«Иногда мне кажется, что я снова слышу его голос»

Знойный июльский вечер уже опускался над Конохой, когда команду номер семь услышали привратники, едва ли не засыпавшие на посту. —Эта старая бабка издевается! Я — будущий Хокаге, ученик ВЕЛИКОГО извращенного отшельника, — во весь голос перечислял Узумаки, хаотично размахивая кулаками, — великий… —Идиот. — явно уставшая Сакура пробурчала, одарив Наруто славным подзатыльником, джинчуурики схватился за голову и пропищал что-то невнятное. Какаши уже давно не вслушивался в бурные и жаркие споры-выяснения-отношений своей команды: из раза в раз все было одинаково, но этот фоновый шум… «Обито… Простил ли ты меня?» С тех пор, как команда Желтой Молнии рассыпалась, Какаши каждый день приходил сюда. Мемориальный камень — самый печальный памятник Конохи, памятник, который напоминает юнцам, что такое быть настоящим шиноби. Достойным. Героем.

***

В памяти всплыла одна из первых встреч с его командой идиотов. «—Однажды! Моё имя тоже будет высечено на этом камне, даттебайо! —Наруто… Они все погибли, исполняя свои миссии.»

***

—Здравствуй, Обито. Я давно к тебе не заглядывал, прости, было много миссий. — Джонин провел рукой по шершавой поверхности камня, испещренной именами, не выпуская любимый томик «Ича-Ича» из рук. Иногда казалось, что эта книжка уже просто приросла к Хатаке намертво, став частью его организма так же, как шаринган, подаренный Обито. —…на миссии не было ничего нового: Наруто снова лез впереди всех, Сакура лечила и калечила Наруто. Сай, как обычно, говорил что-то не в попад. Сакура лечила и калечила Сая. — так же не отрываясь от замусоленных страниц бубнил Какаши, иногда хихикая совершенно по-дебильному. Причиной его глупейших смешков, совершенно ясно, были не его подопечные. Хатаке, увлекшийся книгой и беседой с камнем, совершенно не придал значения промелькнувшей в кустах тени. Жуткой тени. Удивительно, что настолько опытный джонин не повел даже ухом из-за всплеска тяжелой, злобной чакры, который случился прямо у него под носом. Тень же тем временем наблюдала, внимательно, чутко вслушиваясь в бубнеж седовласого, стараясь даже дышать через раз. И это было весьма — и весьма! — проблематично в маске. В ней было всего одно отверстие для единственного сохранившегося глаза. —Надо тщательно обдумать конструкцию для новой маски. Над цветом тоже не мешает поработать. Если меня здесь заметят, вряд ли я смогу прикинуться мандарином в кустах акации. — рассуждал про себя нукенин, все так же, вслушиваясь в бубнеж Хатаке. —…Обито, — Какаши произносил его имя с особой, почти братской, любовью и нежностью. Сам же Обито весь обратился в слух, ожидая хотя бы сегодня услышать что-то новое. После недолгой паузы Хатаке продолжил. — Если бы ты был жив, чтобы ты сказал мне?.. —Ты мудак! — вырвалось у мужчины в маске. Он слушал эту речь каждый божий день. Слово в слово. На протяжении пятнадцати лет. Осознав свою ошибку, Обито хотел было уже ретироваться, во избежание раскрытия его личности и боя, но Копирующий Ниндзя удивил и испугал Учиху не на шутку. Он стоял все в той же позе и не открывался от книги. Какаши был полностью погружен в книгу, воспоминания и сожаления. —Иногда мне кажется, что я снова слышу его голос. — вслух лениво рассуждал Хатаке, не ощущая совершенно НИКАКОГО подвоха. —ТЫ МУДАК! —Мне бы хотелось поговорить с тобой, Обито. —ТЫ МУДАААААК! — Учиха орал едва ли не во весь голос. Остервенело, крайне гневно, с надрывом. —...Собраться вместе с тобой, сенсеем и Рин на пикник, как тогда… — Хатаке во всю ностальгировал. У Обито ходили желваки и вспухали вены на лбу — бывший сокомандник даже не заметил его присутствия. —Пошел ты нахуй, Хатаке Какаши. Тень злобно дернулась в сторону, не отрывая глаза от Копирующего. Новый всплеск чакры, Хатаке вздрогнул и обернулся. —АКАЦКИ?! — Джонин был застигнут врасплох. Средний палец. Средний палец было последним, что увидел Какаши в вихрях исчезающего Камуи.