fill my lungs with sweetness

*

      Он знает, что это немного странно.       Но Чонгук не может перестать чувствовать, что у их свиданий есть вкус. Это началось как небольшая игра, в которую он играл сам с собой, пытаясь классифицировать и дать название каждому их совместному свиданию. Дни, проведённые на пляже, были такими же яркими и сладкими, как цитрусовые. Ночи в ритмичных клубах, которые разливались по его языку, были такими же горячими и острыми, как специи. Бранчи с друзьями были легкими и игристыми, как шампанское. За несколько месяцев с тех пор, как они с Хосоком начали встречаться, он почти уверен, что попробовал почти все из них.       Но из всех ароматов, которые были на их свиданиях, этот, по его мнению, его самый любимый.       Сладко. Медленно. Мёд.       Для него это ни в коем случае не ново — это тот же вкус, что и залитое солнцем утро, проведённое в постели. Кофейни в дождливые дни. Они вдвоём, сладко обнимающие друг друга, в то время как мир движется вокруг них. Предвкушение капает на его язык, словно мёд.       Но неожиданность сегодняшнего свидания делает его ещё слаще. Хосок не должен был даже вернуться домой по его расписанию — вчера утром он слишком рано поцеловал разомлевшего ото сна Чонгука на прощание и пообещал вернуться домой, как только сможет, что должно было быть завтра. Но сегодня днём ​​он написал, что закончил работу раньше, чем ожидалось, и не хочет ли Чонгук встретиться с ним за ужином?       Как будто это вообще был вопрос.       Из соседней комнаты доносятся звуки смеха, отвлекая Чонгука от его мыслей. Он невольно поднимает глаза от того места, где, как он и не заметил, рвёт бумажную салфетку, и смотрит в сторону бара.       Крошечный ресторан, кажется, наполнен движением людей и разговорами, в воздухе густо витает запах жареного мяса. Но когда он вытягивает шею, чтобы заглянуть внутрь, толпа расступается настолько, что он может разглядеть Хосока, прислонившегося к барной стойке, с широкой улыбкой на лице и ямочками на лице, которые видны всем.       Чонгук просто смотрит. Он не замечает ни взглядов людей, как мужчин, так и женщин, подтверждающих, что Хосок очарователен, или по тому, как они находят предлоги, чтобы прикоснуться к нему — ничего очевидного, просто прикосновение пальцев, когда ему протягивают напиток, или дружеское приветствие — рука на его предплечье, которая задерживается всего на секунду дольше.       На короткое мгновение Чонгук чувствует, как в его груди поднимается пузырь ревности, но затем, словно он слышит мысли Чонгука через всю комнату, Хосок склоняет голову набок и безошибочно находит взгляд Чонгука. Он улыбается более нежной улыбкой, Чонгук знает, что она предназначена только для него, и что-то успокаивается в его груди. Медленно. Сладко. Как мёд.       Хосок возвращается к своему разговору, но его взгляд задерживается на возлюбленном. Чонгук бесстыдно смотрит в ответ и старается не ёрзать на стуле. После стольких лет скрывания своих чувств к Хосоку — плохо, как уверяли его все их друзья — всё ещё такое удовольствие иметь возможность смотреть столько, сколько ему захочется. Он хочет любоваться узкими бёдрами Хосока, упиваться видом его полных губ, писать эпические стихи о его идеальном носе. Даже после нескольких месяцев свиданий головокружительно-пьяное ощущение того, что Хосок любит его в ответ, не потеряло ни капли своего блеска.       Смех стихает так же быстро, как и начался, и Чонгук наблюдает, как Хосок напоследок улыбается бармену, прежде чем вернуться к их столику в дальнем конце открытой террасы. Это не совсем уединённое место, но, когда Хосок ставит их напитки на стол и наклоняется, чтобы прижаться долгим поцелуем к губам Чонгука, кажется, что только они вдвоём в ресторане.       — Чонгук-а, — дразнящим тоном говорит Хосок, отстраняясь. — Я не могу оставить тебя на две секунды, и ты должен так смотреть на меня через весь зал?       — Конечно, — говорит Чонгук, хватая его за руку и жадно притягивая к себе для ещё одного поцелуя — на этот раз более короткого, но не менее сладкого. — Что, я не могу смотреть на своего парня?       Хосок снисходительно улыбается, усаживаясь за столом, и машет ему рукой.       — Ах, ты можешь смотреть сколько тебе угодно.       Он говорит это со своей обычной дразнящей бравадой, но Чонгук не упускает из виду то, как кончики его ушей слегка розовеют.       Сладко.       Чонгук собирается забрать его домой и съесть заживо.

*

      Сладость вечера, кажется, следует за ними домой, кружась в тёплом воздухе вокруг них, и навевает тишину, когда они сворачивают по тихой улице к своей квартире.       Хосок рассказывает ему историю из своей рабочей поездки со своим обычным очаровательным энтузиазмом, и Чонгук слушает, он слушает, но он также купается в мягком свете глаз Хосока, в том, как он берёт руку Чонгука, чтобы сделать жест, а не отпустить её, он делает паузу и облизывает губы, когда пытается подобрать нужное слово. То, как его смех легко доносится и непринуждённо проникает во все места груди Чонгука, которое скучало по нему.       Это так банально, но Чонгук думает, что его сердце может выпрыгнуть из груди и разлететься на всю усаженную деревьями улицу. Он хочет этого, хочет что-то, на что он может указать, чтобы показать всему миру, как любовь Хосока делает всё вокруг него другим, делает его другим, делает так, что ничто уже не может вернуться к прежнему состоянию.       — … потерял тебя на секунду, — говорит Хосок, мягко сжимая его руку и возвращая его к разговору.       Чонгук смотрит ему в глаза и выпаливает: — Хотел бы я, чтобы моё сердце разнеслось по всей улице, чтобы все увидели, как сильно я тебя люблю.       Он тут же становится ярко-красным, но Хосок только смеётся и притягивает его к себе.       — Я бы предпочел, чтобы ты остался целым и невредимым. Но я понимаю, что ты имеешь в виду.       Сердце Чонгука остаётся в его груди, но он уверен, что оно делает сальто назад, когда они целуются на тёплом ветерке, пока последний кусочек румянца исчезает с неба.

*

      Когда дверь квартиры закрывается за ними, инстинкт Чонгука — прижать Хосока к стене, вжаться в него со всей настойчивостью, которую чувствует его тело, целовать его до тех пор, пока их губы не покроются ссадинами, и они не смогут определить, кто из них хнычет.       Но когда щёлкает замок, он вспоминает блуждания своего разума в баре — со вкусом мёда. Медленно. Сладко.       Поэтому вместо этого он тянется к Хосоку и притягивает его ближе, находя время, чтобы прижаться к нему всем телом. На мгновение их тела качаются вместе, когда он смотрит в милое лицо Хосока. Он действительно теряет дар речи на секунду, просто вглядываясь на него, насколько это возможно в тусклом свете, исходящем от плиты на кухне.       Хосок улыбается ему так же, как он улыбался ему уже много лет, и Чонгук всегда чувствует это до кончиков пальцев ног. Он прижимает Хосока немного ближе и наклоняет свою голову, удерживая зрительный контакт как можно дольше, прежде чем сомкнуть их губы.       Хосок тут же вздыхает от поцелуя и полностью прижимается всем телом к ​​Чонгуку, сжимая в кулак его кожаную куртку так, что у него уже начинает кружиться голова. Хосок, кажется, понял, что происходит в голове Чонгука, как и всегда.       — Скучал по тебе, — говорит он лёгким, певучим голосом. Чонгук уже знает, что этот голос, который он использует, когда действительно что-то имеет в виду, но пытается притвориться, что просто шутит.       — Я тоже по тебе скучал, — серьёзно говорит Чонгук, глядя ему в глаза, пока Хосок не розовеет. Он наклоняется и снова целует его, не торопясь исследовать рот Чонгука своим. Их языки скользят вместе друг по другу, и Чонгук клянётся, что всё вокруг них становится мягким и пушистым.       Он позволяет себе надолго потеряться в одном только прикосновении их губ. Уверенные руки Хосока расстегивают молнию на его куртке, останавливаясь, чтобы погладить его шею, прежде чем осторожно сбросить её с плеч, побуждая Чонгука сбросить её до конца и позволить ей упасть на пол. Хосок шипит на него, но они не хотят расставаться на достаточно долгое время для того, чтобы кто-нибудь мог поднять её. Вместо этого руки Чонгука находят голую тёплую кожу на талии Хосока, снова притягивая его к себе, покачивая их тела вместе.       Чонгук просто немного одержим тем, как Хосок идеально подходит ему, как он протягивает руки, чтобы обхватить щёки Чонгука, когда они целуются. В квартире тихо, если не считать мягкого звука их встречных губ, но что-то от мечтательности их ужина последовало за ними домой и вьётся вокруг них. Он чувствует себя уютно и комфортно — по-домашнему, чего Чонгук никогда не мог себе представить, когда ему казалось, что тяжесть невысказанной любви вот-вот сломает его.       Теперь они окружены свидетельством жизни, которую они строят вместе, их вещи мило перемешаны: от кружек в шкафу до книг, сложенных вместе на полке, и до зубных щеток, стоящих в одной чашке в ванной. Это заставляет самое тёплое удовлетворение растекаться в груди Чонгука.       Хосок улыбается ему, глядя на него с нежностью, но с весельем.       — Я снова потерял тебя, — поддразнивает он. — Куда ты ушёл?       — Просто думаю о том, как мне повезло. Что у меня есть ты, — честно отвечает он, просто чтобы увидеть, как Хосок смущается и отворачивается.       — Чонгук-а, — ноет он. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи!       Чонгук только усмехается.       — Почему? Это правда!       Хосок стонет и отступает назад, чтобы поднять свою куртку с пола теперь, когда чары сняты, он бормочет о том, как смешон его парень. Но Чонгук улавливает его мягкое, довольное выражение, когда он отворачивается.

*

      После короткого перерыва, чтобы как следует убрать свои вещи, они оказываются распростёртыми на кровати, их поцелуи такие же сладкие и долгие, как и в прихожей. Чонгук уже успел избавиться от рубашки и брюк по пути к кровати и теперь сосредоточен на том, чтобы проводить время с Хосоком, не торопясь.       В глубине души у него щекочет идея. Он хочет, чтобы эта часть ночи прошла так же, как и все остальное — так же сладко и неторопливо, как их свидание и прогулка домой.       Он целует Хосока в плечи, расстёгивая его рубашку и спуская её вниз по рукам. От него так хорошо пахнет, что Чонгук следует по изгибу его шеи, глубоко вдыхая. Хосок смеётся и извивается, сбрасывая с себя рубашку до конца, затем стягивает майку через голову и бросает её на пол, прежде чем притянуть Чонгука к себе.       Ощущение их обнаженной кожи, прижатой друг к другу, настолько приятно, что Чонгук снова прижимается лицом к шее Хосока и вдыхает, желая быть полностью окруженным Хосоком.       Он позволяет себе задержаться там на некоторое время, не торопясь и желая немного потеряться в прикосновении кожи и пальцев Хосока, скользящих вверх и вниз по его спине, когда они вместе дышат в тусклом свете лампы.       Когда Чонгук снова двигается, то только для того, чтобы осыпать поцелуями каждый сантиметр золотистой кожи Хосока, когда он медленно сползает по кровати. Хосок вздыхает и выгибает спину. Он кажется расслабленным и открытым, что Чонгук воспринимает как хороший знак. Он целует его в грудину и шепчет в его грудь.       — Хочу использовать свой рот на тебе, детка. Ты не против? — говорит он в мягкую кожу живота Хосока. Он слышит, как у него перехватывает дыхание, чувствует, как тёплая кожа под его пальцами слегка дрожит.       — Ага, — выдыхает Хосок, проводя пальцами по волосам Чонгука. Его глаза уже прикрыты и полны возбуждения. Чонгук ёрзает на кровати в предвкушении. Хосок не всегда соглашается с этим, но Чонгуку нравится ласкать его внизу. Ему удается сдержать своё возбуждение в нежном укусе живота Хосока.       — Тогда давай снимем их.

*

      Он небрежно снимает с Хосока брюки, а затем разделся сам, прежде чем устроиться на животе перед Хосоком. Он оставляет на Хосоке серые трусы-боксеры и осыпает лёгкими поцелуями внутреннюю сторону его коленей, медленно проводит языком по внутренней стороне его коленей, проводя им по тонким волоскам и посасывая любовный кусочек близко к стыку бедра. Он знает, что Хосок будет не против, если они будут сняты, но, по правде говоря, Чонгуку нравится смотреть, как светло-серый становится тёмным, когда Хосок всё больше и больше возбуждается.       Он может различить очертания члена Хосока, упирающегося в тонкий хлопок, и подбирается к нему, чтобы взять его в рот через ткань. Хосок до сих пор молча наблюдал за происходящим, время от времени ободряюще мыча, но, когда Чонгук закрывает рот на влажной ткани и нежно сосёт, Хосок шире раздвигает ноги и со стоном кладёт руку ему на голову.       Чонгуку приходится насильно напоминать себе, что у него есть план, когда он пытается стянуть нижнее белье, потому что то, как бёдра Хосока подаются к нему в безмолвной мольбе, заставляет его хотеть перейти к самой приятной части. Но вместо того, чтобы нырнуть с энтузиазмом, как обычно он делает в этот момент, он просто берёт член Хосока в рот и задерживает его там на какое-то время.       У Хосока такой приятный вкус, что глаза Чонгука на мгновение закрываются, и он позволяет своему рту быть мягким и влажным, медленно скользя вниз, а затем снова вверх.       Хосок немного напрягается под ним, но Чонгук хмыкает, медленно открывая рот, чтобы провести языком по гладкой коже и мягко надавить. Он приступает к своей задаче и успокаивающе проводит руками по бокам Хосока. Хосок снова расслабляется, но всё ещё чувствует нерешительность, когда Чонгук начинает медленно и неуклонно отсасывать ему.       Это занимает ещё пару минут медленных ласк, но Чонгук может почувствовать момент, когда он полностью завладел Хосоком. Это когда его стоны становятся глубже, дыхание тяжелее, протяжнее. Он почти ощущаю момент, когда Хосок понимает — Чонгук никуда не торопится.       На самом деле, он готов потратить как можно больше времени на постепенное наращивание темпа, осторожно переходя от одного удовольствия к другому, пока они не достигнут пика. И Чонгук знает, что это будет потрясающе; он едва может удержаться от того, чтобы не заёрзать на матрасе в предвкушении того, как он собирается разбить Хосока на части, так медленно и так сладко.       Он полностью просовывает руки под поясницу Хосока, крепко сжимая его на минуту, а затем отводит назад, пока под ним не остаются только его руки: его ладони прижаты к его идеальной заднице, а большие пальцы поглаживают складки на бёдрах Хосока. Чонгук продолжает своё медленное, непрерывное наслаждение членом Хосока, нажимая на него большими пальцами, чтобы побудить Хосока раздвинуть ноги шире.       Еще один из этих глубоких, отчаянных стонов, и рука Хосока перемещается к голове Чонгука, сначала просто поглаживая его волосы, потом его щёку. Когда Чонгук держит его открытым, сильнее прижимая руки к тугой плоти его задницы, но ни в малейшей степени не увеличивая давление или скорость своего рта, Хосок издаёт разочарованный стон. На этот раз, когда рука возвращается к его голове, она немного грубее, прижимая Чонгука вниз, пытаясь показать ему, что он хочет сильнее и быстрее. Но Чонгук не собирается отказываться от своего курса. Когда рука Хосока на самом деле сжимает его волосы, болезненно потянув за них так, как никогда раньше, он прерывается и смеётся в тёплую кожу внутренней части бедра Хосока.       — Что случилось, хён? — ласково спрашивает он.       — Вот дразнилка, — ругает Хосок, отпуская волосы Чонгука, но не раньше, чем слегка встряхивает их. Тон у него легкий, но, когда Чонгук поднимает взгляд, что-то в его глазах заставляет его задуматься — неуверенность, которую он не видел уже давно, и которая заставляет его вскарабкаться по его телу для долгого ободряющего поцелуя.       Когда они, наконец, отрываются друг от друга, Чонгук прижимается лицом к виску Хосока, едва сопротивляясь желанию потереться о него, как кошка.       — Я просто хочу не торопиться, детка, — мягко говорит он, целуя Хосока в щёку. Он балансирует на локтях, проводя большим пальцем по шее Хосока. — Хочу, чтобы тебе было так хорошо. Ты не против?       Вместо ответа Хосок просто крепко целует его. Чонгук на мгновение замирает в поцелуе, позволяя Хосоку почувствовать себя на его языке, прежде чем переместиться обратно вниз между ног Хосока. На этот раз Хосок охотно раздвигает перед ним ноги, закидывая свои икры Чонгуку на плечи и со вздохом усаживаясь обратно на кровать.       Чонгук с удовольствием возвращается в исходное положение и берёт член Хосока обратно в рот. Он возобновляет равномерные движения, почти рассеянно проводя ладонями по бёдрам Хосока, позволяя большим пальцам скользить по тёплым изгибам его коленей, где они обхватывают его плечи.       Сначала в комнате царит тишина, если не считать тихих звуком мягких движений рук Чонгука, его языка, скользящего по горячей плоти, движения его тела по матрасу, и он продолжает свои медленные ласки. Если бы он был менее уверен в том, что делает, он мог бы почувствовать себя неловко из-за того, что это занимает так много времени, или спросить, не хочет ли Хосок остановиться. Но теперь он уверен, что знает тело своего возлюбленного, и, конечно же, прямо по сигналу Хосок начинает дышать глубже и судорожнее. Чонгук ничего не может сделать с переполняющей его любовью, кроме как крепко сжимать внешние стороны бёдер Хосока.       Маленький член Хосока дёргается на языке Чонгука, в то время как дыхание Хосока становится едва заметным. Чонгук продолжает делать то же, что и раньше, прижимаясь к нижней стороне, затем толкая свой рот вниз и вверх, нежно посасывая и обхватывая его твёрдость мягким тёплым изгибом языка.       Дыхание Хосока учащается и становится всё более громким, переходя в хныканье в конце. Несмотря на то, что сосут не его член, Чонгук чувствует, как его мозг разрывается от общего удовольствия. Он скользит руками вниз от того места, где они сжаты на талии Хосока, и перемещает их между его ног, едва касаясь кончиками пальцев входа Хосока, позволяя им двигаться по скользкому доказательству его возбуждения.       Иногда он вспоминает их первые неуверенные попытки в постели — ни один из них не был девственником, но оба испытывали неловкое чувство, связанное с девственностью, когда они были немного неуверенными и очень сильно желали угодить. Тогда Чонгук так отчаянно хотел, чтобы Хосок чувствовал себя хорошо, и так боялся сделать что-то не так. Было много проб и ошибок, и много нервного смеха в те первые дни, пока они выясняли, что к чему. Сейчас приятно осознавать, что теперь они так хорошо изучили друг друга, но иногда Чонгук с какой-то болью вспоминает осторожные попытки с того времени — как хорошо он себя чувствовал, когда он начал понимать, чего хочет Хосок, и ему не нужно было спрашивать.       Как и тогда в баре, Хосок как будто слышит его мысли. Он высвобождает одну руку, которая сжимала простынь, и тянется вниз, чтобы схватить руку Чонгука и переплести её там. Чонгук крепко сжимает в ответ.       Воздух в комнате становится всё более насыщенным с каждой минутой. Чонгук чувствует, как Хосок шире раздвигает ноги, чувствует, как пальцы его свободной руки скручиваются в простынях у его головы, слышит, как его тихие стоны теперь звучат чаще. Обычно это происходит, когда Чонгук набирает темп или пытается изменить что-то, что-то яркое, чтобы быстро довести Хосока до конца. Но сегодня вечером он сопротивляется этому желанию и продолжает двигаться, медленно и уверенно, пока Хосок скулит над ним. Хныканье начинается с отчаяния, но вскоре становится высоким и тягучим.       Чонгук старается максимально сконцентрироваться на отсасывании члена Хосока, иначе он сойдет с ума. Он до сих пор не увеличил темп, но уже понимает, что они близки, когда стоны Хосока резко переходят от высоких и хриплых к низким и гортанным.       Чонгук беспомощно вжимает свой член в матрас. Он никогда раньше не слышал, чтобы Хосок издавал такие звуки, и какая-то часть его мозга уже подкидывает план, как бы он мог заставить его сделать это снова, желательно настолько, насколько это возможно.       — Ххнн, боже, Чонгукки, детка. О боже, я собираюсь… я собираюсь…       Язык и челюсть Чонгука болят, но никакая сила на земле не может заставить его остановиться. Хосок подбрасывает бёдра вверх, лихорадочно гоняясь за ртом Чонгука и собственным оргазмом, почти болезненное сдавливание его руки помогает Чонгуку оставаться сосредоточенным.       В течение нескольких долгих мгновений они движутся вместе, как прилив, медленно приближаясь всё ближе и ближе, удовольствие поднимается всё выше и выше. На лбу Хосока блестит пот, и его взгляд прикован к Чонгуку.       Чонгук наблюдает за происходящим изо всех сил, не желая ничего упустить. Хосок теперь непрерывно стонет, глотая воздух и издавая всё более отчаянные звуки. Чонгук почти уверен, что в его глазах стоят слёзы, но прежде, чем он успевает убедиться наверняка, бёдра Хосока начинают дрожать вокруг него, и он с резким криком откидывает голову назад.       Хосок выглядит прекрасно каждый раз, когда кончает, но Чонгук не может не думать одновременно с самодовольством и отчаянием, что сегодня он выглядит потрясающе. Его кожа золотистая в свете лампы и слегка блестит испариной, его горло представляет собой длинную великолепную колонну, а его тело дрожит. Мышцы его ног, непроизвольно дёргающиеся вокруг ушей Чонгука, всё ещё не блокируют задыхающиеся крики удовольствия, которые, кажется, продолжаются и продолжаются.       Сладко, думает Чонгук, держа дёргающийся член Хосока во рту и лаская его. Как мёд.       В конце концов тело Хосока обмякает, его ноги снова раздвигаются и освобождают Чонгука между ними. Хосок выглядит так, будто не хочет двигаться целую неделю, но он мягко улыбается Чонгуку.       — Иди сюда, детка, позволь мне позаботиться о тебе.       Возбуждение Чонгука, которое он подавлял, как только он мог, теперь возвращается обратно в его тело, как удар по голове. Не нуждаясь в том, чтобы повторять дважды, он выворачивается из нижнего белья и, с одобрения Хосока, поднимается так, что оказывается на коленях у груди Хосока, его член, горячий и тяжелый, топорщится между ними.       — Хён, — скулит он, капля предсемени вытекает на грудь Хосока, когда он упирается руками в изголовье кровати.       Хосок лишь тихо смеётся и без предисловий берёт Чонгука в горячий, влажный жар своего рта.       Он сразу чувствует себя так близко и не может удержаться от того, чтобы его бёдра немного дёрнулись вперёд без его разрешения.       — Извини, — выдыхает он, зажмурив глаза, пытаясь скрыть манящий вид губ Хосока, широко раскрывшихся вокруг его члена. — Прости, я…       Но Хосок просто хватает его за зад, впиваясь ногтями так, что они больно впиваются в кожу, но явно побуждая Чонгука двигаться. Его глаза снова распахиваются от удивления, что является ошибкой, потому что Хосок смотрит на него снизу вверх, его глаза тёплые и спокойные — и каким-то образом ему умудряется выглядеть самодовольным несмотря на то, что головка члена Чонгука упирается ему в горло.       — У-у-у, боже, я… ах… ты уверен? — Чонгуку, кажется, что он задыхается, его бёдра продолжают подаваться вперёд, скользя между губ Хосока, теперь ещё более непристойно растянутыми и скользкими от слюны. Всё, что он получает в ответ, это то, что ногти Хосока снова впиваются в его плоть, но это всё, что ему нужно.       Он толкает бёдра вперёд, бесстыдно преследуя свой оргазм, в то время как Хосок жадно встречает каждый толчок. Чонгук снова закрывает глаза, на мгновение откидывая голову назад, и гонится за ощущениями — его член снова и снова скользит в него, давление рта Хосока почти невыносимо горячее и тугое. Руки Хосока всё ещё крепко сжимают его задницу, раздвигая её. Это так чертовски приятно — быть обнажённым, что Чонгук не может сдержать всхлип. Пальцы Хосока проникают внутрь, кончики пальцев просто касаются его дырки, и это всё, что нужно.       — Чёрт, — кричит Чонгук, подаваясь вперёд в последний раз, когда всё его тело извивается вокруг того места, где Хосок ему отсасывает. — О, чёрт.       Его оргазм вырывается из него, и это так приятно, что он даже не может найти в себе силы смутиться из-за криков удовольствия, которые он издаёт. Он всё равно едва слышит их из-за стука своего пульса в ушах.       Он снова смотрит вниз и издаёт ещё один сдавленный звук. Он чувствует, как Хосок сглатывает вокруг его члена, но, видимо, недостаточно быстро, потому что сперма вытекает из его красных опухших губ и стекает вниз по его щеке на наволочку. Чонгук стонет и чувствует, как его член выдавливает ещё одну слабую струйку спермы при виде этого. Это должно быть отвратительно, и он знает, что Хосок будет добродушно жаловаться, когда им придётся менять простыни перед сном, но сейчас он просто смотрит, у него кружится голова от того, как горячо это выглядит.       Он немного откидывается назад и позволяет своему члену выскользнуть изо рта Хосока, затем тянется вниз, чтобы провести большим пальцем вверх по следу спермы и погрузить его в рот Хосока. Хосок тут же берёт его, жадно посасывая большой палец и обвивая его языком, чтобы высосать дочиста.       — Да, верно, — говорит Чонгук хриплым голосом. — Возьми всё это, детка, это так хорошо.       Глаза Хосока на мгновение закрываются, и он тихонько хныкает. Чонгук убирает залитый слюной большой палец и раздвигает ноги так, чтобы скользнуть вниз по Хосоку и захватить его губы в долгий, медленный поцелуй.       Когда он наконец отстраняется, Хосок смотрит на него, его лицо мягкое и невероятно ласковое.       Кажется, слов недостаточно, чтобы передать безмерность эмоций в его груди, но Чонгук всё равно их произносит. Если это возможно, лицо Хосока становится еще мягче.       — Я тоже тебя люблю, — сладко говорит Чонгук, кладя руку на его щёку.