Неправильно

      Стук дождевых капель предупредил о ее появлении, постепенно затихая под стук каблуков. Дверь уверенно открыли, и Мортиша вплыла в комнату. Все такая же идеальная — нежно спадающие темные волосы, фиолетовый оттенок помады и, конечно же, декольте. Мортиша затмевала всех в комнате, так было всегда. Лариса выдавила улыбку и протянула руку, лишь после замечая тонкую фигуру за спиной. Словно копия своей матери девушка уверенно вышла вперед, предлагая рукопожатие. Уэнсдей Аддамс. Такая же холодная, мрачная и до безумия высокомерная. Напускная скука в глазах не способна скрыть пустоту. Девочка перед ней лишь жалкая пародия Мортиши, разбавленная кровью Гомеза. Слабость, заставившая Мортишу просить о принятии в школу.       В первую встречу директриса Уимс едва ли обратила на нее внимание, но маленькая Аддамс каждой минутой, проведенной в Неверморе, притягивала ее к себе. Своей неприступностью напоминая первые дни под одной крышей с Мортишей: они много спорили, но еще больше молчали. Своей походкой, прямой и резкой — плавность Мортиши пришла со знакомством с Аддамсом. Сердце ее растаяло, и вместе с тем она стала плыть, а не идти. Своими видениями, когда Мортиша лежала в ее объятиях и плакала от страха. И сейчас, сидя в разукрашенной лодке с дурацкими нарисованными усами, она снова утягивала в воспоминания далекой юности. Тогда спина ее со-капитана оставалась прямой, и смех обволакивал тело Ларисы. Сфокусировав взгляд, директриса Уимс встретилась с колючим взглядом Аддамс. Победа вновь была предопределена.       Девушка перед ней вскрывала старые раны, напоминала о счастье, закопанных поглубже обидах, любви. Она, сама того не понимая, пробиралась под кожу, задевала своими черными ногтями печень, заседала глубоко в затылке. День за днем она пробивала стены и пересекала границы. Ворваться в кабинет без стука, кричать, уходить хлопнув дверью и возвращаться. Она возвращалась тише, просто прикрывала за собой дверь и садилась. Иногда это было кресло напротив, иногда ковер перед камином, лишь однажды — поверхность стола. Лариса не была удивлена, школа была заполнена странными детьми. Вместо этого она ощутила приятный вкус того времени, когда она дружила с Мортишей. Времени, когда она хранила тайну о своих чувствах.       Бледное лицо мягко освещалось пламенем камина, ручка скрипела о блокнот. Она часто писала, но Лариса не пыталась узнать о чем. Уэнсдей никогда не объяснялась, брала желаемое и уходила. Временами, все чаще, директриса хотела подойти ближе, дотронуться до холодного плеча, опереть о свое. Держась обособленно и грубо, Уэнсдей оставалась одинокой девушкой, желающей в глубине души то, чего никогда не признает вслух. Она пыталась осадить себя, наполняла бокал и приводила десятки причин, почему это плохая затея. Но дверь тихо отворялась, и директриса продолжала сидеть, разделяя время и молчание с тенью у камина.       Время шло, и Уэнсдей влилась в школьную жизнь. Их редкие встречи почти сошли на нет, все чаще девушка предпочитала общество соседки или сына шерифа. Завершение того, чему не было и названия, отдавало болью в груди. В чертах мальчика-нормиса проскальзывали черты Гомеза. Лариса ушла с головой в работу, в налаживание контактов с миром обычных. Однако каждый раз ее взгляд цеплялся за бесшумную тень. Начались безвольные попытки оказать влияние, вернуть внимание. Уэнсдей злилась, кричала о монстрах, подходила все ближе. Их безмолвные встречи превратились в горячую ругань. Эмоции были чем-то новым для девушки. После встреч директриса Уимс часто видела ее погруженную в мысли. Была ли это рефлексия или попытки заглушить чувства, но Уэнсдей менялась. Менялось и ее отношение к сверстникам. Мисс Синклер по-дружески хлопала по плечу, мальчишка неуверенно брал за руку. Лариса сжимала зубы и включала ноутбук.       День Сближения стал переломным моментом. Поджог фонтана привел их обеих в кабинет директрисы. Лариса отчитывала, с каждой секундой все больше распыляясь, замечая, как растет интерес в глазах напротив. Директриса видела это и раньше, их споры находили отклик в душе девушки. Уэнсдей экспериментировала, подходила ближе, кричала громче, хватала за руки. Ее руки, маленькие и холодные, обвивали запястье и в глубине души Лариса признавала, что ей это нравилось. Себе позволить коснуться она не могла. Боясь то ли сломать, то ли не смочь остановиться, директриса безучастно принимала эксперименты. Она понимала, что все вокруг оставалось игрой для мисс Аддамс, с таким же удовольствием она могла бы мучить крыс, но выбрала более крупную жертву.             — Такая выходка не может остаться безнаказанной. Я выстраивала отношения годами! Ты и понятия не имеешь, сколько сил и денег было вложено в то, что ты сожгла. — директриса Уимс приблизилась к девушке напротив, почти нависая. Она до конца не понимала, хочет ли придушить поджигательницу или…       — Мои руки чисты, — Уэнсдей продолжала смотреть в глаза, не мигая, но что-то в ее взгляде изменилось. Лариса скорее почувствовала, чем увидела, как Аддамс стала ближе. — Однако Вы обещали повесить меня как ведьму, я готова зачесть это за наказание.       Губы Уэнсдей впервые сложились в подобие улыбки. В свете камина она уже не казалась такой бледной, скорее теплой, или это все жар от огня. Спустя мгновение, уже привычно ухмыляясь, она продолжала стоять непозволительно близко. Лариса не смогла найти ответ, момент был утерян и Уэнсдей отошла обратно к креслу. Вздохнув вновь заработавшими легкими, директриса разгладила складки на платье.       — Изматываешь. — тихий, почти любезный шепот.       — Я знаю. — незамедлительный ответ. Несмотря на время в социуме, среди оборотней и мальчишек, она остается все такой же колкой. Уэнсдей идет к двери медленно, словно дает время подготовиться к ее уходу. Не успев подумать, с губ срываются слова:       — Но тебе следует знать, меня не легко измотать. — Лариса возвращает улыбку в темноту и может поклясться, что слышит ухмылку девушки. — Доброй ночи, мисс Аддамс.       Пусть с опозданием, но она принимает правила игры. Уэнсдей кажется ей совершенно непохожей на Мортишу. В это мгновение она даже поражается своим глазам, как могли они видеть сходства. Уэнсдей, одиноко играющая на виолончели, когда Мортиша играла на чувствах одноклассников. Уэнсдей, словно лезвие вырезающая все, что пожелает, против Мортиши, взывающей к страсти. Уэнсдей — хрупкая фигура, сидящая на столе. Уэнсдей — темный ангел, медленно вырывающий ее сердце.       Лариса ждет, но ничего не происходит. Ей докладывают о побегах школьницы в лес, о поездках в Джерико. Девчонка словно избегает ее, и Лариса чувствует стыд. Как могла она говорить что-то подобное своей ученице. Крошечная фигура, ускользающая с территории школы, напоминает ей о ее росте. Кабинет ощущается меньше, движения выходят неповоротливыми. Как нелепо. Как безрассудно. Бесконечную неделю спустя она натыкается на Уэнсдей во дворе школы. Девушка стоит перед ней без грамма эмоций, ее косички немного колышутся на ветру, в руках плотная черная сумка. Первым порывом было извиниться. Извиниться за те слова, крики, манипуляции. Просить прощение за постыдные мысли, что поселились в голове после того вечера. Директриса успела сделать глубокий вдох перед пламенной речью, когда наконец пересеклась взглядом с маленькой дьяволицей. Глаза были полны веселья и безрассудства. Без единого слова школьница бросила сумку к ногам и зашла внутрь здания. Директриса Уимс осталась стоять рядом с сумкой, полной черных мотков веревки.       Плетеная толстая веревка аккуратно накидывается на шею, создает новую петлю, опускается ниже. Проходит под грудью и возвращается к шее, образуя звезду на груди девушки. Движения у директрисы уверенные, но пальцы каждый раз подрагивают при соприкосновении с кожей подопечной. Бережно отводит руки назад, крепко связывая за спиной. Ноги нужно затягивать с осторожностью, помнить о бедренной артерии. Сделав шаг назад, Лариса любуется работой. Уэнсдей, почти полностью обездвиженная, лежит на ковре. Ее глаза прикрыты, а тело расслаблено. Директриса крепит крюк и готовится к подвешиванию. Стыдно признать, что подготовила она все уже на следующее утро после Дня Сближения. Купленная веревка, более мягкая и витая, чтобы избежать следов на теле, так и осталась лежать в столе. Привязывая веревку к конструкции, Лариса вспоминает урок Мортиши. Подвешивание — опасное занятие для новичков, необходима физическая и психологическая подготовка. Мортиша часто давала советы, но никогда не доходила до практики.       — Туже. Мне помнится, ведьм убивали через повешение. — спокойный голос Уэнсдей возвращает в реальность, и Лариса затягивает веревку у шеи сильнее. Тело девушки, обвитое черными веревками, висит в кабинете директрисы. Лариса, едва касаясь, проводит рукой по одному из узлов, спускается к животу. Уэнсдей, оставшаяся в футболке и лосинах, кажется совершенно открытой. Директриса Уимс отходит от своего творения и наливает вина. За спиной слышится тихое дыхание, и Лариса на секунду прикрывает глаза, растворяясь в моменте. Она подносит бокал к губам и следит за девушкой. Никакого дискомфорта, Уэнсдей наслаждается их практикой, и Лариса вновь отдается темноте. Спустя пару или десяток минут Лариса чувствует на себе взгляд. Уэнсдей смотрит с интересом. Лариса снова подходит, аккуратно дотрагивается, разминает затекшие мышцы. Она останавливает себя, когда рука тянется к шее девушки. Уэнсдей не моргает, ищет что-то на ее лице.       — Поцелуйте. — едва шевеля губами, приказывает она. Дыхание сбивается, и Ларисе кажется, что это ее шею обвивают веревки. Она наконец-то касается лица девушки.       — Проси. — немного хриплый голос разбивает тишину. Директриса Уимс имела дело со многими школьниками — бунтарями и даже убийцами. Теперь обездвиженная девушка в ее кабинете должна будет принять ее правила. Отпив еще вина, Лариса отходит назад. Ее сердце готово разорвать грудь и отдаться новой хозяйке. Спустя секунду в спину ударяет отказ, и директриса ухмыляется в бокал. Несносная девчонка.       Они повторяют практику еще раз, а потом еще. Директриса чувствует власть в своих руках, хотя с каждым новым узлом влияние Уэнсдей расширяется. Воронья вечеринка занимает внимание Ларисы на некоторое время, но появление на ней мисс Аддамс отбрасывает весь мир на задний план. В безупречном черном платье, подчеркивающем тонкую талию, Уэнсдей стоит в компании парнишки-нормиса. Злость поднимается к горлу, неприятные воспоминания вонзаются затылок. Она приказывает мисс Торнхилл пресекать любое неподобающее поведение учеников.       Вспоминая тот вечер, Лариса признается самой себе, что именно бессмысленная ревность помешала заметить план мести мэрского сына. Когда все вокруг начинает окрашиваться в красный, она в панике пытается найти в толпе Уэнсдей. Однако акт вандализма и толпа паникующих школьников перетягивает внимание на себя. В ту ночь Уэнсдей приходит к ней слабой. Смывшая макияж, краску, кровь, она выглядит уязвимой. Лариса опускает крышку ноутбука и пересаживается в кресло у камина. Все еще не проронив ни слова, Уэнсдей садится на пол и опускает голову на колени директрисы. Ее глаза сухие, тело расслабленно, но Лариса чувствует, как все нутро девушки кричит о помощи. Она помогает ей подняться и усаживает к себе на колени. Это выглядит неправильно, но что вообще в их жизни правильно? Уэнсдей прижимается ближе, дышит в шею и оставляет руку директрисы в своей. Они сидят у камина столько, сколько требуется, и после Уэнсдей без прощаний уходит.       С этого момента их неправильные отношения утратили гармонию. Уэнсдей стала еще резче и тверже. Она стала все больше пропадать, и интуиция Ларисы подсказывала, что она найдет девушку в компании сына шерифа. Больше она не приходила в кабинет, не провожала взглядом, не желала тепла. Родительские выходные приближались, и появление семейки Аддамс затрагивало далекие участки души. Лариса ждала и одновременно хотела избежать встречи с Мортишей. Однако все ее чувства перекрывала необходимость вернуть Уэнсдей. Лариса приняла единственное верное решение — заставить девушку провести больше времени с семьей. Своим безумством они наверняка найдут подход, и Уэнсдей снова станет привычно невыносимой.       Дверь неожиданно открылась, и Мортиша вошла в кабинет. До безумия спокойная она ворковала с супругом, не замечая терзаний дочери. Лариса злилась, как могла она отказываться от сессии. Это была долгая встреча и долгие выходные. Директриса Уимс была вынуждена разнимать семейства оборотней, объясняться перед русалами, спорить с вампирами. Впрочем, выходные прошли по плану, даже арест Гомеза. Все труды оправдались, когда Лариса услышала приближающиеся шаги Уэнсдей. Надежды разбились в ту же секунду, как Уэнсдей стала обвинять ее. Это не были их привычные споры, не было больше той искры. Уэнсдей обещала разрушить репутацию школы ради жалкой правды, она злилась так сильно, что готова была сломать себя. Тогда Лариса поняла, что произошло с ее одинокой тенью. Друзья всегда являются слабостью, даже для такой непоколебимой девушки как Уэнсдей. Осознание, так долго доходившее до директрисы, разрешило ситуацию. Практика шибари вернулась в их жизнь.       — Поцелуй сделал бы нашу встречу еще приятнее. — Уэнсдей прошептала слова, пустившие мурашки по спине директрисы. Она стала делать это чаще — говорить о поцелуях.       — Вы знаете мои условия, Мисс Аддамс, — Лариса специально затянула узел сильнее, оставив след на руке, — одно волшебное слово отделяет вас от дополнительного удовольствия.       Постепенно их совместные часы стали включать не только практики. Вернулись и тихие посиделки перед камином: Уэнсдей делала уроки, пока Лариса решала вопросы школы. Часто в это время они сидели у камина, реже — Уэнсдей разрешала войти в свое личное пространство. В такие моменты она вела себя тише обычного, словно стыдилась своих желаний. Она молча брала руку Ларисы или пересаживалась к ней в объятия, сидела так, пока директриса продолжала работать или делиться своим прошлым. Оказалось, что Уэнсдей были интересны те старые дни, которые Лариса стремилась забыть. Она рассказывала Аддамс про школу, про дурацкие правила, которые она отменила, про виды, которых истребили, почти никогда — про родителей девушки.       Время шло, и Уэнсдей снова стала одержима монстрами. На кону стояло дальнейшее существование школы, и Лариса все чаще стала наказывать Аддамс. Она не могла рисковать репутацией, но сильнее она не могла рисковать жизнью Уэнсдей.       — Ты должна прекратить расследование, — строго посмотрев на девушку, Лариса налила второй бокал вина. Уэнсдей висела в полудреме.       — Это мое предназначение. Я не отступлюсь. Развяжи, я ухожу спать. — короткие фразы сброшены, Уэнсдей потирает запястья и уходит к себе. Этой же ночью шериф сообщил о вылазке в заброшенный дом Гейтсов.       Лариса ждет ее у входа. Злость клокочет внутри, она придумывает наказания, почти готовая исключить девушку, но вынужденно признается себе, что не смогла бы ее отпустить. Прохладный ветер проник через открытую дверь. Директриса Уимс подошла к лестнице, встречаясь глазами с нарушительницей.       — Идите за мной. — Лариса проговорила со всей возможной строгостью, и молча повела к кабинету.       Кабинет встретил их родным уютом. Уэнсдей выглядела задумчивой и замученной. Хотелось посадить ее на кресло, может даже обнять. Однако встав перед директрисой, она выпрямила спину и твердо посмотрела в глаза.       — Вы нарушили мой запрет, мисс Аддамс, подвергли опасности своих одноклассников, себя!       — Это основание для исключения. Я знаю. И у Вас есть полное право сделать это, но это было бы ошибкой с Вашей стороны. — каждое слово она говорила с уверенностью, будто это она отчитывала Ларису, а не наоборот. Она показала порванный листок, и в глазах не было и тени раскаяния. Уэнсдей говорила о покушении на свою жизнь спокойно, и с таким же спокойствием готова была продолжить ей рисковать.       — Я заслуживаю еще один шанс, — в этот раз слова были наполнены эмоциями, она замолчала на мгновение, словно давала время осознать их, — пожалуйста.       Волшебное слово, которое оставалось полушуткой в их отношениях, сорвалось с губ в отнюдь не приятной ситуации. Директриса Уимс собрала все силы, чтобы продолжить свою речь о нарушениях и наказаниях. Однако слова застряли в горле, так и не долетев до девушки. Лариса кивнула, села за стол и еще раз посмотрела на листок. Он был разорван и снова не очень аккуратно склеен. Приглядевшись, Лариса увидела Уэнсдей, стоявшую перед знакомой фигурой мужчины.       — Я пообещала защищать эту школу. Это — моя семья. И Вы ее часть, мисс Аддамс. Я закрою глаза на данную выходку, но отныне все будет под моим контролем. — слова давались тяжело, как будто за ними скрывалось что-то большее, о чем Лариса не хотела признаваться самой себе.       — Я ценю это, — Уэнсдей наконец-то расслабилась и подошла ближе, обойдя стол. Девушка нежно запустила пальцы в прическу директрисы, не прекращая массировать, опустила руки на плечи. Лариса прикрыла глаза. Это была долгая и нервная ночь.       — Директриса Уимс, — Уэнсдей немного развернула кресло, оказавшись спереди. Привычно присев на колени к директрисе, она вернула руки на плечи.       — Возможно Вы забыли, но за волшебное слово Вы должны мне поцелуй. — ее щеки стали чуть менее бледные и ладони сжали платье на плечах. Вся ситуация была до безумия неправильной. Их отношения были неправильными. Они сами были неправильными. Поэтому Лариса сделала единственную правильную вещь и притянула Уэнсдей ближе.