Погрешность

      — Дорогие Дамы и Господа! Сеньоры и Сеньориты! Ценители новых впечатлений и поклонники щекотки нервов! В нашем цирке, помимо уже увиденных Вами великолепных сиамских близнецов Донателлы и Мари, карлицы Эмилии, силача Эдгара, умопомрачительных акробатов и дрессировщиков диких кошек! Есть поистине два сумасшедших ангела, склонных к хождению по лезвию ножа в буквальном смысле! Представляю Вашему вниманию Валерио и Алексиса! Два любовника, не знающих любви, два фаворита взбалмошной фортуны, два невероятно прекрасных искусителя заигрывающих с самой смертью! — шпрехшталмейстер раскидывает руки в разные стороны под бурю оваций.              Мы появляемся на арене. Толпа ревет, заглушая звуки музыки, мое сердцебиение и бархатный голос Валерио. Я едва улавливаю его привычное «Ты веришь мне?», киваю и пристраиваюсь к деревянному полотну, раскрашенному под мишень. Только вот настоящая мишень здесь я.              Валерио затягивает кожаные ремни на моих запястьях, затем на щиколотках, надежно фиксируя тело в неподвижном положении. Он смотрит мне в глаза, приветствует демонов, во всю танцующих в глубине зрачков фламенко, улыбается. Валерио нежно проводит прохладными пальцами по щеке, по губам — я таю от выверенных прикосновений. Спрашивает:              — Ты веришь мне, Алексис? — снова этот вопрос, что клеймом отпечатался в сознании еще с детства.              — Всегда верю, Валерио. И лишь тебе, — я трусь щекой о ладонь, которая все еще мягко гладит мое лицо.              — Хорошо, тогда начнем! — Валерио целует меня в лоб и идет на свое место.              Толпа ликует, беснуется, предвкушает. Я кожей чувствую флюиды возбуждения со стороны зрителей. Они оседают мурашками на неподвижных конечностях, смешиваются с нарастающим желанием внутри моего голодного чрева, потом улетают под купол, а оттуда снова осыпаются электрическими разрядами на натянутые нервы.              Я смотрю на Валерио — восхитительного, неотразимого, уверенного. Верхние пуговицы на черной гипюровой рубашке не застегнуты. Крепкая грудь бесстыдно выставлена напоказ. Сколько раз я засыпал на этой самой груди… Моя лучшая колыбель.              Ножи — точно продолжение изящных рук. Валерио держит их так, будто от грациозности хвата зависит наша судьба. Хотя, если оценить пикантное действо безучастным мировоззрением — так оно и есть. Я живая мишень. Валерио — мой царь и Бог. Я полностью во власти его мастерства, пока мое уязвимое тело приковано к деревянному полотну.       Я сглатываю слюну в тот момент, когда первый нож вонзается рядом с бедром — очень близко, но не настолько, чтобы оставить даже самую неглубокую царапину. Обнаженный торс напрягается каждый раз, как только холодное оружие летит в мою сторону. Потрясающее ощущение. Лучше любого наркотика — героин, экстази, марихуана, деньги эти удовольствия меркнут с эйфорией, что пожирает меня, беззащитного, лишенного возможности пошевелиться, распятого извращенным естеством пред зоркими глазами Валерио. Его меткость — моя эйфория. Его ножи — моя виагра. Его ловкие руки — мое спасение.              Я дрожу, как несчастная сиротка, брошенная всеми на холодных и грязных улицах, но не от страха, а от дикого возбуждения. Нетерпение пришло из мозга, опустилось ниже живота. Зуд в области паха заставляет терять голову. Единственное, чего я сейчас жду — звука разлетающихся щепок от удара холодного лезвия где-то рядом с моим лицом. Это предпоследний бросок. Последний взбудоражит почти до потери сознания.              Валерио знает, как меня завести. Он знает даже больше, чем я сам. Он умеет сводить с ума. Финальный замах и долгожданный обжигающий холод стали застывает между ног рядом с эрегированным членом. Я ловлю лукавый взгляд Валерио, закусываю губу.              Зал ликует, зрители в экстазе, но, могу поспорить — до меня им далеко. С затекших запястий слетают ремни, следом Валерио медленно освобождает щиколотки, а я горю. Мне плевать на зрителей, на довольного шпрехсталмейстера, вторящего овациям. Номер окончен — я безумно хочу Валерио.              Я хватаю его за смольные волосы, целую жадно, страстно. Аплодисменты становится еще оглушительней. Валерио берет меня за руку и тащит вслед за собой. Я не сопротивляюсь, напротив, стараюсь ни на секунду не отстать от его проворных шагов, переходящих в бег.              Мы вваливаемся в трейлер, не размыкая объятий. Валерио опускается ниже, оставляет влажные следы на животе, на выпирающих изгибах костей, останавливается у лобка. Я уже не различаю, где явь, где продолжение моей похоти — только черные пряди скользят между пальцев. В стенах маленького захламленного пространства раздается непрерывный шепот. Я сбито повторяю до озноба знакомое имя, задыхаюсь, пытаюсь найти опору, чтобы удержать равновесие. Моя последняя связь с реальностью — бархатный голос Валерио.              — Что ты со мной творишь… — я хриплю сверху, а он продолжает распалять накаленные инстинкты снизу.              — Тс-с, Алексис, расслабься… — он отвечает ровно, ласково и продолжает орудовать ртом напротив ширинки.              Мне остается беспрекословное повиновение. Вкрадчивый тембр успокаивает, но удовольствие не щадит заведенное тело. Я выгибаю спину, подаюсь вперед — слишком хорошо, чтобы соображать.              — Валерио… — произношу я между томными вздохами.              Он не прекращает — ускоряется, вцепляется в напряженные ягодицы. Жадно двигается до тех пор, пока я не содрогаюсь и не обмякаю под напором.       Мой острокрылый ангел.       Мой ненасытный демон.       Мое слабое место…       Мой милый Валерио.              Разложенный диван скрипит под тяжестью нашего веса. Я срываю черный гипюр, обнажаю острые плечи, проворно расстегиваю молнию на брюках Валерио — податливого и хрупкого под россыпью поцелуев. Валерио закатывает глаза.              Я в исступление вожу руками по голой коже, оставляю свои отпечатки на блаженном лице, говорю:              — Посмотри на меня, Валерио, — он послушно выполняет просьбу, а я теряюсь в янтарной глубине.              Время застывает. Остается один взгляд друг на друга — до одури откровенный. Во мне что-то щелкает, и я произношу то, чего никогда не говорил вслух:              — Я люблю тебя, Валерио.              Я вижу, как расширились зрачки, как напряглись скулы. Он молчит, но мне не нужно слов. Я без лишних фраз знаю, о чем он думает. Мы взрослели вместе. Нас воспитала труппа, которая относилась к нам словно к братьям. Даже больше. Будто ко второй паре сиамских близнецов, которые срослись не плотью, а душами. Столько лет тишины — и вот я озвучил то, что всегда вертелось на языке, то, что зрело с детства и расцвело чрезвычайной страстью.              Я смотрю на слезу. Она робко катится по щеке Валерио. Затем на улыбку — теплую, чуть обжигающую. Валерио прижимается к моему лбу своим, шепчет:              — Я тоже. Ты же знаешь, я тоже тебя люблю, Алексис.              — Да, Валерио.              Мы снова целуемся, но это уже другой поцелуй… С привкусом приятной боли, сродни проникающему ранению, словно открытая рана, как утешение… или покаяние. Похоже на приятную ломоту в затекших запястьях, когда Валерио освобождает меня от тугих ремешков. Или даже больше — на пропущенный сердцем удар в момент, когда заостренное лезвие находит цель до безумия близко с моим распластанным на мишени телом.              Валерио скидывает меня с себя, садится сверху, нетерпеливо трется промежностью — я почти рычу. Шарю рукой по его упругому бедру в поисках запасного ножа. Бинго! Я осторожно достаю находку из портупеи.              Трепет пробирает до костей. Валерио двигается чувственно и настойчиво, громко стонет — оглушающе, бесстыдно, соблазнительно. Мне так приятно, что колени дрожат. Я вкладываю ему в ладонь стальную бабочку. Валерио отрывается от ритмичных рывков, а я крепко сжимаю его поясницу и грубо прижимаю к паху, на что уши ласкает еще один ошеломительный стон.              — Не останавливайся! Оставь на мне узоры! Разукрась меня своим извращением!              — Алексис? — вопросительно хрипит Валерио.              — Ты все правильно понял, мой милый, — я с силой толкаюсь вперед. Валерио запрокидывает голову, вцепляется ногтями мне в в шею, почти всхлипывая. — Самое прекрасное зрелище, что мне посчастливилось увидеть в жизни — это ты, метающий ножи. Ты, расчетливо целящийся в мишень. Ты, сжимающий рукоять холодного оружия.                            Валерио не прекращает двигать бедрами — делает это еще более плотоядно. Холодный металл касается моей груди нежно, но уверенно. Валерио будто рисует картины на моей коже. Волосы встали дыбом, а разум вконец отлетел за пределы материи. Чувствую лишь нарастающие напряжение где-то между ног, холод стали и острие лезвия. Восторг! Небывалый приход прошибает каждую клетку организма. Я тянусь к Валерио, а он крепче обхватывает нож, выводя внизу живота свои инициалы. Он подписал меня, клеймил, оставил метку — лучший договор, что я заключал. Сперма Валерио смешалась с моей кровью, слабыми струйками сочившейся из двух аккуратно выведенных букв.              Последние пару толчков и я тоже оставляю частицу себя внутри Валерио. Он падает рядом. Мы так и лежим со спущенными штанами, которые не успели снять в порыве глубочайшей жажды — усталые и счастливые.              — Te amo, — говорю я в потолок на нашем родном языке.              — Te amo, — отвечает Валерио, накрывая своими губами мои.              Снова знакомый вопрос, знакомые кожаные ремни, ярко-расчерченная мишень позади меня — только вот что-то незнакомое во взгляде Валерио. Он волнуется. Я пытаюсь его успокоить, беззвучно произнося, словно мантру: я тебе верю, все хорошо. Но в воздухе все равно витает незваное напряжение.              Валерио становится в стойку, замах — первый нож находит свое пристанище. Еще замах, еще и еще — все идет ровно по плану. Новый бросок. Мимо. Валерио промахивается единственный раз в жизни. Маленькая погрешность. Острая сталь вонзилась куда-то ниже ребер. Вначале я даже не чувствую боли, вижу только испуганные глаза Валерио — первобытный ужас отпечатался на сетчатке. Потом истеричный возглас толпы и крик Валерио. Он с таким отчаяньем повторяет «нет, нет, нет», пока снимает с меня ремни. Шпрехшталмейстер вызывает скорую. Паника достигает апогея — кто-то убегает прочь, кто-то до сих пор ахает. Горячие слезы капают на мое лицо. Валерио кладет мою голову себе на колени и умоляет не терять сознание.              — Тише, тише, мой милый, — я касаюсь его щеки. — Не плачь. Даже если я не выживу, это будет лучшая смерть, которую я только смел желать. Я счастлив, Валерио.              — Нет, не говори так, — он слегка трясет меня за плечи. — Зачем же мы произнесли вслух… — он осекся. — Нам не нужны были эти признания! Мы и так все знали. Я бы не промахнулся, если, между нами так и остался этот несделанный шаг. Он был твоим щитом. Я бы не промахнулся! Я бы… — Валерио рыдает, как ребенок.              — Тише. Я благодарен судьбе за то, что мы это сказали. И если мне суждено умереть вот так… Лучшей награды от Бога я и не ждал, — я целую ледяные руки Валерио, — мой любимый острокрылый ангел…              — Нет! Не смей умирать! — Валерио кричит так громко, что его голос вот-вот сядет. — Я не смогу без тебя, — он заливается новой порцией слез.              — Все будет хорошо, — мои веки предательски опускаются. — Te amo, — последнее, что я произношу.              Сквозь забытье мелькают белые халаты. Слышны душераздирающие трепыхания Валерио, когда его пытаются оттащить от моего тела. И звук падающих на арену ножей. Песок и опилки разлетаются в стороны.