Поцелуй меня

— Поцелуй меня, — тихо просит Гави, и отказать ему просто невозможно. И Педри тут же выполняет его просьбу — резко поддавшись вперед, находит его губы своими. Целует неторопливо, осторожно и так нежно, что сердце болезненно сжимается в груди, пропуская удар. Гави порывисто обнимает его за шею, прижимается ближе и отвечает. Отвечает со всей присущей ему пылкостью и желанием, будто от этого зависит вся его жизнь. Педри не хочет спешить, потому что еще слишком рано, но Гави, этот упрямый, дерзкий мальчишка!.. Он грубо толкает его, заваливая на кровать, а сам падает сверху, всем своим худощавым телом вжимая в мягкий матрас. И тянется уже за еще одним поцелуем, но Педри находит в себе силы остановиться, потому что сейчас действительно еще не время. Заглянув ему в глаза, он мягко отталкивает мальчишку от себя. И хотя он знает, что так будет правильно, разочарование все же болезненно обжигает его изнутри. Гави недовольно сопит, глядя на него исподлобья — он всегда так делает, когда злится, — и это выглядит так забавно, что он не может сдержать тихого смешка. А мелькнувшая в темных глаза обида вновь напоминает ему о том, что Пабло все еще был ребенком. Ребенком, который так сильно хотел выглядеть в чужих глазах взрослым. Ребенком, о котором он должен был заботиться, а не развращать. Тяжело вздохнув, Педри качает головой. — Тебе не кажется, что ты слишком торопишь события? — А тебе не кажется, что ты все слишком усложняешь? — в ответ огрызается Гави, закатывая глаза. — Я просто не хочу наделать глупостей, о которым потом нам обоим пришлось бы жалеть. — Просто скажи, что ты не… — нервно сглотнув, мальчишка смущенно отводит взгляд в сторону, —… что ты не хочешь меня. В этот момент он выглядит так, будто готов вот-вот разреветься, и это причиняет ему боль, потому что Педри действительно не хотел его обижать. Он уже тянется, чтобы успокаивающе обнять его, но Пабло тут же отворачивается, всем своим видом демонстрируя, как сильно он был обижен. А Педри растерянно смотрит ему в спину, постепенно теряя контроль над ситуацией. Черт возьми, этот вечер должен был закончиться совсем не так! Вместо того, чтобы праздновать важную победу, они ссорились, причем из-за какой ерунды. Разумеется, ерундой это было лишь для Педри, тогда как Гави, очевидно, имел совершенное иное мнение на этот счет. И как переубедить этого невыносимого упрямца — непонятно. И, наверное, он мог бы уйти, ненадолго оставить его, дать ему остыть, но он не хотел. — Послушай, я… Тот раздраженно передергивает плечами, но молчит, и он немного неуверенно продолжает: — Черт, я знаю, наверное, это глупо, но… я боюсь. Боюсь сделать что-то не так, боюсь причинить тебе боль… боюсь, что не смогу остановить себя, если мы зайдем слишком далеко… я… — его голос предательски дрогнул, —… так сильно боюсь потерять тебя… «…что почти ненавижу себя за это» — Дело не в тебе, понимаешь? Я… Договорить он не успевает, потому что в следующее мгновение его грубо затыкают поцелуем. Гави вновь оказывается рядом: нагло забирается к нему на колени, крепко обнимает за шею и прижимается еще ближе. Целует жадно, нетерпеливо, глубоко, тут же заставляя забыть обо всем. Он как ураган, который постепенно затягивает тебя все глубже, не оставляя ни единого шанса на спасение. И Педри, наконец, сдается, потому что сопротивляться ему совершенно бессмысленно. — Не думай, — хрипло дышит в губы Гави, оторвавшись всего на мгновение, чтобы посмотреть ему в глаза, — Просто не думай об этом, ладно? И прежде чем тот успевает что-либо ответить, снова уверенно целует, будто желая вытеснить из чужой головы все ненужные мысли. Педри тихо стонет в ответ, но послушно отзывается на этот поцелуй, не перехватывая инициативу, но навязывая борьбу. А сам руками под его футболку забирается, неторопливо гладит спину, оглаживает бока, ласкает живот и грудь, заставляя дрожащего мальчишку нетерпеливо ерзать на коленях. Ощущения его крепкой задницы, потирающейся об его пах, оказалось достаточно, чтобы тут же перейти в наступление. Чужая футболка летит на пол. Они снова падают на матрас, но на этот раз Гави — снизу. Но, кажется, он совсем не против своей новой роли — лениво откинувшись спиной на мягкие подушки, он медленно разводит свои стройные ноги, будто бы приглашая. И Педри тут же удобно устраивается между ними, откровенно любуясь мальчишкой. Худощавый, нескладный, сохранившийся подростковую угловатость и резкость, он все еще был по-своему красив. А еще жутко нетерпелив. Так и не получив к себе внимание, он сам пытается до него дотянуться, но безуспешно. В ответ на тихое ругательство, слетевшее с приоткрытых губ Гави, Педри лишь смеется, а затем, поддавшись вперед, мягко целует его в изгиб тонкой шеи. Гави прикрывает глаза и шумно вздыхает. На его щеках расползается легкий румянец. Педри не останавливается и оставляет еще несколько нежных поцелуев на теплой коже. — Ох… — мальчишка под ним дрожит, выгибаясь навстречу каждому прикосновению, — пожалуйста… еще… Неторопливо опускается ниже, покрывает поцелуями плечи, слегка прикусывает кожу под ключицей. Немного медлит, наслаждаясь ответной реакцией Пабло, а потом уверенно продолжает. Накрывает губами сначала один сосок, дразняще прикусывая, а затем повторяет то же самое и со вторым. Сбивчивый хриплый шепот сменяется громким протяжным стоном. Педри поднимает взгляд и невольно улыбается — видеть Гави таким дорогого стоит. Растрепавшиеся в беспорядке волосы, покрасневшее лицо, поплывший взгляд, чуть прикушенная нижняя губа… Обхватив ладонями его лицо, на этот раз он сам целует мальчишку. И тот, кажется, окончательно плывет под его напором, теряя прежнюю дерзкую наглость. Она сменяется такой непривычной для Гави мягкостью и покорностью. Спустя несколько мгновений, неохотно оторвавшись от его губ, Педри бережно целует его в лоб и тихо спрашивает: — Уверен, что хочешь? Мы можем остановиться, если… Гави оставляет его вопрос без ответа. Вместо этого он молча берет его за руку и прижимает к своему паху, давая понять, как сильно он хочет его. Сейчас это было более чем очевидно. Его шорты были насквозь мокрыми, а твердый член, натянув плотную ткань, упирался в ладонь. И только сейчас Педри по-настоящему осознает, как далеко они зашли. И что было (должно было быть во всяком случае) еще хуже — что бы он там не говорил, ему совершенно не хочется останавливаться. Однако ему все же приходится ненадолго отстраниться, чтобы раздеться самому и раздеть Гави. И тот совершенно не сопротивляется, спокойно позволяя стащить с себя шорты и нижнее белье. Избавившись от одежды, он снова нависает над ним. Педри все также не спешит: гладит, ласкает, выцеловывает каждый сантиметр бледной кожи на бедрах, медленно поднимается выше, губами очерчивает мышцы живота и груди… Ему нравится трогать, касаться, изучать, запоминать какие-то детали… Едва заметная родинка на плече, особенно чувствительное место внизу живота, россыпь бледных синяков по всему телу… Педри как никто другой знает, что стоит им только зажить, как на их месте тут же появятся другие — этой было неприятной частью жизни любого футболиста, с которой им пришлось смириться. У него самого все ноги были в этих жутких лиловых отметинах. Гави повезло еще меньше. Они были повсюду. Иногда, словно забывшись, Педри мог совершенно случайно задеть один из них, вызывая болезненный вздох или раздраженное бормотание, но он тут же извинялся перед ним. Особенно нежным поцелуем или же успокаивающей лаской, которая действовала на мальчишку словно обезболивающее. Но чаще Гави все-таки стонет от удовольствия, которое волнами накрывает тело, утягивая на самое дно. Он практически перестает контролировать себя, теряясь в острых ощущениях и собственном возбуждении. Но спустя какое-то время все резко прекращается, и обжигающий жар чужого тела сменяется холодной пустотой. Мальчишка под ним недовольно хнычет, но Педри тут же успокаивающе прижимается губами к его губам. — Подожди минуту, я сейчас вернусь. И, быстро поднявшись на ноги, куда-то уходит, ненадолго оставляя его одного. А когда, наконец, возвращается, Гави замечает в его руках… тюбик со смазкой. Немного смутившись, он мгновенно отводит взгляд в сторону. Кровать с тихим скрипом прогибается под весом тела, и Педри, медленно приблизившись, опускается рядом. Быстро открутив крышку, выливает немного вязкой, густой жидкости на пальцы и тщательно растирает. Его руки слегка трясутся от волнения, поэтому несколько капель случайно падают на чужой живот, заставляя мальчишку дрожать не то от морозящего кожу холода, не то от нетерпения. Облизав губы, он поднимает взгляд, встречаясь глазами с Педри. — Все хорошо? — на всякий случай уточняет тот, готовый по первой же его просьбе остановиться. Прикрыв глаза, Гави молча кивает в ответ. — Может быть больно… — Заткнись и просто трахни меня, наконец. Следующие несколько минут Педри старательно растягивает его пальцами. И на практике это оказывается несколько сложнее, чем кажется в теории. Поначалу у него и вовсе ничего не получается, потому что каждое его прикосновение причиняет мальчишке дискомфорт. Поэтому он останавливается и пытается отвлечь его от неприятных ощущений: свободной рукой поглаживает опавший член, языком играется с сосками, целует везде, куда только может дотянуться… Только ощутив, как Пабло, наконец, постепенно расслабляется, а болезненные стоны затихают, он начинает осторожно двигаться внутри, медленно набирая подходящий темп, чтобы как следует подготовить его. Внутри влажно, тепло и чертовски узко. Его собственный член ноет от возбуждения, требуя к себе внимания, но ему все равно. Все, что сейчас имеет для него значение — это Гави. Его Гави. Поддавшись желанию, он вновь целует его, мягко выдыхая в губы тихое: — Te quiero. Чуть позже, убедившись, что он готов, Педри осторожно вынимает пальцы и, дотянувшись до тюбика, тщательно смазывает свой член. А затем, схватив мальчишку за тонкие лодыжки, настойчиво подтягивает ближе к себе, чтобы закинуть его ноги себе на плечи. Гави мелко дрожит, взволнованно кусает губы и крепко жмурит глаза, бесшумно вздыхая, когда твердая головка едва ощутимо касается его входа. А спустя мгновение с его губ срывает громкий стон, но уже не от удовольствия, а от боли. Педри тут же замирает и в утешающем жесте находит его ладонь. От боли это, конечно, не спасает, но Гави благодарно сжимает его руку. «Давай» — шепчет он одними губами, и Педри, стараясь быть как можно более осторожным, начинает входить. А у самого сердце в груди тягостно ноет, будто с надрывом кричит «остановись!». Но он продолжает. Медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром. И в то же время не отрывает взгляда от лица мальчишки, отмечая каждую незначительную деталь. Дрожащие ресницы, влажный блеск в уголках глаз, искусанные в кровь губы, капли пота на светлой коже, тяжелое, прерывистое дыхание… Мягко толкается глубже, чувствуя, как восхитительно сжимаются вокруг его члена напряженные мышцы. Еще совсем немного, еще чуть-чуть. Еще один короткий толчок, и он наполняет его до конца. Гави что-то тихо шипит сквозь стиснутые зубы — ему по-прежнему было больно, — и Педри, наклонившись, нежно целует его в живот, успокаивающе шепчет: — Тшш… Все хорошо. И, обхватив ладонью чужой член, принимается умело ласкать, пытаясь хоть немного помочь ему отвлечься и расслабиться. Не сразу, но у него это получается. Он чувствует, как постепенно Пабло расслабляется, отвечая на каждое следующее движение его ладони судорожным вздохом. Парень еще несколько раз торопливо проводит рукой по всей длине, заставляя мальчишку под ним дрожать, а затем убирает руку и аккуратно выходит из горячего тела. Но лишь затем, чтобы через несколько секунд толкнуться снова. Уже чуть более нетерпеливо и резко. И, крепко зажмурившись, громко стонет. Не в силах больше сдерживаться он тут же начинает двигаться. То резко ускоряясь, стремительно набирая скорость, то плавно замедляясь, наслаждаясь ленивым, медленным темпом, который буквально сводит с ума, еще сильнее распаляя внутри желание. Но в какой-то момент все резко заканчивается, и он будто срывается с обрыва, падая в бесконечную пропасть. Перед глазами темнеет, а в легких будто в один миг заканчивается весь кислород. Удовольствие наполняет тело горячей волной вязкого, густого удовольствия, и его на какое-то время его утягивает на самое дно. Педри не знает, сколько проходит времени, прежде чем он снова приходит в себя. С трудом разлепив глаза, он немного приподнимает голову и мутным, будто бы после долгого сна, взглядом растерянно оглядывается по сторонам. Лежащего у него под боком Гави он замечает лишь спустя пару мгновений, и то только потому что тот начинает ворочаться. Тот не спит, просто лежит с закрытыми глазами, разомлевший и уставший, и Педри, улыбнувшись, целует его в висок. Гави довольно вздыхает, что-то тихо бормочет себе под нос, а затем, повернув голову, оставляет поцелуй на его плече. Повисшая тишина кажется уютной, но Педри не может не заботливо спросить: — Все в порядке? Пабло тихо посмеивается, но все-таки отвечает. — Более чем. — Ты не… И закатывает глаза. — Ты слишком много думаешь. — Потому что я… — «переживаю за тебя, придурок». — Потому ты зануда, я знаю, — Гави снова смеется. И вроде бы хочется обидеться, но почему-то не получается. Поэтому он просто целует его.