Мародерские будни

— Кто знает, где полная дама? — А ее что, нет? — низкий полный паренек с вопросом уставился сначала на друзей, потом на полотно картины. — Питер, попроси Сохатого тебе очки одолжить, раз не видишь. Нет! — Видимо, ушла куда-то. — Конечно, ушла, Сохатый, или кто-то ее похитил. Лунатик, давай предлагай идеи как самый умный. — Видимо, по портретам ходит. Мы тут надолго. — И чем же мы так провинились? — А нечего возвращаться в комнату в Рождество, еще и после отбоя. — То есть, она ушла праздновать? — Бинго, Джеймс! — Ну, значит, будем сидеть и ждать, — и брюнет уселся на пол. — Бродяга, не сиди на голом полу, замерзнешь ведь, ну или хоть пиджак мой возьми. — Луни, а ты ко мне садись, и мне сразу станет теплее. Джеймс ухмыльнулся: — Голубки, вас вообще ничего не смущает? Ну ладно, мы с Питером отвернуться можем, а вы поцелуетесь. -Реем, а давай покажем Джеймсу, как правильно? А то он совсем одинок без своей любимой Эванс, вдруг еще и целоваться разучился, — брюнет звонко рассмеялся. Ремус тоже улыбнулся, но наигранно строго сказал: — Ну уж нет, ради мастер-класса я с тобой целоваться не собираюсь. — Жизнь — боль. — Я уверен, ты сможешь жить с этой мыслью. На это брюнет лишь надул губы и обиженно уставился на возлюбленного. — Ну-ну, не обижайся. — А ты поцелуй, и я перестану. — Сириус, ты явно не пес, ты немного другой зверь. Но ладно, — Ремус подошел и чмокнул парня в лоб. — Пока что зачтено. — Эй! Мохнатая братва, вы что там зависли? А нам что делать? — А у меня карты есть. — О, Мерлин, а ты еще и молчал? — Джеймс вырвал колоду карт из рук Сириуса. — Ну? На что играть будем? — На поцелуи? — Ну уж нет. Никого из вас, особенно тебя, Сириус, я целовать не собираюсь. — А почему особенно меня? Чем я хуже Питера? — Да от тебя вечно табаком, алкоголем и псиной пахнет! — А вот Ремус не жалуется! — Первое, от него самого собакой пахнет, возможно, по твоей вине. Второе, сравнил меня со своим возлюбленным. Сириус скорчил недовольную мину. — Рем. Меня предал лучший друг. — И что я должен сделать? — Можешь поцеловать, чтобы мне не было так обидно. — Ты уже наглеешь. — В один день меня предали и лучший друг, и мой любимый парень, — Сириус весьма театрально всхлипнул и тряхнул волосами. — Лунатик, Христом богом молю, заткни уже своего парня. — Ого, Джеймс, это с какого такого перепугу ты вдруг стал таким религиозным? — С тех пор, как псина твоя начала скулить. Наигранно вздохнув, Ремус наклонился к Сириусу и мягко коснулся его губ. Схватившись за гриффиндорский галстук, висящий на шее брюнета, он осторожно подтягивал его к себе. — Отвернись, Пити, маленьким это нельзя смотреть. — Джеймс! Лунатик уже отстранился от Сириуса и до сих пор смаковал тот оставшийся на губах привкус сигарет и огневиски: — Хорошего понемножку. — Ну Лунии. — Если будешь хорошо себя вести, то можешь рассчитывать на продолжение, как только мы попадем в спальню. — Хэй! Голубки! Мы так и не решили, на что будем играть. Сириус посмотрел на него, и в его глазах мелькнул огонек: — Я вполне согласен на раздевание, — брюнет скинул с себя галстук и начал медленно расстегивать рубашку, оголяя белоснежную кожу под ней. — Первое, Сириус, мы еще не начали. Второе, перспективе увидеть тебя без рубашки может обрадоваться только Ремус. Третье, черт возьми, подумай хотя бы о Питере! — Ладно, давайте на шоколягушек? — А может просто на интерес? — Есть еще вариант на раздевание. — Ну не на лестнице ведь! Ладно, шоколягушки так шоколягушки.