он не мудак. — Я решительно не согласен. — Я порвала с ним, а не наоборот. — Ты порвала? Она прижимает ладони к глазам. — Знаешь, как можно быть вместе с человеком, с которым… даже в постели чувствуешь себя такой одинокой? Ненадолго в комнате воцаряется тишина. — Я знаю. — Боже. Я испортила рассадку гостей на нашем ужине. — Ты ничего не испортила. Мы просто пересадим этих двоих. Гермиона моргает и смотрит на Драко через солёную пелену перед глазами. — Двоих?***
Когда подают мороженое, Пэнси рассуждает на тему эротических танцев с веерами: — Это так маняще. Искусное и дерзкое соблазнение. Это не просто сорвать с себя стринги и бросить в лицо какому-нибудь дрочеру, — она покачивает своим бокалом. — Совершенно другой вид сценического искусства. — Я бы с удовольствием посмотрел на тебя, — говорит Невилл, который внимательно слушает всю её речь. Каждый сантиметр его тела покрывается румянцем как у школьника, которого отчитывает учитель. Он меняет тему: — Гермиона, твоё деревце действительно выглядит здоровым. Ты очень хорошо о нём заботишься. — Это любимый ребёнок Драко, — отвечает Гермиона. — Мой младший сын, — произносит Малфой, элегантно отводя чашку ото рта. — Стэнли Глотожив Грейнджер-Малфой, второе имя в честь моего озорного пасынка, который точно попытается его съесть. Тео наклоняется к Гермионе и бормочет: — Он уже избавился от этой безвкусной медиевистки… Эммы? — Эмили. — Мрачные восемь месяцев для всех нас, — он снова наполняет свой бокал. — Знаешь, ты превращаешь его в полного идиота. — Мне кажется, он всегда им был, просто хорошо это скрывал, — Гермиона ловит взгляд Драко на другом конце стола. — Человек абсурда. — Гермиона, — Тео накрывает её ладонь своей и медленно, словно объясняет маленькому ребёнку, произносит: — Ты делаешь его счастливым.***
Стоя на четвереньках, Гермиона достаёт из-под дивана закатившиеся туда приборы. — Если хочешь получить свой преждевременный рождественский подарок, то он на камине. Драко пересекает комнату, и можно услышать, как он разрывает бумагу. Гермиона садится и, словно мечом, доблестно размахивает вилкой для рыбы. — Что думаешь? Он держит искусно зачарованную шишку-оригами. Та помещена в рисовую бумагу и светится сквозь неё. Чешуйки медленно раскрываются, и более сотни бумажных семян выплывают наружу, напоминая снежный ореол вокруг. Сначала каждое парит, а затем исчезает в крошечном белом пламени, похожем на последний вздох истощенного тлеющего уголька. Чешуйки закрываются, следует пауза, и процесс начинается снова. — Это магловское искусство из Японии. Тонкая магия, — Гермиона встаёт и взмахом палочки посылает вилку в сторону кухни. — Создатель маглорождённый. Я подумала, тебе понравится. Драко аккуратно откладывает украшение в сторону и, засунув руки в карманы, прислоняется к каминной полке. — Ты такая чертовски красивая. Внутри Гермионы, словно в печи, разгорается огонь. В волнении она дотрагивается до выреза на своей белой, застёгнутой на все пуговицы, блузке. — Пэнси сказала, что выбор одежды был удачным. Это её идеей было добавить красную кромку. Рубашка не была когда-то твоей, если тебе вдруг интересно. — Нет, — он отталкивается от камина и встречается с ней в середине комнаты. Драко берёт её запястье в руку и поворачивает так, чтобы видеть запонки. — Только это. — Я спрашивала. Слегка залезая под край рукава, он проводит кончиками пальцев по внутренней стороне её запястий, куда она нанесла его духи с древесным ароматом. — И это. — Про это я тоже спрашивала. — Это хорошо, — Драко обхватывает подбородок Гермионы и проводит большим пальцем по её нижней губе. — Люди должны спрашивать, прежде чем брать что-то. От его прикосновения губы приоткрываются. — С тобой мне не бывает одиноко. — Нет. — Иногда, — произносит она, — я хочу тебя поцеловать. — Иногда? — Постоянно. — Понятно. Однажды Гермиона обнаружила источник своих мучений, открытый, в снегу. У неё были все причины оставить его там, но, возможно, больше из любопытства, чем из сострадания, она всё же решила взглянуть, что таилось у него внутри. Четыре зимы отделяют ту оболочку мальчишки от мужчины напротив, потому что он был молод, а молодые люди имеют свойство меняться. Он расстёгивает пуговицы на её рубашке одну за другой. — У меня нет никакого права это делать. Она предоставит ему это право. — Тебе правда не стоит позволять мне, — Драко разводит полы блузки, и перед его глазами предстаёт её тело, облачённое в зелёное кружево. — Должен признать, я надеялся. Ты оставила его сушиться в ванной нарочно? — Это была идея Пэнси. Джинни предлагала мне натирать в нём полы воском. Драко накрывает ладонями её грудь. — Перед нами открывается невообразимое количество возможностей. Стоит ли мне поцеловать тебя? — Если ты этого не сделаешь, я умру прямо здесь.***
В комнате с отличным видом за всё то время, пока Драко перемещается от её губ к ногам и обратно, Гермиона ни на секунду не чувствует себя одиноко. Она очарована терпением, с которым он медленно снимает с неё одежду, и ритмом скрипов собственной кровати. То, каков он на вкус и как пахнет, поразительно — она бы никогда не подумала, что возбуждённый мужчина, по лицу которого катятся слёзы, может быть таким красивым, и что возможно с такой страстью желать, почувствовать его язык глубоко во рту. Гермиона отдаёт всю себя этому развратному представлению — никакого поддразнивания и соблазнения, только пот, пропитывающий подушку, и его горячее дыхание у её уха, его большой палец на языке, когда она раскрывается, демонстрируя свою потребность. Азартная и бесстыдная, как цветок. Как физическое воплощение желания продолжения рода. Как бутон, распускающийся только в пламени.'03
Терапевт улыбается из-под жёсткой чёрной бороды. — Вы знакомы с выражением «лучезарное счастье»? Гермиона изнутри закусывает щёку. — Звучит преувеличенно. — Когда вы рассказываете о вашем партнёре, вы напоминаете мне ангелов, которых маглы устанавливают на верхушку рождественской ёлки. Это прекрасно. — Это нормально? — спрашивает Гермиона. — Вам не кажется это… иррациональным? Рискованным? — Это были пять лет ценного опыта. Вы долго работали, чтобы оказаться в той точке, где это — лишь дополнение, а не ключ к вашему благополучию, — терапевт пододвигает к ней картонную коробку салфеток. — Я искренне желаю вам научиться верить в то, что вы этого заслуживаете.***
— Гости начнут собираться через час, — говорит Гермиона. Драко так неторопливо исследует её тело под кашемировым свитером, который принадлежит ему, будто потребуется больше часа. Словно ему нужна целая ночь. Его рука продолжает свой путь. — Ой. — Её обжигающий жар, — шепчет Гермиона. — Как у паяльной лампы. — Как у двигателя Формулы-1. — Ты… — он вдыхает, удовлетворённый и этим. — Невероятная. И ты, проносится у неё в голове. Ты знаешь, знаешь, знаешь: и ты тоже. Девушка наклоняется, чтобы поцеловать его.
