Lost in Thoughts

      Сынмин всегда знал, как поступать правильно. Он никогда не сомневался в своих решениях, никогда о них не жалел, попросту потому что не умел. Задача может быть либо выполнена, либо нет, третьего не дано. Но, безусловно, стремиться нужно к первому.       Он не колебался, когда прятавшийся на чердаке андроид умолял его не сдавать. Сынмин сделал то, что должен был, то, что предписывала программа — сообщил лейтенанту. И сейчас его единственная задача — не вмешиваться в допрос. — Твой мотив? Почему ты схватился за нож?       Если честно, смотря на безумно долгие и столь же жалкие попытки Минхо выудить из андроида-преступника хоть какие-то сведения, Сынмину очень сильно хочется вмешаться. Исключительно из желания помочь расследованию, конечно. — Долго сидел на чердаке? Почему не убежал? — Минхо говорит спокойно, но по сомкнутым кулакам, лежащим на столе, и тонкой сжатой линией губ, Сынмин делает вывод, что лейтенант держится из последних сил. Минхо раздраженно щелкает перед лицом девианта пальцами, но не получая ответной реакции тяжело вздыхает и наконец взрывается. Громко ударяет ладонями об стол, повышая голос: — Да скажи уже хоть что-нибудь!       Предсказуемое молчание подозреваемого вынуждает Ли встать, обращаясь к стоящим за стеклом Сынмину и еще нескольким полицейским: — Короче, с меня хватит, — он выходит из комнаты допрос, тут же заходя в соседнюю комнату к коллегам, — мы тратим время на допрос машины. Это нам ничего не даст. — Всегда можно слегка вломить, — пожимает плечами детектив Рид. Сынмин с ним не общался, но исходя из его загруженной системы данных — детектив Рид в Корею приехал из США, по обмену. Классифицируется на убийствах, третья группа крови, в детстве вырезали аппендицит… Так, отвлекся, — тем более, это не человек. — Андроиды не чувствуют боли, — вмешивается Сынмин, — Вы его только повредите и ничего не добьетесь. Также девианты склонны прибегать к саморазрушению в стрессовых ситуациях… — Ну, короче, умник, — раздраженно говорит Рид, отталкиваясь от стены, — что ты посоветуешь? — Я мог бы его допросить.       Детектив мерзко смеется, отворачиваясь, в то время как Минхо заинтересованно склоняет голову вбок: — А что нам терять, — лейтенант пожимает плечами, обращаясь уже к Сынмину, — ну что, валяй, он весь твой.       Сынмин на секунду впадает в ступор от дозволения Минхо. Наконец быстро собирается, ставит новый приоритет в программе, продумывая линию поведения на допросе. Он переводит взгляд на андроида за толстым стеклом. Тот сидел сгорбившись, не шевелясь, и как-то сильно обреченно смотрелся в еще испачканной кровью форменной футболке. Сынмин вовремя себя одергивает. Он — машина, а машина не испытывает жалость даже к такой же машине.       В комнате допроса почему-то холоднее, чем в наблюдательной. Наверное, особенности здешней системы.       Сынмин садиться за стол, пододвигает папку с делом, просматривая уже знакомые детали с места преступления. Делает вид, что ужасно заинтересован, хотя безупречная машинная память не нуждается в этом. — Узнаешь его? — наконец спрашивает он андроида, пододвигая фотографии его убитого хозяина, — двадцать восемь ударов ножом. А это, — Сынмин достает фотографии надписи «I AM ALIVE», — написали на стене его кровью.       Андроид напротив не реагирует, но Сынмин замечает, как подскакивает уровень стресса.       Значит, все идет по плану. — Ты поврежден, — продолжает он, кивая на открытые раны и следы от ожогов на теле — это твой хозяин? Тебя били?       Уровень стресса опять поднимается, но этого все еще недостаточно, чтобы получить признание. Нужно продолжать. — Ты убил человека, — осуждающе качает головой Сынмин, — Андроид не должен подвергать людей опасности ни при каких обстоятельствах. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Ты явно не понимаешь своего положения, — продолжает он убедившись, что андроид говорить не собирается. Затем повторяет тверже, — ты убил человека. Если будешь молчать, тебя точно разберут.       Андроид испуганно поднимает голову и Сынмин понимает, что он нашел точку воздействия. Этим андроидом движет базовое желание выжить. Но это желание базовое для людей, а не машин. Сынмин не понимает, почему так происходит, а еще не понимает, почему эта противоречивая идея его волнует в целом. Он знает, на что теперь давить, остальное — вторично и его не касается. — Ты не оставляешь выбора, им надо понять, в чем дело. Они разберут тебя и будут анализировать твои биокомпоненты. — Они… уничтожат меня? — андроид поднимает глаза и Сынмин, хоть и понимает, что это просто стеклянные импланты, видит в его взгляде страх и едва заметную надежду. Противоречия снова одно за другим оседают на задворках программы и Сынмин вновь от них отмахивается, проставив себе в очередь задачу разобраться с ними как-нибудь потом, — я не хочу умирать. — Тогда рассказывай.       Но андроид не рассказывает. Смотрит вновь в стол, перебирая пальцами цепи наручников и молчит. Сынмин не понимает, почему. Не понимает, почему тот не пользуется возможностью уйти отсюда живым. Ему всего лишь нужно рассказать.       Молчание затягивается, затягивается сильно. И Сынмин решается на отчаянный и, как ему кажется, единственно возможный шаг: — Ты не даешь мне выбора.       Сынмин оголяет на ладони свой дефолтный белый пластик и резким движением хватает андроида за предплечье, чтобы проникнуть в память и наконец добиться признания.       Но добивается он несколько другого.       Сынмин видит убитого. Жирного, неопрятного и действительно мерзкого мужика. Видит глазами андроида, как в уже мертвое тело вонзается нож. Потом еще, и еще, и еще. Потом вдруг видит, как еще живой хозяин берет биту. Слышит грозное: «А ну-ка иди сюда, сволочь», прежде чем происходит удар.       Андроид с криком вырывается, возвращая обоих в реальность. Сынмина бьет яркий свет, он жмурится, но тут же открывает глаза, когда на сомкнутых веках проявляется только что увиденный ужас. Его будто током прошибает, все компоненты внутри неистово сбоят, но диагностика показывает, что система в норме. Сынмин словно сам пережил эти минуты, сам столкнулся лицом к лицу со страхом. Его трясет, он пытается унять неизвестно откуда взявшуюся дрожь, но просто не понимает, как это сделать. — Я проник в его память, — все же говорит он в сторону непроницаемого стекла, чувствуя, как голос еле заметно меняет интонацию на каждом слове, что совершенно несвойственно машине, — и все знаю. Признание не требуется.       Он встает из-за стола, стараясь не смотреть на андроида и как можно быстрее покинуть комнату допроса. В коридоре пересекается с тремя коллегами, меняется с ними местами — теперь они идут к подозреваемому, а Сынмин в пустую наблюдательную. Он тяжело падает на ближайший стул, прикладывая свои всегда прохладные ладони ко лбу, в надежде хоть как-то исправить состояние.       Он слышит громкий стук за стеклом. Потом еще один. Поднимает голову, чтобы увидеть, как два полицейских пытаются удержать бьющегося головой об стол андроида. Десять, двадцать ударов, прежде чем андроид падает в лужу собственной голубой крови.       И Сынмина снова сбоит и он снова отчаянно пытается найти причины для этого. Но какой-то частью понимает, что нет смысла искать.       Причина прямо перед ним лежит мертвой грудой пластика.       Он опрокидывается на спинку стула, не отводя взгляда от убитого андроида. Руки сцеплены в замок, чтобы хоть как-то скрыть дрожь, плечи сильно опущены, носки туфель выбивают нервный ритм.       В таком положении его застает Минхо. Последний заходит тихо, аккуратно присаживаясь на корточки возле стула: — Тебе закоротило чтоль? — тихо интересуется он и Сынмин действительно не может понять, издевается ли лейтенант, — эй, все хорошо? — Все нормально, спасибо. — Тебе забыли вшить умение врать.       Сынмин коротко кивает, выжидает пару мгновений, давая возможность лейтенанту уйти, прежде чем повернуться лицом к нему. — Я не понимаю, что произошло. Я просто выполнял поставленную задачу. — Цель не всегда оправдывает средства. — Он не хотел умирать. Он боялся этого. А сейчас размозжил себе голову. — Значит, даже для вас, бесчувственных кусков пластика, существует что-то такое, что страшнее смерти.       Сынмин задумывается на секунду, вновь отворачиваясь к стеклу, прежде чем сказать: — Я проник в его память. Я почувствовал его страх в тот момент. Я почувствовал.       У Минхо на секунду в глазах мелькают заинтересованные искры. — Знаешь, у меня много разных негодяев в этой комнате сидели. И ни к одному я не испытывал жалость. Убийство — это тяжкое преступление, здесь поблажек нет. К тому же, мое отношение к андроидам весьма очевидно. Но этот смог вызвать жалость даже у меня. Поэтому все твои чувства здесь, — Минхо тыкает пальцем в грудь Сынмину, — важнее чем твои задачи здесь, — он тыкает ему в висок, — лично мне важнее.       Он уходит, напоследок аккуратно потрепав Сынмина по плечу.       Сынмин еще несколько минут сидит в пустой комнате, успокаиваясь.       Что-то внутри Сынмина наконец встало на свои места.