Звёздный мальчик

Сокджина всегда манило ночное небо. Россыпь мерцающих звёзд, будто карамелек — протяни руку и набей карманы светящейся сладостью, что были связаны незримой нитью друг с другом, образуя многочисленные узоры на тёмном полотне ночного небосвода. Луна, укрывающаяся часто тёмным покрывалом, скрываясь от бесконечно-долгих взглядов, светила тусклым, но спокойным, внушая чувство таинственного и неизведанного.

Завораживающе.

Хотелось смотреть ещё и ещё, ловить блики далёких галактик в свои бездонные глаза, светить в ответ, собирать сотни звёзд на мягкие, по-детски пухлые щёки, впитывать лунный свет, чтобы днём всем напомнить о ночи. Хотелось изучить все искусно-сплетённые узоры вдоль и поперёк, хотелось побывать на каждой далёкой планете и узнать про неё всё, что незримо другим. Надеяться искренне и наивно, что на какой-нибудь из них есть жизнь, что где-нибудь такой же мальчик смотрит на такое же небо, мечтая собрать мерцающих карамелек полные карманы.

Хотелось мечтать-мечтать-мечтать.

Хотелось в это полотно ночное закутаться с головой, спрятаться в нём, подражая луне-стесняшке, и затеряться среди сотен таких же мечтательных звёзд.

Но всегда наступал рассвет, новый день подкрадывался незаметно, принося новые трудности и проблемы-проблемы-проблемы. Большой, светящий ярко-раздражающе, золотой диск солнца медленно выкатывался на небесный свод. Мерцающие карамельки таяли под обжигающими лучами, незримые нити, связывающие их, сгорали розово-жёлтым, пугливая луна, сбегала за горизонт, забирая с собой все мечты, а тёмное полотно ночи смахивали с небосвода.

Накатывала бесконечная усталость и уже не хотелось ничего. Только за луной бежать без оглядки, чтобы за горизонт и скрыться до следующей темноты.

Но было нельзя. Была лишь удушающе обычная повседневность и бесконечные наставления-наставления-наставления и излюбленное «мы заботимся о твоём будущем, светлом и счастливом, о твоей карьере-семье-учёбе. О твоём счастье почему-то, но мы искренне и совсем чуть-чуть, правда…»

И блевать бы от такой искренности. Ведь ни актёром, ни моделью, ни айдолом не хочется-не мечтается. Ведь в глазах отблески далёких галактик, на щеках карамельки незримым в созвездия, ведь свет больше таинственный и неизведанный. Ведь такой же одинокий где-то там далеко сидел и смотрел так же на таинственно-манящий небосвод и хотел набить мерцающими карамельками карманы. И его нужно обязательно найти-найти-найти, и срочно спасти. От одиночества и несбыточной мечты.

🌌

Сокджину всегда твердили-твердили-твердили: «с таким лицом тебе бы в модели, в актёры, в айдолы. Тебя там ждёт успех, деньги, слава. Тебе там понравится, будет интересно.» Но срать ему на это «интересно». Ему бы к звёздам.

Сокджину твердили и твердили, чтобы он прекращал мечтать о несбыточном, чтобы смотрел на мир по-взрослому. Но так хочется по-ночному.

Сокджин мечтатель до мозга костей, он мечтает о звёздах, далёких галактиках, неизвестных планетах. Но по воле родителей, против которой никакие планеты и галактики, он работает моделью. И бесконечные съёмки съедают в нём мечтателя. Убивают в нём космос. Стирают звёзды с щёк, засвечивают вспышками свет далёких галактик в глазах.

Сокджину бы изучать космос, но он продаёт своё лицо, ведь счастье за него выбрали родители. И от этого счастья так тошно-тошно-тошно, хочется головой вниз, и чтобы солнечные блики смазано в окнах на периферии взгляда, и к асфальту. Хочется разбиться или разбить.

Разбить в дребезги этот солнечный диск, чтобы тот на небосвод больше ни шагу. Чтобы только звёзды-звёзды-звёзды. К ним так хочется-тянется-мечтается.

И в ночи, мечтая, скуля от неизбежного, воя от счастья, что не его, что не звёздное, что без карамелек в карманах, Сокджин снова забывается до утра, прячется от наставлений, от вспышек. Ночь рисует под глазами круги, как знак принадлежности к ней, но не стирает узоры с щёк. И тут, в ночи, спокойно, наедине с луной и звёздами не страшно мечтать. Тут, на крыше одной из множества высоток Сеула, не страшно, не зазорно, не больно верить и светить таинственно-спокойным в ответ. Смотреть такому же одинокому мечтателю-мальчику в глаза с бликами далёких галактик и обещать ему в тысячный раз «я спасу тебя от одиночества».

Скрип двери, ведущей на крышу, не слышен Сокджином за шептанием звёзд, но тут прохладная рука касается его плеча и посылает тысячи мурашек по телу от неожиданности. Сокджин в испуге оборачивается и замирает. На него глядит вторая Луна. Светит также тускло и спокойно. В глазах скрывает все его несбыточные мечты. — Любуешься небом?

Голос, спокойный и уверенный, расползается по коже бархатом и снимает наваждение. Это не луна, это парень примерно его возраста, но почему-то кажется, что гораздо старше. Он смотрит на Сокджина глазами, собравшими в себя мудрость жизни. В них, кажется, скрыт вопрос. Ким окончательно приходит в себя, тряхнув головой, смахивая звёздную пыль с пушистых завитков волос. — Да, наслаждаюсь ночным небом, пока есть возможность.

Почему-то этот человек располагает к откровениям. Ему хочется рассказать обо всех мечтах, обо всех проблемах, о таком же одиноком мальчике с несбыточной мечтой. Ему хочется верить, хочется довериться. С ним хочется мечтать вместе. А ведь Сокджин даже не знает его имени.

Незнакомец лишь понятливо кивает и присаживается рядом, устремляя взгляд на таинственный ночной небосвод. Сокджину же хочется смотреть на него. — Ночью небо по-особенному красиво. На такое хочется смотреть, таким хочется вдохновляться, под таким хочется мечтать, — тихо проговаривает незнакомец, всё также смотря вверх.

А у Сокджина в глазах вспыхивает, он, кажется, впервые в жизни нашёл человека, который его понимает.

И его прорывает. Он говорит-говорит-говорит. Тратит ночное время на отчаянный монолог, а не на очередные напрасные обещания. Он говорит обо всём: и о родителях, и о карьере, и о не своём счастье, о карамельках, узорах, луне, мальчике.

А его слушают. Молча кивают, смотрят с пониманием, светят спокойным и таинственным. А в конце говорят лишь одну фразу, которая застревает в его мыслях и тревожит днём, напоминая о ночи. — Не бойся солнца, звёздный мальчик.

🌌

Сокджин боится. Боится фейерверков, насекомых, призраков, рассориться с родителями навсегда. Боится мечтать при дневном свете, без поддержки тусклого и спокойного света луны. Боится, что все его мечты сгорят в лучах солнца, как мерцающие карамельки на рассвете. Поэтому он мечтает только при луне, что любовно все его мечты собирает. Поэтому он из раза в раз даёт ей убегать, забирая с собой все его мечты. Сокджин забывает о них. Не вспоминает в течение дня, и только ночью, оставшись наедине с ночным небом снова даёт себе волю мечтать.

Так было всегда. Но фраза ночного незнакомца не даёт Сокджину покоя. Напоминает о ночи, о страхах, о том, что сорвался и рассказал.

Сокджин засыпает в перерыве и ему снятся звёзды. Карамельки привычно мерцают на ночном полотне небосвода, незримыми нитями переплетаются в узоры. Луна не кутается в покрывало неба, полная и величественная, она светит тускло и таинственно, голосом ночного незнакомца произнося засевшую в голове фразу: — Не бойся солнца, звёздный мальчик.

И Сокджин просыпается, как от кошмара. Повсюду ходят работники съёмочной площадки, копошатся, как муравьи в муравейнике. Раздражают своим присутствием уставший мозг. Менеджер стоит неподалёку, разговаривая по телефону. Все выполняют свою работу. А Сокджину тошно-тошно-тошно. И снова хочется вниз с высоты здания, смазанными бликами солнца в окнах на периферии взгляда, и головой об асфальт. — С тобой сегодня будет работать новый фотограф, постарайся произвести на него хорошее впечатление, — с лёгкой улыбкой проговаривает тот, но Кима не тянет улыбнуться в ответ, его тянет тошнить. От себя, от не своего счастья, от солнца.

Менеджер что-то ещё ему говорит про то, что надо больше спать, но Сокджину уже не до него. У него перед глазами снова Луна. Смотрит на него мудрым взглядом и светит тускло и спокойно. И Сокджин снова выпадает. Вспоминает про мечты опрометчиво, пытается себя одёрнуть, но не выходит. Он мечтает-мечтает-мечтает, утопая в лунном свете, пока до него не доходит.

Это не луна, он снова спутал. — Ох, Намджун-щи! Вы добрались!

Так вот как его зовут.

Намджун что-то отвечает его менеджеру, Сокджин не слышит. Он выплывает из астрала, лишь когда тот подходит к нему и тихо, по-лунному спокойно спрашивает: — Всё ещё боишься солнца, звёздный мальчик?

А у Сокджина в голове только мечты-мечты-мечты. Они не сгорают при свете дня, а спокойно мерцают, под стать карамелькам на ночном небесном полотне. И Сокджин обретает надежду. — Нет, больше нет, — приглушённо, почти шёпотом, так тихо о самом сокровенном. Но так воодушевлённо, с немой просьбой побыть его Луной, пока в глазах блики далёких галактик, что ещё не перебивают вспышки, пока на щеках карамельки незримым в искусные узоры, что ещё не замазаны слоями тонального крема, пока он светит в ответ таинственно-неизведанным.

А на губах его Луны, что через многое прошла, чтобы стать востребованным фотографом, мягкая улыбка-согласие. Они одновременно тянут друг к другу руки, сплетаются пальцами, спутываясь ими, кажется, навечно, и сбегают со съёмок, как луна сбегает от солнца на рассвете. Но теперь без паники, с уверенностью в завтрашнем дне, без страхов перед несбыточным, ведь теперь мечты можно воплотить в реальность. Сбегают со съёмок и от работников, как непослушные подростки сбегают с уроков и от учителей. С озорными улыбками смехом. За мечтой.

🌌

Сокджин снова сидит на крыше, но уже другой высотки. Снова смотрит на звёзды, что бесчисленными карамельками мерцают на тёмном полотне ночного небосвода, сплетаясь незримыми нитями в искусные узоры. И их всё также хочется набрать полные карманы и поделится с мальчиком, что раньше смотрел в ответ. Смотрит на полную луну, что светит сегодня по-особенному спокойно, но всё также тускло и таинственно.

Дверь на крышу отворяется, на плечи накидывают плед и присаживаются рядом, ставя между миску с лимонными карамельками, что тут же привлекают внимание Сокджина. Он воровато стаскивает себе в карман горсть, чтобы потом закидывать их себе в рот, корпя над конспектами. — Спас его?

Да. Спас.

Поссорился с родителями, что отказались принять тот факт, что их сын теперь сам строит своё счастье. Порвал контракт с модельным агентством и теперь должен ему немаленький штраф. Поступил в Сеульский университет на факультет астрономии. Перестал бояться мечтать при свете дня и исполнил свои мечты под чутким наблюдением солнца.

Перестал быть одиноким. С ним теперь рядом всегда есть Луна, даже днём, даже когда ночной небосвод заволокли тучи. Всегда.

А ещё Сокджин понял. Кем был тот мальчик, что смотрел на него в ответ, что был таким же одиноким и так же мечтал набрать мерцающих карамелек целые карманы. Это был он сам. Ведь небо — лишь зеркало, что отражает его блики вселенных в глазах и мерцающие карамельки с щёк, что незримым в искусные узоры, Луну, что теперь всегда светит в ответ спокойно и тускло, даря чувство таинственного и неизведанного. И его самого небесное зеркало отразило. Одинокого с несбыточной мечтой, которая всё-таки сбылась.

И Сокджин теперь счастлив.

Ведь Звёздным мальчикам место среди звёзд, и он нашёл своё при помощи Луны-стесняшки.